Свобода упавшего с высоты
Безмерна, пугающе - абсолютна.
И очень похоже, что он летит,
И в то, что вернётся поверить трудно…
Наверно, несведущий не поймёт,
Почувствует, разве, мороз по коже,
Но каждому должен быть дан полёт
Хотя бы такой… Непременно должен!
От себя никуда не убежать: ни в осень, ни в Париж, ни в любовь…
мужчина сделан из щедрости которая в равной степени граничит с жадностью. он сделан из нежности которая тесно переплетается с грубостью. он сделан из преданности которая сочетается с его изменами. он сделан из ревности которая окутана безразличием.
но всегда, в любом общении с мужчиной нужно твердо знать одно-можно быть в его объятиях, можно лежать у его ног, но никогда нельзя быть в его руках!
Имеющий уши да услышит.
Имеющий глаза да увидит.
Имеющий мозги, да воспользуйся ими уже,
Чтобы уши услышали нужное,
А глаза увидели важное !
Кому-то жемчуг маловат,
кому и бисер крупноват.
Другому и алмаз не в радость,
который в максимум карат.
Не всё ль равно, кому,
что и перед кем…
Да хоть икру!
Смерть приходит на мягких лапах.
Встретишь через 25-ть лет того, кого в 18-ть ты считала принцем… и понимаешь - какое это счастье, что он проскакал на своей лошади… МИМО
Последний идиот
Из двери показался священник в простой, без всяких изысков и даже сильно выцветшей пепельной рясе. Молодое лицо его было холёное, розовое и весёлое, хотя не полное и даже не упитанное, а скорее, худощавое, и ещё большую ухоженность ему придавали аккуратные мягкие длинные волосы с ранней проседью, такая же аккуратная с лёгкой проседью бородка. Он медленно, глубоко и радостно о чём-то задумавшись, подошёл к той лавке, что была справа от Сошникова, остановился, подумал о чём-то, наклонился и сказал в окошко служительнице, которая, сама подхватившая его радость, вся подалась навстречу, так что почти высунула из окошка голову в тёмно-красной косынке:
- Всё подтвердилось, слава Богу. Можете приносить и передайте ему, чтобы ни о чём не беспокоился…
- Слава-то Богу, слава Богу… - Женщина быстро закрестилась в своём окошке.
И тогда Сошников сделал к нему два шага, на ходу хрипло проговорил:
- Позвольте задать вопрос…
- Что? - Священник, продолжая благодушно улыбаться, будто не сразу нашёл взглядом того, кто к нему обращался.
- Позвольте задать вопрос…
Улыбка на молодом бородатом, но всё же слишком нежном для такой бороды с проседью лице скользнула вниз, он всё ещё благодушно, но с уже наметившейся осторожностью сказал:
- Слушаю вас…
- Мой товарищ, который… - так же хрипло заговорил Сошников. - Он стесняется сам, и вот я за него пришёл спросить…
- Конечно… - кивнул священник, но чувствовалось, что он вовсе не настроен сейчас вести беседы.
- Вопрос, можно сказать, из теории… Могли бы вы благословить человека… моего товарища… который должен отправиться на войну?
- Почему же из теории… - Священник благодушно чуть склонил голову набок. - Если воин нуждается в благословении на ратный подвиг, в этом нет никакой теории… Ему нужно прийти самому, это будет самое правильное. Если дело его правое и отечество призвало его… - Он на секунду замолчал и в подтверждение себе опять кивнул: - Вероятно, он едет на Кавказ?
- А что… вы считаете происходящее на Кавказе правым делом?
Священник улыбнулся как-то иначе, теперь улыбка его и чуть прищурившиеся глаза говорили: ну вот, опять псих; можно было догадаться сразу - эти будто что-то высматривающие стремительные глаза.
- А вы хотите осудить русских солдат на Кавказе? - сделав усилие, чтобы придать лицу строгость, парировал священник. - Когда они умирают там, а мы здесь, в тепле и безопасности, будем обсуждать и осуждать их?
Кажется, ему удалось осадить этого странного человека, тот немного сник и заулыбался уже как-то жалко.
- Ни в коем случае я не хочу их осуждать. Я вообще пришёл не осуждать, я пришёл искать оправдания… - Сошников запнулся и добавил: - Моему товарищу. Тем более он не на Кавказ отправляется… Он вообще никуда не отправляется. Он собирается здесь, в нашем городе, уничтожить мразь, которая стоит десяти боевиков. И это даже не враг, а хуже - предатель.
- Подождите, подождите, я не совсем понимаю, - встряхнул головой священник. - Какой предатель?
- Обычный, - всё с той же напускной наивностью улыбнулся Сошников. - Таких вокруг сотни, если не тысячи. Воруют, грабят, убивают. Доподлинно знаю: убийца и грабитель. Но посудите сами: если у этой мрази цель жизни - уничтожить наше, как вы его называете, отечество и все усилия, которые эта мразь прилагает в жизни, все до единого, направлены на уничтожение нашего отечества, - то кто он, как не оккупант и даже хуже - предатель?
- Я вас не совсем понимаю…
- Что тут понимать… Мой товарищ поставил перед собой цель уничтожить врага, убийцу, предателя, оккупанта. А для этого ему нужно ваше благословение.
- А вы сами-то понимаете, что говорите?.. - Теперь священник вытаращил на него глаза. - Ваш товарищ что, собирается совершить убийство?..
- Убийство… - усмехнулся Сошников. - Если уничтожение врага назвать убийством…
- Вы что, шуточки шутите? - Теперь священник прищурился.
- Никаких шуточек. Всё очень серьёзно, - даже немного зло проговорил Сошников.
- И вы что… пришли в храм с такой нелепой… чудовищной просьбой?.. - Священник пригнул голову, прикоснулся кончиками пальцев к своему лбу и покачал головой. Опять поднял возмущённые глаза. - Да если вы видите беззаконие… Существует же закон… И можно, и нужно привлечь оступившегося к законному ответу… А человек - разве имеет право судить и казнить?
- Да вы не волнуйтесь так, - тихо и даже снисходительно вымолвил Сошников. - Дело в том, что эти бандиты сегодня сами - закон… И я на самом деле совсем не вижу разницы между ними и кавказскими бандформированиями, они одинаково опасны для моей страны. И следовательно, не может быть никакой разницы между солдатами, воюющими на Кавказе, и моим товарищем, который хочет совершить свой маленький подвиг. Он такой же солдат и заслуживает благословения.
- Что вы говорите! Разве можно сравнивать солдата и убийцу? Дело солдата тяжкое… Да, оно несёт на себе печать смерти. Но солдат подобен врачевателю!.. И солдат, и врач оба делают больно, но через боль они приносят очищение и выздоровление. Врач спасает человека, одну душу, и его дело благородно и достойно, а солдат спасает отечество, и его дело также благородно и достойно. А вы мне что?..
- Значит, солдат спасает отечество, а мой товарищ, герой-одиночка, который пришибёт злодея, не спасает отечество? Да он самым конкретным образом спасает и отечество, и сотни людей, которые должны быть ограблены, а некоторые даже умерщвлены.
- Ничего он не спасает! Он убивает, он губит человеческую душу и губит свою душу. Он - убийца! Без всяких сомнений.
- Солдаты за последние триста лет спасали отечество только два раза, а всё остальное… и та война, на которую вы согласились поначалу благословить моего товарища, - откровенный бандитизм.
- Но кто сподобил вашего товарища совершать злодеяние?
- А кто сподобил идти на войну солдата? Государство?
- Именно государство. Это общенациональное дело. Неужели вам это непонятно?
- Непонятно… Выходит, если бандиты государства посылают наших мальчишек убивать средневековых горцев на их же землю, а те, в свою очередь, режут наших мальчишек, то это дело можно назвать общенациональным и благословить его? А когда честный человек, патриот родины, хочет пришибить предателя и убийцу, который принёс вреда родине больше, чем отряд горцев, то такое дело благословить нельзя? Не понимаю. - Сошников кисло улыбался, глядя в лицо священника, не сумевшего удержаться на важных поучающих тональностях.
- Нет, нельзя благословить! - с раздражением сказал священник. - Это будет убийство, которое осудит и Божий суд, и человеческий. Убийство…
Рядом остановилась маленькая старушенция, широко открыв рот и испуганно глядя на батюшку.
- Проходите, проходите… - улыбаясь и крестя её, ласково проговорил он. И опять повернулся к Сошникову: - Прежде чем воевать со злом, человек должен разобраться, нет ли зла в нём самом… А зло самое пагубное, которое может разгореться в нём…
- Всё это чепуха… - с задумчивостью перебил его Сошников. - То, что вы сказали про врача и солдата, - полнейшая чепуха. Неуместно и как-то неуклюже… Совершенно неуклюжий софизм… Так и передайте тем, кто его придумал… Покажите мне врача, который убил двадцать человек ради того, чтобы кого-то там спасти. Может быть, есть такие врачи - вроде доктора Менгеле, но, как я понимаю, восторга они ни у кого вызвать не могут.
- Вы совсем неправильно мыслите. Врач, как и солдат, через боль приносит очищение. Врач через боль спасает человека, солдат через боль спасает отечество.
- Опять вы за своё, - поморщился Сошников. - Боль, очищение… Боль - не смерть, а смерть - не боль и никак не очищение. Боль - это и есть жизнь, а жизнь - самая что ни на есть боль… Но смерть здесь при чём? Смерть - это смерть…
- Вы сами не понимаете, что говорите, и не понимаете, как далеко зашла ваша гордыня и в какой тупик приведёт…
- Всё я хорошо понимаю, - опять перебил его Сошников. - Я даже понимаю то, что скрыто в вас, что вы знаете, да только сказать не можете. Благословлять именем Христа войну - это в обязательном порядке благословлять убийство детей, если хотите, которое всегда происходит на войне. А значит, самим быть душегубом детей и предателем Христа. Это всё очень просто и пространных обсуждений не требует, а укладывается в два слова: «Не убий». Эти два слова я не хуже вашего понимаю. А мой товарищ детей идёт спасать, из двух зол он выбирает меньшее… Но если честно, то не за благословением вашим я и приходил, а то я не знал, что вы можете мне ответить…
- Что же вам тогда понадобилось в храме, если вы всё давно для себя решили? - холодно сказал священник.
- А вы храм не трогайте, - тихо, с напором проговорил Сошников. - У вас на него монополии нет. Его, кстати, один из моих прапрадедов строил, и в храме мы все равны… А мне нужно было… Да, мне, может быть, и нужно было только увидеть, что вы так же беспомощны перед правдой и перед грехом… И я увидел. И даже ещё беспомощнее… Потому что у меня нет необходимости юлить… Если я грешен, то так и говорю: грешен и проклят. А вы говорите: свят и аминь… Дело не в этом. А происходит один странный фокус… Не знаю почему, но вот эта ваша беспомощность… почему-то она придаёт мне уверенности и силы. Это всё искренне. Не обижайтесь.
Он быстро подошёл к выходу, открыл дверь, вышел, быстрым шагом стал пересекать церковный двор, как услышал:
- Постойте!.. - Священник с неподобающей прытью едва не бегом догнал его. - Постойте!..
Сошников остановился, повернулся вполоборота.
- Вы должны, - испуганно заговорил священник, - просто простить… Бросьте вы эту тёмную диалектику и просто, ради Бога, простите того человека, который вас обидел…
- Почему же я должен его прощать? - хмуро спросил Сошников.
- Потому что… когда человек прощает… потому что он прежде всего не в том человеке, которого прощает, признаёт частичку Бога, он в себе прежде признаёт… А я буду молиться за вас… Скажите своё имя…
Сошников с недоумением пожал плечом, отвернулся и пошёл со двора, уже не слыша за собой шагов
Январская оттепель вряд ли подарит весну
И сколько в апрель не играй - журавли не вернутся
Есть множество женщин, с которыми можно уснуть,
Но только с единственной смысл имеет проснуться…
Прежде чем бегать, нам надо научиться ходить.
Мудрых мыслей много и для разных ситуаций. Но каждый раз ценнее та, что КРАТКО И В ТОЧКУ.
Есть люди: куда ни целуй - везде задница.
Как же хочется доброты! …
Но не выпрошенной, а чистой…
Как же хочется чистоты,
Что исчезла из уст речистых…
Как же хочется жить без ссор!.
Но желанье неисполнимо…
Как же хочется забыть вздор,
Что по сердцу бьёт ощутимо…
Как же хочется быть простой!
Наносное бы снять всё разом…
…Вновь, в душе подавив вой,
К вам иду веселящим газом…
…Жизнь поддается корректировке. Внести изменения проще простого. Стоит захотеть. Безусловно, без жертв не обойтись. Придется. Жертвы - это осадок на дне кружки с шикарным кофе…
Мужу надо доказывать от противного, жене - от приятного.