Человек, который не боится одиночества, не боится уже ничего.
Обманутым быть глупо, обманываться — больно.
Парадокс: на ничегонеделание уходит уйма времени.
Наигранная наивность сродни хитрости — это желание подарить и продать одновременно…
Жить надо так, чтобы близкие люди были уверены в тебе, а ты в них.
Высказанное мнение о человеке без попытки его понять есть ярлык
Данный инцидент и реакция внешнеполитического ведомства лишний раз показывает, какую политическую мощь набрал Пекин за последние годы. Сегодня Китай уже дает рекомендации Соединенным Штатам Америки, избивая их послов и не боясь ответной реакции.
Отметим, что инцидент в КНР в целом понятен. Китай — социалистическое государство, где правящей партией является коммунисты. Для китайцев не последнюю роль в формировании государства имеет личность Иосифа Сталина, чей авторитет и сила не подлежат никакому сомнению.
Лидер СССР — культовая личность, в честь него в Китае названо огромное количество улиц и зданий — это дань памяти великому человеку, который очень почитаем китайцами. Не стоит забывать, что китайские политики и научные работники уделяют серьезное внимание произведениям Сталина, рассматривая их в качестве марксистской идеологической базы деятельности Компартии, которая стояла у руля государственного строительства и достигла всемирно-исторических успехов.
Однако американские политики об этом забыли, что неминуемо привело к расплате. Так сказать, ответил за Сталина, пишет Григорий Павлодубов в информационном портале «Политдайджест».
Надо подчеркнуть, что это происшествие доходчиво показывает россиянам, как надо защищать свою историю и своих лидеров. Между тем во время предстоящего празднования Дня Победы 9 Мая на Красной площади в Москве вновь, как и много лет подряд, власть задрапирует мавзолей В.И.Ленина, а имя и портреты Сталина — Верховного Главнокомандующего во время Великой Отечественной войны вы нигде не услышите и не увидите. И ничего — все в России утрутся, считает, очевидно, федеральная власть…
Отношения — тяжелая штука, но именно они помогают нам расти и адаптироваться к окружающим, быть в ногу со временем и парить над землей на грани успеха и провала
Афоризм — оргазм мысли. Не имитируй его.
На собеседовании при приеме на работу химика Гей-Люссака вызвала удивление его профориентация.
Людмилу Чурсину называли одной из самых ярких актрис Советского Союза, о ней ходило множество слухов. А эта красивая женщина с царской осанкой за собственной неприступностью скрывала свои комплексы и очень ранимую душу. Казалось, всё должно сложиться так, как описывалась в романах: замужество одно и на всю жизнь, общие интересы, совместное творчество, разговоры до рассвета. Однако судьба подготовила для неё целых три брака и множество неожиданных поворотов.
Величайшее естество
В одном из своих интервью актриса призналась, что именно так назвала бы книгу о своём первом муже, режиссёре Владимире Фетине. Они познакомились на съемках картины «Донская повесть». К моменту знакомства режиссёр уже расстался со своей первой супругой, а в Людмиле увидел родственную душу.
Это совсем не была любовь с первого взгляда. Скорее, это было взаимное уважение, подпитываемое совместной работой, потом возникшая симпатия. Он нежно заботился о ней во время съемок, уделял ей много внимания, вёл нескончаемые интереснейшие беседы. Всё было так, как ей когда-то мечталось. Молодая актриса влюбилась в его ум, в его образованность и в его руки. Они были необыкновенно красивыми, живыми, говорящими.
После окончания съемок он уехал в Ленинград, а она в Москву, где служила в театре имени Вахтангова. Владимир и Людмила писали друг другу письма, едва выдавался свободный день, как актриса садилась в поезд и мчалась в Ленинград, чтобы побыть с любимым хоть полдня.
После была скромная регистрация брака и её переезд в Ленинград к любимому. Фетин снимал Чурсину в своих фильмах, раскрывая всё новые грани её таланта. А за пределами съемочной площадки он оказывался совершенно беспомощным. Не мог решить никакие бытовые вопросы, абсолютно не обращал внимания на окружающую обстановку. Во времена простоев не находил себе места и всё чаще прикладывался к бутылке.
Она же заботилась не только об их семье, но еще и старательно зарабатывала на алименты сыну супруга от первого брака. Она возвращалась со съемок или гастролей и вместо желанного отпуска начинала выводить мужа из запоя, пытаясь вернуть его в реальность. Она слишком его любила и не могла просто взять и уйти.
Людмила Чурсина уговаривала мужа бросить пить, увещевала, даже сама пыталась разделить с ним тягу к зелёному змию, чтоб напугать Фетина. Ничего не помогало, а у неё опускались руки. Они всё больше отдалялись друг от друга. Когда наступил момент полной беспомощности, она попыталась свести счёты с жизнью. Она уже стояла над Невой, собираясь броситься вниз. К счастью, её заметил совсем незнакомый мужчина, усадивший актрису в машину. Он просто молча отвёз её домой.
Отрезвила Чурсину встреча с мужчиной-инвалидом. У него не было ног, но глаза горели такой жаждой жизни, что актриса поневоле устыдилась своих проблем. Единственное, что она поняла: надо жить и двигаться дальше. Но даже после развода между супругами сохранились тёплые отношения. Она даже почувствовала, когда он покинул этот мир.
Нелепый брак
Её второй супруг Владимир Петровский был океанологом. Людмилу Чурсину поразила в нём не только невероятная красота, но, в первую очередь, его полная самостоятельность и полное отсутствие тяги к спиртному.
Однако прожили вместе они всего два года. Слишком разными оказались людьми, да и не возникло между ними той душевной связи, в которой она так нуждалась.
Сын Генерального секретаря ЦК КПСС
С Игорем Андроповым актриса познакомилась у общих друзей после своего переезда в Москву. Мужчина поразил её своей скромностью, умением поддержать беседу на любые темы и огромными, практически энциклопедическими знаниями. А вот о его происхождении она узнала немного позже.
После замужества ей пришлось, по настоянию супруга, взять двойную фамилию. Теперь на афишах она значилась, как Чурсина-Андропова, чем муж очень гордился.
Однако и третий брак не принёс ей ожидаемого счастья. Они оба не смогли или не захотели подстроиться друг под друга. А Игорь, кроме патологической ревности, стал демонстрировать и пристрастие к спиртному.
Людмила Чурсина уходила от него 13 раз. И после окончательного расставания Игорь еще не раз предлагал ей снова воссоединиться. Но она к тому моменту уже поняла, что их брак состоял из взаимных претензий и бесконечной борьбы, вести которую ей уже надоело.
Счастливая и не одинокая
Людмила Алексеевна, по её мнению, тему замужества для себя уже закрыла и сожалеет лишь о том, что у неё так и не нашлось времени родить ребёнка. Родной для актрисы стала семья её сестры, заботится о племяннике с женой, об их двух дочках.
Когда-то она всю свою любовь и почти материнскую заботу отдавала мужьям, теперь — только родным людям. Она по-прежнему востребована в профессии и надеется, что многое ещё успеет сделать в этой жизни.
Их великие произведения читают в рамках школьной программы. В списках их литературных наград — престижные премии (включая Нобелевку). Мы привыкли видеть их серьезными, мудрыми и зрелыми на страницах хрестоматий. Но не все так просто. Зачастую в отношениях с близкими людьми они демонстрировали не лучшие качества своего характера. Впрочем, гениям многое сходит с рук.
В этой подборке — истории о том, как нелегко приходилось спутницам Экзюпери, Кафки, Хемингуэя и Достоевского.
Антуан де Сент-Экзюпери
Ради Экзюпери сальвадорская журналистка Консуэло Сунсин отказалась от дружбы с политической верхушкой Аргентины и потеряла огромную пенсию, льготы и часть недвижимости, которые причитались ей как вдове гватемальского дипломата. Что же она получила в ответ?
Мужчина слился, если выражаться современным языком, с процедуры бракосочетания. Когда пара пришла в мэрию Буэнос-Айреса, чтобы подписать документы, на глазах у писателя выступили слезы и он сказал: «Я не могу жениться вдали от родных». Это стало большим унижением для горячей латиноамериканской девушки, ведь на тот момент она уже сожительствовала с Экзюпери, что по тогдашним меркам считалось неприличным.
Переехав во Францию, влюбленные все-таки расписались. И дальше стало только хуже: бесконечные встречи с гостями посреди ночи, звонки от любовниц мужа и давление со стороны его знатной родни доводили Консуэло до нервного истощения. Как минимум дважды ее помещали в психиатрическую клинику: первый раз после того, как Экзюпери чуть не умер в Сахаре после крушения самолета, второй — после ссоры с супругом во время вечеринки. Писатель редко навещал жену в больнице.
Чувствуя себя нелюбимой и нежеланной, Консуэло неоднократно объявляла о разрыве и уезжала от Антуана. Но каждый раз он возвращал ее, обещая, что «на этот раз все будет иначе». Однажды женщина даже села на корабль, чтобы вернуться к родителям в Латинскую Америку, но через несколько месяцев супруг вновь уговорил ее переехать в Париж и поселил в гостиницу, чтобы она не мешала его отношениям с любовницей.
Во время Второй мировой войны Консуэло обручилась с демобилизованным майором. «Мне нужен спутник. Я больше не хочу оставаться одна», — заявила она Антуану во время встречи в небольшом французском городке. Писатель не растерялся. Он пригласил жену на ужин в гостиницу приятеля, где напоил ее портвейном. Оттуда он позвонил майору, помолвленному с Консуэло, чтобы сообщить: его возлюбленная задерживается. Позже женщина вспоминала тот вечер:
«И он ушел звонить. Я ждала его почти час. Хозяин налил мне рюмку невероятно вкусного сливового ликера… Наконец появился Тонио и обреченно сообщил мне:
— Майор просил вам передать, что не будет больше ждать вас. Он обижен. Послушайте, Консуэло, — улыбаясь, добавил он. — Почему бы вам не обручиться со мной? Не обижайтесь на майора. Все мужчины одинаковы.
Не успела я произнести ни слова, как Тонио снял медальон с моей шеи. И вскоре я уже очутилась в роскошном номере отеля „Амбассадор“, я была не только помолвлена, но и снова вышла замуж за собственного мужа…»
На следующее утро она узнала, что Антуан даже не думал звонить майору. А еще через день он снова покинул ее.
Франц Кафка
Трижды расторг помолвку и закрутил роман с подругой невесты
С 25-летней еврейкой из Берлина Фелицией Бауэр писатель познакомился в гостях у общего друга Макса Брода. Ему было 29, он был нелюдим, не слишком уверен в себе и исключал любое проявление сексуальности в человеке. Несмотря на это, роман Кафки и Бауэр длился 5 лет — возможно, благодаря тому, что виделись молодые люди всего несколько раз за эти годы, а остальное время общались посредством писем.
Они встретились вновь лишь через полгода после знакомства. В пасхальную неделю 1913 года Франц приехал в Берлин. До последнего момента он придумывал отговорки, чтобы не делать этого: собрание мукомолов в Праге, встреча с Союзом строителей в Брно, прорва работы, недосып. Неловкое свидание длилось всего пару часов: молодые люди прогулялись по парку Груневальд и попрощались.
Через два месяца Кафка предложил положить конец переписке, а еще через пару недель, 16 июня 1913 года, внезапно сделал Фелиции предложение в письме на 20 страниц. В этом послании он предупредил возлюбленную: для начала ему нужно посетить врача, чтобы тот засвидетельствовал способность к оплодотворению и ясность мысли.
«А теперь подумай, Фелиция, какие перемены принесет каждому из нас брак, что каждый приобретет и что потеряет, — написал он. — Ты потеряешь Берлин, работу, которая так тебя радует, подружек, множество маленьких удовольствий, виды когда-нибудь выйти замуж за здорового, веселого и доброго спутника жизни, родить пригожих и здоровых детей, к которым тебя, если ты к себе прислушаешься, буквально тянет. И вместо этих поистине невосполнимых потерь ты заполучишь больного, слабого, необщительного, молчаливого, печального, упрямого, по сути, почти пропащего человека».
На удивление, после такого вот послания Фелиция ответила «да». И тогда Кафка написал в дневнике:
«Коитус — кара за счастье быть вместе. Жить как можно аскетичнее, еще аскетичнее, чем холостяк, — именно в этом состоит для меня единственная возможность выносить брак».
Молодой человек тянул со свадьбой. Желая понять, что происходит, Фелиция отправила к жениху 21-летнюю подругу из Вены Грету Блох. Что же сделал Кафка? Он завязал нежную переписку с обеими девушками! В письмах в Вену он добивался благосклонности Греты, а в одном из посланий в Берлин снова сделал предложение Фелиции — и та снова согласилась стать его женой.
После этого Франц написал Грете: как здорово было бы после свадьбы жить втроем.
«Мы будем вести прекрасную жизнь, и Вы, чтобы подвергнуть меня испытанию, будете держать мою руку в своей, а я, дабы выразить Вам свою благодарность, буду держать в своей Вашу», — мечтал он.
Измученная Грета показала Фелиции переписку с ее женихом, выделив красным цветом особо пикантные места. Незадачливого донжуана вызвали в Берлин, где его встретили обе пассии. Помолвка снова расторглась, Кафка уехал на море зализывать раны.
Через три года, в июле 1917 года, он в третий раз сделал предложение Фелиции. Однако, уже через месяц снова расторг помолвку: у него пошла горлом кровь, и он принял это как знак свыше.
Эрнест Хемингуэй
Трижды разводился и каждый раз обвинял в этом жен
Хемингуэй был женат четырежды. От первый жены Хэдли Ричардсон он ушел к ее близкой подруге Паулине Пфайфер. Перед разводом он обвинил супругу в том, что она развалила семью: ей стоило молчать и закрывать глаза на тайный роман Эрнеста, а не требовать от него объяснений. Какое-то время он еще пытался жить с двумя женщинами одновременно (в частности, он провел с ними лето на юге Франции), но это лишь усугубило депрессию каждой из его спутниц — и привело к окончательному разрыву с Хэдли.
Паулина Пфайфер была набожной католичкой, а потому брак после любовной связи с ней был неизбежен. Она подарила Хемингуэю двух сыновей. Роды были тяжелыми, и врач предупредил пару: заводить третьего ребенка будет неразумно.
Когда распался второй брак писателя, он снова обвинил в этом женщину: Паулина, по его мнению, была слишком помешана на католичестве. На самом деле к тому моменту уже вовсю разгорелся роман писателя с журналисткой Мартой Геллхорн, которая впоследствии стала его третьей женой, что и привело к разводу.
Размолвки с Мартой начались с первых же дней брака. Женщина осуждала писателя за его небрежность, нечистоплотность и пьянство. Хемингуэя бесило, что Геллхорн слишком много времени посвящает работе. Когда дело дошло до развода, Эрнест обвинил Марту в том, что она намеренно увела его из семьи. Он назвал брак с ней «дурной шуткой, разыгранной со мной осенью 1936 года, и соль этой шутки заключалась в том, что мне пришлось расстаться с детьми и пятьюстами долларами ежемесячно ради жизни как в дурной шутке» (вторая жена обязала писателя выплачивать не только алименты, но и возмещение морального ущерба). Кроме того, писатель угрожал Марте застрелить ее, прежде чем та даст развод.
В отношении четвертой жены Мэри Уэлш Нобелевский лауреат тоже нередко проявлял агрессию. Однажды он ударил ее по лицу во время вечеринки в парижском отеле «Ритц». На следующий день он так объяснил свой поступок: «Парикмахер сделала что-то с твоими волосами, ты стала казаться злой и ехидной». В другой раз он разнес на части фарфоровый унитаз в своем номере-люксе, засунув в него фотографию бывшего мужа Мэри и выстрелив в нее шесть раз.
Когда пара перебралась на Кубу, скандалы продолжились. Эрнест нередко напивался, бил посуду и кричал на супругу в присутствии гостей. Однажды на обед с ней и кузиной он явился в компании проститутки, даже не подумав извиниться. «Прежде я никогда не оказывалась в роли мальчика для битья — а эту роль, совершенно неожиданно для себя, я буду играть время от времени долгие годы», — призналась как-то Мэри. Она стала последней женой писателя и жила с ним вплоть до его самоубийства.
Федор Достоевский
Клянчил деньги на рулетку
Федор Михайлович был заядлым игроком в рулетку, отчего семья писателя бедствовала. Его вторая жена Анна Григорьевна признавалась, что увлечение этого мужественного человека азартными играми казалось ей «некоторым унижением, недостойным его возвышенного характера».
Переписка супругов Достоевских выглядит действительно унизительной. Так, в мае 1867 года в письме из Гамбурга литератор пожаловался жене, что играет ежедневно более десяти часов, но пообещал остановиться.
«Слушай же: игра кончена, хочу поскорее воротиться; пришли же мне немедленно, сейчас как получишь это письмо, двадцать (20) империалов, — написал он. — Немедленно, в тот же день, в ту же минуту, если возможно. Не теряй ни капли времени. В этом величайшая просьба моя».
Через три дня он отправил следующее письмо жене: «Аня, милая, друг мой, жена моя, прости меня, не называй меня подлецом! Я сделал преступление, я всё проиграл, что ты мне прислала, всё, всё до последнего крейцера, вчера же получил и вчера проиграл!». Здесь же он попросил выслать деньги на выезд и добавил: «Не вздумай как-нибудь, не доверяя мне, сама приехать ко мне. Эта недоверчивость к тому, что я не приеду — убьёт меня. Честное тебе слово даю, что тотчас поеду, несмотря ни на что…».
Естественно, свое обещание Достоевский не сдержал и следующую сумму, высланную Анной Григорьевной, тоже проиграл. В свое оправдание он написал: «И всё оттого, что подлец лакей Hotel des Bains не разбудил, как я приказывал, чтоб ехать в 11 часов в Женеву. Я проспал до половины двенадцатого. Нечего было делать, надо было отправляться в 5 часов, я пошёл в 2 часа на рулетку и — всё, всё проиграл…».
Подобная переписка между Федором Михайловичем и женой возобновлялась еще не раз в последующие годы их брака. Каждый раз женщина отправляла необходимую сумму, закладывая ценные вещи.
Анна Григорьевна была уверена, что Достоевский тяжело болен, и жалела его. После его смерти она написала:
«Редко кому приходит в голову припомнить и взвесить те обстоятельства, при которых жили и работали другие писатели, и при которых жил и работал мой муж. Почти все они (Толстой, Тургенев, Гончаров) были люди здоровые и обеспеченные и имевшие полную возможность обдумывать и отделывать свои произведения. Федор же Михайлович страдал двумя тяжкими болезнями, был обременен большою семьею, долгами и занят тяжелыми мыслями о завтрашнем дне, о насущном хлебе».
Одно дело излучать добро, и совсем другое — надокучать им.
Я хочу дать вам совет: обожайте друг друга.
Я не стану ходить вокруг да около, я перейду прямо к цели — будьте счастливы. Нет в природе никого мудрее, чем влюбленные голубки.
Философы учат: «Будьте умеренны в удовольствиях». А я говорю: «Дайте себе волю, бросьте поводья!»
Влюбляйтесь, как черти. Будьте безумцами. Философы порют чушь…
Разве может быть в жизни слишком много благоухания, слишком много распустившихся роз, соловьиного пения, зеленых листьев, алой зари?
Разве можно любить чрезмерно? Разве можно нравиться друг другу чересчур…
Разве можно знать меру восторгам, очарованиям, ласкам?
Разве можно быть слишком живым? Разве можно быть слишком счастливым…
Будем же счастливы, не мудрствуя лукаво.
Чем питались москвичи в прошлые века и какие продукты можно было найти на тарелке у боярина и извозчика…
О дореволюционных гастрономических привычках наших предков часто судят по классике русской литературы. Одно описание ужина из «Евгения Онегина» живо рисует стол столичного франта: «Пред ним roast-beef окровавленный / И трюфли, роскошь юных лет, / Французской кухни лучший цвет, / И Страсбурга пирог нетленный / Меж сыром лимбургским живым / И ананасом золотым».
Однако историки используют более широкий спектр источников — от «Домостроя» до путевых заметок иностранцев, которые посетили Москву в качестве послов, врачей, туристов. Некоторые нюансы отечественной гастрономии искренне удивляли заморских гостей, рассказывает Галина Ульянова.
«Например, они пишут, что русские очень гостеприимные, но в то же время от них неприятно пахнет — чесноком, луком. Это говорит о том, что данные продукты употреблялись в пищу в больших количествах. Чеснок и лук имели двоякое применение: использовались и как антисептики, и как вкусная приправа, которая улучшает качество любой пищи, прежде всего мяса», — отмечает историк.
«Много интересного можно найти и в монастырских книгах, ведь в те времена монахи вели большое хозяйство, обеспечивая не только свои нужды, но и выращивая продукты на продажу», — рассказывает Галина Ульянова.
«В перечне рождественских кушаний, упомянутых в дополнении к „Домострою“, было написано, что к столу надо подавать такие яства, как потрох лебяжий, гуси верчёные, баранина печеная, ухи курячьи, мозг лосий, зайцы сковородные.
Нам сегодня непонятно, что это, а тогда — поcкольку устав монастырской жизни предполагал сочетание постов с периодами разговения — после постов монахи старались стол разнообразить и готовили довольно изощренные блюда, как вот эти гуси на вертеле и зайцы на сковороде», — объясняет историк.
Подробные описания дворянских пиров
С середины XVIII века, при «веселой царице» Елизавете Петровне, законодательницей мод как в одежде, так и в кулинарии была Франция, утверждает Галина Ульянова.
«Некоторые богатые вельможи приглашают в Москву французских поваров. Сочетается русский размах с французским кулинарным искусством. Начинается специальное приготовление исходных продуктов.
Мы знаем по мемуарам, что был такой невероятный богач и гурман граф Василий Мусин-Пушкин, который выкармливал индеек на трюфелях, а телят отпаивал на сливках и держал их в люльках, как новорожденных младенцев, чтобы мясо было нежнейшим, — рассказывает историк.
— К столу Григория Потемкина, фаворита императрицы Екатерины II, подавали такие удивительные блюда, как похлебка из рябчиков с пармезаном и каштанами, говяжьи глаза в соусе под названием «поутру проснувшись».
Сведения о торговле в Москве, которые историки недавно нашли в архивах и только начали изучать, говорят о том, что и простые москвичи питались достаточно сытно и разнообразно.
«Мы видим, что уже в 1820-е годы в Москве существовал Обжорный ряд. Там были подобия кафе, как сейчас в Германии: мясная лавка, где можно купить себе рульку или съесть кусочек мяса, которое при тебе готовят. Были также многочисленные колбасные избы, то есть уже 200 лет назад колбаса широко употреблялась», — говорит Галина Ульянова.
Историк отмечает, что потребление мяса москвичами достигало впечатляющих масштабов. Вопреки расхожему мнению, эта пища не была для жителей самого богатого города Российской империи дорогой и труднодоступной.
«Я нашла материалы за 1830-е годы, по которым получается такая статистика — 106 килограммов мяса в год на каждого москвича. Это много, если учитывать, что люди еще посты держали, то есть ели мясо не каждый день. С другой стороны, в прежние времена люди в городе имели огромные физические нагрузки, поэтому им нужно было плотно питаться», — уточняет Ульянова.
Тех же, кто мясу предпочитал рыбу, тоже не ждало разочарование, ведь в непосредственной близости от Москвы водились виды, которые сегодня мало кто пробовал.
«Согласно статистическому описанию России 1808 года, не только в Волге, но даже в реках центральных губерний — Ярославской, Владимирской, Рязанской — в промышленных масштабах ловили севрюгу, белугу, стерлядь, осетров, сомов, то есть рыбу, которую мы сегодня считаем деликатесом. Конечно, и тогда ее не ели каждый день, но она там водилась и поступала на московские рынки», — рассказывает историк.
Однако важнейшим продуктом во все времена оставался хлеб. Его традиционно привозили в Москву из южных губерний: с Кубани, Ставрополья, из украинских земель, а также с Поволжья — из Саратовской, Казанской, Самарской, Нижегородской областей, где были огромные промышленные мельницы.
«Поражает даже множество названий хлеба (и хлебобулочных изделий. — Прим. ред.) в русском языке. Кроме того, были, например, булочный курень (это, наверное, типа кафе-кондитерской), пряничная изба, хлебный курень, саешная. Вообще, сайки — булочки без начинки из легкого теста — все время фигурируют в документах», — отмечает историк.
На хлеб, как и на мясо, в Российской империи существовала фиксированная цена, зависевшая от сезона. Власти строго следили за тем, чтобы жизненно важные продукты оставались доступными.
«Например, на Болотной площади был огромный мучной рынок. Мучные ряды, которые работали ежедневно, существовали в двух десятках мест Москвы. Мы видим в архивах за 1840−1850-е годы ведомости розничных цен, которые из полиции, следившей за порядком на рынках, подавались сначала генерал-губернатору, а он, в свою очередь, должен был их сообщать в Министерство внутренних дел в Петербург, чтобы ни в какой из губерний не завышали цены и народ не голодал», — подчеркивает Галина Ульянова.
Как можно судить по народным песням и поговоркам, самыми популярными фруктами были яблоки, а глаза девушек сравнивали со спелыми вишнями. Интересно, что при этом в Москве можно было без труда достать и куда более экзотические фрукты.
«Как следует из архивных документов об устройстве летних фруктовых рынков на площадях, сюда привозили дыни и арбузы, которые выращивались в окрестностях Москвы. В теплицах даже выращивали спаржу. Также в Москву уже с конца XVIII века поставляли лимоны и апельсины — эти «тропические» фрукты привозили из Греции», — рассказывает историк.
Для тех, кто не мог позволить себе экзотику, в XIX — начале ХХ века самой доступной пищей были овощи. Летом свежая морковь стоила всего 12 копеек сотня, огурцы — 15 копеек за сотню. Их закупали тысячами и засаливали на зиму в дубовых бочках. Одним из самых популярных продуктов у рядовых москвичей также был горох.
«Горох перетирали в муку, делали из этой муки лапшу и оладьи, варили кисели, огромное количество блюд из него было — от свежего до сухого. Это очень отличается от нашего сегодняшнего рациона. Также в ходу были репа и свекла — неприхотливые культуры. Картошка стала незаменимым каждодневным продуктом уже позже, в советское время», — объясняет Галина Ульянова.
Что касается десертов и сладких лакомств, то они долгое время оставались привилегией более состоятельных горожан.
«В 1830-е годы появляются какао, кофе и шоколад, но тогда это были «предметы роскоши», особенно кондитерские изделия. Также начинается производство сахара из свеклы, и к концу XIX века он становится предметом массового потребления. Насчет сахара вопрос достаточно дискуссионный, потому что вплоть до середины прошлого века он считался очень полезным.
Ученые писали, что употребление сахара положительно повлияло на продолжительность жизни, ведь люди массово занимались ручным трудом. Натаскать воды, наколоть дрова, ухаживать за скотиной, запрячь лошадь — для этого нужны были продукты, которые давали человеческому организму энергию», — констатирует историк.