Мысль, как Вечный жид скитается по Земле, и нет ей упокоения, пока есть хоть одна голова, в которой она может поселиться.
Глубокая ночь, тишина, вдруг звонит телефон. Смотрю от кого входящий — жена. А она рядом лежит и мирно так похрапывает. Звонок сбросил и подумал, что вероятно ребенок его умыкнул и балуется там в спальне втихушку. Сплю дальше, слышу, снова телефон звонит, и опять входящий от супруги. Ок, думаю, пусть. И снова сбрасываю.
В третий раз ситуация повторилась, я решил встать и найти этот надоедливый аппарат, жена проснулась, уточнила, куда я намылился, я ей все объяснил, тут она подскакивает на кровати и начинает выстраивать логическую цепочку: аппарат в куртке — куртка в стирке, стирка в машине, которая стирает.
Оказывается, бедный гаджет стирался и молил о помощи. Светлая память ему.
бывает близкие — далеко, а далёкие — близко
раздавая себя — дегустируешь других
— Что нас ждет, заморозка рублевых вкладов или запрет на валюту?
— Правительство мониторит кэш у населения, если он в рублях значит заморозят. Если в валюте, то запретят хождение.
Домового зовут Тепа. Он рыжий и толстенький. С удивленными глазами и пушистой бородой, в золотистых плетеных лаптях. Он живет в уголке рядом с окном, где горшки с цветами. Я его нашла по пути домой на далекой железнодорожной станции.
У Государства Российского три Уклада — Общность, община и Общак.
Жизнь, как правило, без исключений не бывает.
За миллионным мгновением сути
Новым биением — яростно-нежным,
Явится случай и примет на руки.
Вот и покажется — словно и нЕ жил.
Словно из чрева родного — вот только
Вышел, вдохнул, удивился — о, боже!
Что же я делал? Где маялся столько?
Столько ушло в пустоту-бездорожье!..
Ох, ты!.. Из вязкой истошности сердца
Выскользнет память-иголка, утопнет
Тихо, незримо. Редчайшее действо —
Минимум вырастет в максимум, воплем
Вспухнув, дрожа; переливно растёкшись.
И растворится. И въестся загаром.
Облагородит усталые доски.
Сдастся счастливчику даром — не даром.
Это уже не хрусталь, не скорлупка
Это не плащ-невидимка из тени.
Ровно пространство очерчено кругом —
Мягко-доверчивым, радостно-синим.
За миллионным мгновением мысли,
Взгляда, движения, грусти, обиды…
Чувствуй, смакуй, добирайся до истин,
Вечно сокрытых и вечно избитых!
За зыбкостью — изменчивость основ.
Чуть света глубине… Бессилен я.
Не просто. Не отделаться от снов.
И, улиц размывая линии,
Вздыхая, мгла обнимет молча свет.
А я: — …и всё-таки, не странно ли?
Ты снова тут. Не зря я столько лет
Звенел вечерними трамваями.
Привет! — скрипел качелями… А ты —
Ни здравствуйте опять, ни имени!
До днища — в звон измучивал — воды
Смотрел глазами темно-синими,
Но думал, мне казалось, о своём,
Скользя с изломанности раневой,
Невиданным ночным нетопырём
В теплом наполненный аквариум…
Дети — это достаточно проблематичные маленькие человечки, всегда пытающиеся показать, что они большие и сильные. Некоторые из них удивительно умны и сообразительны для своих мелких габаритов, но все равно вызывают постоянное ощущение тревоги и волнения. Но несмотря на это, больше никто во всей вселенной не способен подарить ТАКОЕ количество радости, умиления и просто распирающей изнутри нежности.
На завтрак мы играли в «съедобное-несъедобное».
и мне так захотелось тебя съесть…)
И опять провалившись в очередной раз до падам столкнувшись с другим направлением органы выпрявляю Мудру на масте …
Ом
Красивый мужчина. Необычно видеть среди многолюдной толпы в час пик в переполненном общественном транспорте. Обычно такие мужчины добираются в собственных автомобилях. Мужчина стоял спиной ко мне. Я не видела его лицо, но даже видя только спину, не было сомнений, что мужчина необычно хорош собой. Одной рукой он держался за поручень, другая рука в кармане. Рука в кармане единственно странно диссонировала с гармоничным образом благородного мужского силуэта. Как бы в этой руке должна была быть деловая сумка под дорогой деловой костюм. Мы вместе ехали весь путь, каждый до своей остановки, он спиной ко мне, я пользуясь, что меня не видит, рассматривала красивую мужскую фигуру, обзор позволял. Мужчина направился к выходу и вынуждено открыл секрет из кармана. Непослушные пальцы сами по себе, не зависят от желания мужчины. Стесняясь пристальных взглядов, мужчина вынужден прятать свою непослушную руку в карман. Мужской силуэт, вслед неравнодушный взгляд.
…Так Мария Васильевна стала уникальным специалистом — не просто сиделкой, а человеком, который скрашивает последние дни, недели, месяцы жизни. Ее верная медсестра Люся, которая просидела с ней в кабинете многие годы и уволилась в тот же день, когда Мария Васильевна ушла на пенсию, стала идеальной сиделкой. Они опять работали в паре. Сарафанное радио сделало свое дело — репутация у Марии Васильевны и Люси была безупречная. Их знал весь район. Мария Васильевна радовалась, что нужна, что ее ждут, что звонят и просят приехать. Ей становилось хорошо на душе, когда она знала — ее подопечные уходят в иной мир без боли, без страданий, в чистоте, на свежих простынях. К собственному удивлению, она обнаружила, что стала прилично зарабатывать, намного больше, чем получала в поликлинике на полутора ставках. И это тоже оказалось удивительно приятно — она тратила деньги на подарки внукам, на милые безделушки, которые дарила подопечным. На себя она так и не научилась тратить. На еду тоже. В одну из зим купила себе модную обувь, угги, и была просто счастлива. Бегала в них, как в тапочках, и радовалась: прогресс не стоит на месте, жизнь изменилась — есть удобная обувь, есть хорошие шприцы, в любой аптеке, доступны специальные кремы от пролежней, да чего только нет! А уж какие матрасы появились! Ортопедические. Удобные.
— Она у меня очень независимая стала и гордая, — улыбнулась Полина, — она счастлива. Счастлива в профессии. Я думала, ей нравится быть терапевтом, а оказалось — ее призвание… достойный уход. Она это так называет. Я очень за нее рада.
— Расскажи мне про папины похороны, — попросила Лиза.
— Я же тебе сто раз рассказывала.
— Расскажи еще раз…