Как часто, женщин любим мы за недостатки,
А за пороки их, — возносим до небес!
Любая жизнь — оставляет свои следы в сознании и даёт свои отпечатки на осознании…
Иногда, молчаливое «кликание» по твоим фотографиям на сайте твоими, же, друзьями, сродни пинанию, лежачего, сапогом: «Ты, гляди-ка, живая, ещё, пока…»
Если научиться в неприятных ситуациях свои эмоции сводить к нулю, то есть, обрести равновесия и покой, то этим самым мы даём себе возможность на два варианта действий с их началом, ведь мы знаем что при нуле градусов по Цельсию вода замерзает так же как лёд тает…
Людям которые дарят добро, а своею любовью и заботой согревают души тем, кто в этом нуждается, им не страшна вечная тьма и зло, потому что они сами свет. Находиться рядом с ними всегда радостно и спокойно. Они стараются делиться всем хорошим, что у них есть со всем миром. Готовы отдать всё для того, чтобы хотя бы чуточку на нашей земле стало больше добра, любви и милосердия. Давайте не будем оставаться равнодушны к чужому горю. Пытайтесь помогать друг другу везде и всегда. Не ждите когда вас попросят об этом, предлагайте помощь сами. Для этого не надо делать каких-то непосильных подвигов. Иногда нужно просто душевное человеческое отношение, пусть даже совершенно незнакомому случайному прохожему.
Одинокая Лебедь, которая постепенно и незаметно угасает без своего любимого и единственного. Если его не будет больше рядом, это страшнее всего для этих величественных красивых птиц, им лучше сразу разбиться насмерть, чем расстаться навсегда с избранником, который был для неё и останется одним на всю жизнь. Наверняка некоторые поймут их, поскольку людям знакомо это чувство. Королевские птицы выжить в одиночестве не могут, так как им просто жизненно необходимо навсегда быть в паре на протяжении всей зрелой взрослой жизни. Люди однолюбы тоже есть, они любят одного и на всю жизнь. У них просто не бывает места для другого человека в сердце. Наверное у этих людей душа прекрасных лебедей. Жаль, что таких людей мало. Если бы их было больше, семейные пары были бы крепче, не было бы расставания, измен, предательств, мир бы не знал никогда разбитых сердец, безумной боли от этого, люди не теряли бы так часто по глупости и случайной нелепости любовь возможно являющуюся самой главной в жизни. Поэтому появляется такая мысль: Нам людям многое можно взять на заметку из животного мира. У них есть много качеств, которые люди постепенно утрачивают.
Когда разбивается любовь, как стекло, вместе с ней и все мечты, нередко в такие моменты кажется, что мир вокруг рушится тоже на части. Что делать дальше, как идти вперёд одному по жизненному пути без опоры и поддержки любимого человека? Но спустя какое-то время постепенно всё-таки начинаешь осознавать, что как-то надо продолжать двигаться. Пусть даже в некоторых случаях как-будто заново учишься ходить, делать маленькие первые шаги, как когда-то в далеком детстве, когда мама отпускала нашу руку и, сперва очень неуверенно, спотыкаясь и падая, потом поднимаясь, с каждым разом всё увереннее, и вот так шаг за шагом мы набирались опыта ходить. У нас это происходит постоянно, чему-то учимся, падаем, поднимаемся, теряем, находим. Всё меняется, вечным ничего не бывает, как сама наша жизнь, хотим мы этого или нет.
Ты моё счастье и моё горе… Ты много мне дал и ещё больше отнял… Ты сила моя и слабость. Ты спаситель мой и палач. Ты главный подарок в моей судьбе, но в то же время и большая ошибка. Ты жизнь моя и явная погибель. И пусть всё так противоречиво — я всё равно люблю тебя. Приду к тебе спустя года, как только меня ты позовешь. Я связана с тобой на века. Моё разбитое сердце и ранена душа тобой. Всё давно я простила, всё плохое забыла и без раздумья начала бы наши отношения с чистого листа. Всё заново, если бы ты позволил… Я была бы рядом и тогда бы стала безоговорочно самой счастливой, потому что ты лучшее, что было и есть в моей жизни. Надеюсь ты помнишь это и не забываешь наш день знакомства. Тот тёплый прекрасный май… Ты мой повелитель моей любви и какой бы ты ни был, я знаю, что точно ты герой моего романа. Эту книгу не пишем мы сами, нам диктует историю её сама жизнь. Мы только иногда корректируем, что от нас зависит, а главный редактор конечно судьба.
Раньше были только книги и больше нечего… А сейчас люди только в телефонах… Пацаны стали как девки… Девки стали пацанами… Бабушки липнут в айфонах…
Раньше пацаны если любили, то до конца… А сейчас пацаны «Сегодня любят, а завтра нет»
Как говорится «У меня чай слаще, чем ваша любовь» «Вместе мы шли по канату. Но я шёл не так как надо. И я упал. След за мой ты упала»
Девочки стали курить и пить в 12−13 лет (пацаны тоже) Вот только зачем? Ради пантов? Зачем? Если хочешь пантануться, то выйди на улицу да и пробегись 2−3 больших кругов. Возьми в руки мяч, покидай в кольцо. Возьми мяч попинай в ворота на футбольном поле. Одень купальник, та сходи в бассейн. Только не кури. Зачем? Потом ведь будут проблемы большие со здоровьем.
Если заменить для себя слово «Пи@дец» на выражение «Ух ты ж сюрприз какой!!!»
То жить становится гораздо интереснее…)))
Всегда какого-то пустячка не достаёт…
— Время ужина? Неужели? Я будто недавно завтракала. Маша, а как урну закладывать надо? Опять людей звать? Это такой специальный ритуал или можно обойтись своими силами? Я ничего, совершенно ничего про это не знаю, не смыслю. Всегда боялась кладбищ. Когда на похороны звали, отказывалась, да и не было у меня кого хоронить… Как вы думаете, Машенька, а Лиза приедет на закладку урны, боже, какое странное выражение — «закладка урны». Я правильно говорю? Или ей опять будет совершенно невозможно? Странное, странное словосочетание — «совершенно невозможно», никак не могу его осмыслить. Как может быть «совершенно невозможно», будто бывает несовершенно возможно. Как же у меня болит голова. Все время болит голова. И слабость. Откуда такая слабость? Маша, а давай выйдем на прогулку! Запланируем заранее, я настроюсь и заставлю себя. Мне нужно себя заставлять. Ты, как врач, должна меня понять. Прямо на завтра и запланируем. И не давай мне спуску. Договорились? Хорошо. Только мне покою не дает это отпевание. Мне кажется, оно все-таки недействительно, ведь я доподлинно не знаю, был ли крещен Женя. Я думала над этим, и мне кажется, что нет, не был. Тогда все зря, он вроде как не имел права. Да? Так получается? И мне не понравился священник. Очень равнодушный. Разве можно было вот так, через запятую имена произносить? Наверное, можно, я в этом совсем не разбираюсь. Маша, как ты думаешь, Лиза будет меня содержать? Я как-то не думала о собственном содержании. Это так странно, да? Почему я об этом не думала? Мне столько нужно обдумать, а я не в силах. Головная боль очень утомляет. Маша, а если Лиза откажется меня содержать, я допускаю такую мысль, то я должна что-то делать. Как ты считаешь? Только скажи честно, не обманывай меня. Я смогла бы преподавать? Я доктор наук, правда, у меня не было практики. Давно, когда еще аспиранткой была, читала лекции, семинары вела. Но я не нашла себя в этом, а Женя нашел. Он читал блестящие лекции, ты знаешь? Но я могу попробовать. Ты знаешь, у него сохранились записи. Я имею на них право? Если речь идет о заработке. Мне кажется, в этом контексте это, так сказать, заимствование не будет считаться неприличным. Но я все еще рассчитываю на Лизу. Или ты считаешь, что на нее надежды нет? Но это странно, правда?..
— Мария Васильевна, вы не помните, я сегодня завтракала? — спрашивала Ольга Борисовна.
— Да, и пора ужинать. Сейчас капусточка тушеная будет готова.
— Я же вчера ела капусту. Сегодня пятница? В пятницу я всегда готовила Жене рагу. У нас есть рагу?
— Четверг, сегодня четверг. Вы же любите тушеную капусту. Через пять минут сядем ужинать.
— Мария Васильевна, посмотрите, в холодильнике должна быть банка красной икры. Женя приносил. Давайте откроем. Так хочу икры! Зачем ждать повода? Давайте на двоих и съедим!
— Олечка, вот капусточка, надо поесть. И вот таблетки.
— Завтра разбудите меня пораньше, я кашу сварю, как Женя любит. Он, знаете, любит овсянку на воде. Без молока. С медом. Вы не знали? Он всегда чувствует, кто овсянку варил. Завтра сама ему сварю.
— Ольга Борисовна, Женю-то похоронили, вы помните?
— Конечно, помню. Только я вот думаю — урну на Донском в колумбарий поставить? Женя мне говорил, что институт позаботится о месте, чтобы я не беспокоилась. А вот где место — не помню, хоть убейте. Как вы считаете, урна не хуже могилы? Ведь какая разница? Но я беспокоюсь о его коллегах и учениках. Может, не нужна была кремация? Хотя вы знаете, если бы развеять прах, это было бы очень… очень похоже на Женю. Мне кажется, ему бы понравилось. Как вы считаете, а для развеивания есть специально отведенные места или нужно запрашивать разрешение? Сейчас все время нужно что-то запрашивать. Или это раньше было, а потом отменили. Странно, что я об этом думаю. Даже не знаю, почему мне такое приходит в голову. Какая-то тревога внутри, будто я что-то забыла, не так сделала. Не помню совершенно. Будто произошло что-то плохое, неприятное. Маша, все прошло хорошо? Успокойте меня.
— Да, все хорошо, Ольга Борисовна. Надо сейчас поесть. Ужин…
…На следующий день, на девять дней, приехала Лиза. Ольга Борисовна открыла дверь и тут же ее закрыла. Мария Васильевна ахнуть не успела.
— Это была Лиза? — спросила она.
— Да, — спокойно отозвалась Ольга Борисовна.
— Почему вы ее не пустили?
Ольга Борисовна не ответила. Она невозмутимо села за стол и положила себе на тарелку селедку под шубой.
— Мария Васильевна, за вашу шубу можно жизнь отдать. Передайте мне хлеб, пожалуйста.
На десятый день после похорон Ольга Борисовна стала терять память. Она перестала узнавать Полину, но была приветлива. Мария Васильевна — единственная, на кого реагировала Ольга Борисовна, — практически поселилась у нее. Приезд дочери стал для нее не лекарством, а стартовым пистолетом, который запустил процесс гибели мозга, памяти. То, что было много лет назад, она помнила прекрасно, до мельчайших деталей, но то, что было вчера, от нее ускользало…
— Все так странно. Совсем не так, как я думала, — подвела итог Ольга Борисовна перед тем, как уже дома, вымытая уверенными и сильными руками Марии Васильевны, напоенная чаем и крутым бульоном, впала в глубокий сон. — Лиза так и не приехала. А если я умру, кто меня будет хоронить? Лизе же опять будет совершенно невозможно…
А дальше потекли однообразные дни. Мария Васильевна неотлучно находилась при Ольге Борисовне — делала уколы, кормила, мыла, укладывала, поднимала. На смену приходила Люся, давая Марии Васильевне передышку. Мария Васильевна вызвала на дом невролога — свою бывшую коллегу, и та дала неутешительные прогнозы. Прописала таблетки, но ничего не обещала.
Ольга Борисовна временами приходила в себя — сама причесывалась, садилась разбирать старые письма, была бодра, всех узнавала, даже планировала устроить поминки — если не на девять, то хотя бы на сорок дней. Без конца благодарила Марию Васильевну за помощь, радовалась приходу Полины и Вадима. На восьмой день Мария Васильевна была готова взять свои предчувствия назад — Ольга Борисовна затеяла генеральную уборку, разбирала рукописи мужа, шутила, даже сходила в магазин и купила коробку шоколадных конфет, которую вручила Марии Васильевне. Вместе с конвертом с деньгами, который ей передала секретарша — «от коллег».
— Мария Васильевна, дорогая, спасибо за помощь. Дальше я сама, сама. Хватит уже пользоваться вашей добротой. Приходите завтра, посидим тихонечко, помянем Женю. И Полина с Вадимом пусть придут. Больше никого звать не будем…