Когда все равны в чём-то, то появляются тогда и хитрецы…
Не пытайтесь стать ангелом.
Попробуйте остаться человеком.
Стоят и ждут, что выбор кто-то сделает… за них.
Уходит время в никуда, а мы стоим не там, где надо.
«Скучаю»
Скучаю, боже, как скучаю!!!
И днем, и ночью, каждый миг,
В мечтах тебя вновь обнимаю,
Души тоскливый слыша крик.
Дышу тобой!.. Твоей улыбкой,
Сиянием зеленых глаз,
Лишь в памяти, порою зыбкой,
Хранится пара нежных фраз.
Скучаю, боже, как скучаю!!!
Жизнь без тебя — кромешный ад,
Днём летним жарким замерзаю
И утру новому не рад.
Я, непокорный и мятежный,
На всех плевавший свысока,
За красотой твоею нежной
Готов умчаться в облака.
Скучаю! Боже, как скучаю!!!
По самой близкой на земле,
Мир без тебя не представляю,
Ты свет, что дарит силы мне!
С ноября 1941 года по 12 февраля 1942 года я находился в Вяземском «госпитале» для военнопленных По свидетельству врачей, работавших тогда в «госпитале» и в лагере, за зиму 1941/42 года в Вяземском лагере умерло до семидесяти тысяч человек Люди помещались в полуразрушенных зданиях без крыш, окон и дверей. Часто многие из тех, кто ложился спать, уже не просыпались — они замерзали. В Вязьме истощенных, оборванных, еле плетущихся людей — советских военнопленных — немцы гоняли на непосильно тяжелые работы. В «госпиталь» попадали немногие — большинство гибло в лагере.
Из Вязьмы я в феврале 1942 года был переведен в Молодечненский лагерь (Белоруссия). Здесь, по свидетельству врачей и санитаров, к этому времени (с начала войны) умерло до сорока трех тысяч человек, умирали главным образом от голода и тифа.
…
В Замостье, в лагере для офицерского состава, за зиму 1941/42 года, по свидетельству моего товарища по плену Шутурова Д В. (Днепропетровск), из двенадцати тысяч человек к концу марта 1942 года осталось две с половиной тысячи. Остальные умерли от голода и холода.
…
В ряде мест осенью и зимой 1941/42 года немцы устраивали лагеря военнопленных под открытым небом. Так было в Замостье, в Сухожеброво (около Седльца). в Минске и в других местах Результатом этого была почти поголовная гибель находившихся здесь людей. В лагере рядового состава в Замостье в конце 1941 года пленные жили под открытым небом. В октябре выпал снег. За два дня две тысячи человек замерзло.
Зимой 1941/42 года немцы в лагерях по утрам выгоняли пленных из бараков на двор и не пускали в помещения до ночи. Люди замерзали. Раздача пищи тоже производилась на морозе
…
Тысячи военнопленных гибли на этапах и при перевозке по железной дороге. Этапы отправляли часто пешком. Отстававших пристреливали и это практиковалось до последних дней войны. Часто конвоиры стреляли в колонны пленных исключительно ради забавы. Зимой 1941 года были случаи, когда из лагеря выходила колонна в шесть тысяч человек, а к месту назначения приходили две — три тысячи. Остальные либо замерзали в пути, либо были убиты немцами.
По железным дорогам пленных перевозили либо в товарных вагонах (без печек), либо на открытых площадках. В каждый вагон помещали до ста человек Люди замерзали и задыхались от отсутствия воздуха В феврале 1942 года «госпиталь» военнопленных из Вязьмы перевозили в Молодечно. По пути на каждой остановке из вагонов выносили умерших от истощения и замерзших.
…
В плену я находился в «госпиталях» лагерей военнопленных в Вязьме, Молодечно, Кальварии, Ченстохове, Эбельсбахе. Слово «госпиталь» никак не подходит к этим учреждениям. В Вязьме госпиталь помещался в полуразрушенных, брошенных жителями домиках, на окраинах города и в развалинах корпусов маслозавода. В домиках всегда было холодно и темно. Раненые валялись на голом полу. Даже соломы не было для подстилки. Только к концу моего пребывания в Вязьме в домиках были сооружены нары, но и на них больные лежали без соломы, на голых досках. Медикаментов не было. Вшивость в госпитале была невероятная Бани за три с половиной месяца моего пребывания в Вязьме не было ни разу.
Так же было и в молодечненском госпитале. На голом полу, в каждой «палате» в четыре ряда, плотно прижавшись друг к другу, лежало восемьдесят человек Свирепствовал тиф. На целый этаж (восемь — десять палат) был один термометр. Я заболел тифом. За все время болезни фельдшер смог лишь один раз измерить мне температуру. Вшей обирали в обязательном порядке три — четыре раза в день. Раздевались догола и просматривали каждую вещь. За один прием набирали по триста — четыреста крупных вшей. мелких собирали пригоршнями. Немцы ничего не делали для борьбы со вшивостью. Врачи мне рассказывали случаи, когда немцы кардинально «решали» проблему борьбы с тифом: они под- жигали тифозные бараки вместе с находящимися там больными.
В молодечненском лагере (позже и в кальварийском) мы много раз видели, как на дворе порют пленных. Били полицейские, но за процедурой избиения часто наблюдали немецкие офицеры. В Молодечно я видел как офицер выхватил у полицейского нагайку и стал со всего размаха бить по голому телу распластанного на скамейке человека. Окончив избиение, офицер пригрозил полицейскому если он будет бить не крепко, то его самого выпорют.
…
В феврале 1942 года меня привезли в лагерь военнопленных в Молодечно. К этому времени в лагере было больше двадцати тысяч человек, а в «госпитале» — до двух тысяч. Пленные жили в бараках, построенных из железа В них было невыносимо холодно. Питание в лагере было на грани голодного минимума. В декабре 1941 года немцы выстроили живших в одном из бараков и отсчитали каждого десятого. Таких набралось сто пятьдесят человек Их отвели в сторону и на глазах всего лагеря открыли по ним огонь из автоматов. Небольшая лишь часть из них спаслась, смешавшись после первых выстрелов с толпой пленных.
В лагере был жестокий режим: людей публично пороли. В виде наказания держали в клетке несколько часов на жестоком морозе.
Врачей-евреев не допускали к работе для обслуживания самих же военнопленных [Были отдельные исключения, но и то временные. В Молодечненском лагерном госпитале работал врачом доктор Копылович (бывший заведующий поликлиникой города Шахты). Его допустили к работе только потому, что он был отличный хирург. Я слышал от многих товарищей, что этот врач в тяжелых условиях немецкого плена честно выполнял свой врачебный долг и спас много советских людей от смерти. Сам он был отправлен из Молодечно в Барановичский штрафной лагерь «Ост», куда немцы посылали политработников и евреев и откуда возврата не было.
— Предъявите права !
— Права у жены, а у меня — так, какие-то бумажки, в ГАИ выдали.
Два плюс два — всегда четыре,
Если это не два по 0.7 на двоих.
Слова-паразиты достаточно сильно разрушают энергетику не только говорящего, но и окружающего пространства. К таким словам относятся нецензурные выражения и такие слова, например, как «ужас» и «кошмар», которые мы часто используем в речи, не задумываясь, как отзыв на какое-то необычное, страшное, неприятное событие либо выражая свою реакцию на чьи-то сообщения. Сама страдаю от этих слов: привязались, не отстают, не замечаешь, как они уже тут как тут, недаром — паразитами кличут. Придумали с мужем реагировать на неприятности словами «великолепно», «бесподобно», «восхитительно», «невероятно». Понятно, что несоответствие данных слов ситуации налицо, но хотя бы энергетика цела и воздух в помещении не «порчен»)))
Не рукай махами.
Бесполезно учить историю. Ее все равно ничему не научишь.
Способностей нам не занимать. Нам бы денег.
Умных мужчин меньше, чем умных женщин.
Хотя бы потому, что их вообще меньше.
Беспечность сродни равнодушию к собственности, например, к наличию отопления в доме: вот жил он без печи лет эдак тридцать и ещё проживёт столько же…)))
Ни одна женщина не позволит использовать свою слабость, до тех пор, пока сама полностью ею не воспользуется.