кого сейчас волнует твоя боль, твои потери, твоя жизнь…
сейчас просто слова утешения и слова… слова…слова…
человек привыкает к этим словам, считая, что тебя понимают и сочувствуют…
но это не так… так просто удобнее… удобнее быть хорошим для тебя…
в сети…
настоящие чувства в реальной жизни… там все чувствуешь и видишь, глазами, поддержкой и поступками человека… реального человека…
сейчас нет у простого человека личного мнения… потому что все должны иметь мнение хозяина, кто считает себя таковым… с помощью власти и денег…
Воспитание — дело тонкое: любая методика может привести к непредвиденным результатам. Автор Светлана Хмель представила, как может всё случиться:
Отличная профилактика родительского перфекционизма:
«Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: „Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это неважно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье! Футбольным комментатором? Пожалуйста! Клоуном в торговом центре? Отличный выбор!“
И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный лысеющий клоун с подтеками грима на лице, и скажет: „Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование не обязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?“
А я скажу: „Милый, но я следовала за тобой во всем, я не хотела давить на тебя! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами“. А он скажет: „Я не знал, к чему это приведет, я был ребенком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь“ — и разотрет грязным рукавом помаду по лицу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: „Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И, если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот“.
Он скажет „ах“ и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.
Или не так. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: „Не будь идиотом, Владик, думай о будущем. Учи математику, Владик, если не хочешь всю жизнь быть оператором колл-центра“.
И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный лысеющий программист с глубокими морщинами на лице, и скажет: „Мама! Мне тридцать лет. Я работаю в „Гугл“. Я впахиваю двадцать часов в сутки, мама. У меня нет семьи. Чем ты думала, мама, когда говорила, что хорошая работа сделает меня счастливым? Чего ты добивалась, мама, когда заставляла меня учить математику?“
А я скажу: „Дорогой, но я хотела, чтобы ты получил хорошее образование! Я хотела, чтобы у тебя были все возможности, дорогой“. А он скажет: „А на хрена мне эти возможности, если я несчастен, мама? Я иду мимо клоунов в торговом центре и завидую им, мама. Они счастливы. Я мог бы быть на их месте, но ты, ты, ты сломала мне жизнь“ — и потрет пальцами переносицу под очками. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: „Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время жалуются. И, если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот“.
Он скажет „ох“ и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.
Или по-другому. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: „Я тут не для того, чтобы что-то твердить. Я тут для того, чтобы тебя любить. Иди к папе, дорогой, спроси у него, я не хочу быть снова крайней“.
И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный лысеющий режиссер со среднерусской тоской в глазах, и скажет: „Мама! Мне тридцать лет. Я уже тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания, мама. Я посвятил тебе десять фильмов и пять спектаклей. Я написал о тебе книгу, мама. Мне кажется, тебе все равно. Почему ты никогда не высказывала своего мнения? Зачем ты все время отсылала меня к папе?“
А я скажу: „Дорогой, но я не хотела ничего решать за тебя! Я просто любила тебя, дорогой, а для советов у нас есть папа“. А он скажет: „А на хрена мне папины советы, если я спрашивал тебя, мама? Я всю жизнь добиваюсь твоего внимания, мама. Я помешан на тебе, мама. Я готов отдать все, лишь бы хоть раз, хоть раз понять, что ты думаешь обо мне. Своим молчанием, своей отстраненностью ты, ты, ты сломала мне жизнь“ — и театрально закинет руку ко лбу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: „Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время чего-то ждут. И, если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот“.
Он скажет „ах“ и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.
Этот текст — хорошая профилактика нашего материнского перфекционизма — стремления быть идеальной мамой. Расслабьтесь! Как бы мы ни старались быть хорошими мамами, нашим детям все равно будет что рассказать своему психотерапевту».
— Доктор, я буду жить?
— Конечно, просто не большой творческий застой!
Мы, никогда не одиноки.
одиночество лишь у нас в голове…
В детстве хотим добавить, пару месяцев, лет и быть старше, в старости - от них избавиться. В детстве ещё можно наворотить ошибок, в старости нет возможности исправлять…
Покоробленные мысли выльются в такие же слова.
Иметь травмы — значит быть человеком.
Живым.
Сколько бы меня не обманывали, все равно нахожу к этому новые возможности.
Все мудрые решения приходят тогда,
когда все возможные ошибки уже совершены…
Позвольте, сегодня я угощу?
— Если только любовью…
— Вам со страстью, изменой, капризами, со скандалами
или ласковую?
— Мне покрепче, я люблю неразбавленную…
Картина Жизни, слагается из мозаики мелочей.
у каждого есть выбор - слушать пропаганду сми, представляя ад или слушать музыку природы, представляя рай
Ненавижу свою вежливость. Человек наступает на тебя, а ты тихонько пятишься и вежлив с ним. Он все наглее, ты закрываешься ладошкой и все еще вежлив. Он врывается в твое личное пространство, ты отшатываешься, закрываешься уже двумя руками, но опять вежлив. Да сколько же у тебя терпения, черт побери? Не поможет твоя вежливость, он не оценит и не станет тактичнее. Человек лезет тебе на голову, вот тут настает предел твоей вежливости. Размахиваешься от всей души и отвешиваешь звонкую оплеуху. Он вздрагивает и отходит. Наконец-то, облегченно вздыхаешь ты. Но это еще не конец, теперь тебе расскажут какой ты злой и нехороший. Да плевать. Уже не срабатывает.