В человеке легче разбудить животное, чем человеческое, если оно спит.
Как обычно, у крыльца:
— Дед Сеня, привет!
— Иминна, што «дед» ! Одна скрипотА в костях грит, што шевелюся ишшо…
— Чё гнусишь? Здоровкаться будем?
— А Вам, Саня Батькович, с поклоном нать али как?, — съязвил дед. — Сидай рядкОм, коль не торописся.
— А куда спешить? Я, считай, дома уже.
— Ну да. Чё те спешить. Татьяна твоя щас ужин спровОрит дай в окно «свиснет», — и полЕтишь на всё готовое. А миня моя кормилица одновА кинула, справисся, мол, сам. Нать чёнить сваргАнить, а у миня опослЯ картохи силОв нету.
— Дак сам отбрыкиваешься от помощи!.. Всю окучил?
— Какой там ! Смешно сказать, — шесть рядков осталось… Да плюнул сёдни, «чтоб не в борозду костьми лечь, а в доме — на печь»))
— Дак давай помогу с ужином, картохи начистить или чё там?..
— Картохи-то я сам начищу. Ты мне мясо порубай, а то спина не сгинается вовсе.
— Чё за мясо-то?
— Рёбрышки свиные. Райка подогнала…
— Э! Дед!)).Ты чё, — опять с Райкой задружился?..
— А чё мне с ей шибко прощаца? Она в столовке рОбит, — а я на пензии вовсе?! Как жонки-кормилицы не стало, — так и дружу с чертями разныма.
Я ить, Сашка, не знал-не спрашивал откель Дорогуша-Маша моя продукты добывала… Есь, — и ладна… Я деньгУ приносил, — она пожрать провОрила… А вот не стало ей, — и кумекаю дела с чертями…
— Ладно разбалакивать, а то и правда, моя «свиснет»…
— Так ить знает, где искать!))
— Так я, хоть, при деле буду! А так, -сидим, трындим ни о чём…
— И то правда. Пошли в дом.
Дед вошёл в подъезд, пока я докуривал. И я слышу уже оттуда, как из трубы:
— Тама к пуншику есь ишша…
пы.сы. про пуншик и про Райку см. в других байках.
АНГЕЛ МОЙ ПО КЛИЧКЕ «ПОВЕЗЛО»
Таких случаев хоть пруд пруди. Вот, например, история была. Надо сказать, яркая иллюстрация человеческой неблагодарности, да и глупости. Мы ведь люди такие, что готовы верить во что угодно и в кого угодно, только не в Бога. Который нам на протяжении всей нашей жизни Свою любовь и заботу показывает.
Так вот, жила-была у нас в городе бабулька одна. Хорошая, надо заметить, старушка. И вот как-то собралась она доброе дело сделать: насобирала по дому всяких вещей старых, тряпочек там, кофточек каких-то, платьев своих довоенных, поштопала где надо. Да и думает: снесу в церкву, авось сгодится кому. Может, бездомным или беженцам каким передадут. Собрала всё в мешок большой такой матерчатый, да и в уголок поставила. Завтра снесу после обеда-то, думает. А сама спать легла.
И вот, хотите — верьте, хотите — нет (только я врать не стану, а как на духу говорю), снится ей сон. Будто бы она себя как бы со стороны видит. У себя же в квартире, только всё какое-то светлое кругом и на душе как-то радостно. Стоит она посреди комнаты с мешком этим в руках. А перед ней девочка, маленькая такая, в платьишке белом стоит. Красивая, как ангелочек. Ну и, улыбаясь так, говорит бабушке: что, мол, старушка, у тебя это за мешок такой? А она ей и отвечает: это, говорит, вещички разные собрала я, постирала да поштопала, авось кому сгодится, вот в церкву снесу. «Это хорошо, — говорит девочка, — только вот мешок-то у тебя грязный больно, так ты его постирай, ладно? Не забудь только». Сказала, засмея-лась и вдруг девалась куда-то.
А бабка-то проснулась вся перепуганная, как будто и впрямь к ней Ангел приходил. Ну и давай первым делом мешок тот стирать. Мало ли что.
Кто-то может посмеяться над одинокой старушкой. Сбрендила, мол, на старости лет. Я бы и сам, наверное, посмеялся, если бы не одно обстоятельство, которое произошло потом…
В семье одной родился мальчик. Второй по счету ребёнок. А братику его четыре годика было. И вот, как принято, через некоторое время стали его родители всех на «зубок» приглашать. Гостей пришло много, все с подарками и поздравлениями. И, конечно, каждый хочет на руки взять, в щёчки расцеловать, потискать малыша. А родители, надо сказать — люди глупые, суеверные. Нельзя, говорят, ребёночка хвалить, а то ещё сглазите нам его. Вот и стали взрослые все по очереди подходить, на малыша смотреть да приговаривать: «Тьфу, какой некрасивый, тьфу-тьфу, какой нехороший, тьфу, просто гадкий и совсем не нравится нам. В общем, тьфу на него!» Вот все, по очереди наплевавшись, пошли на кухню это дело обмывать по старинному нашему обычаю, без которого ни одно мероприятие не проходит. А старший мальчик всё это слышал и подумал сам про себя: если у него такой нехороший братик, на которого все, даже мама, плюют, то зачем же он такой вообще нужен? Ну и взял его из коляски, вышел на балкон, который был открыт из-за сильной жары. Да и сбросил братика вниз, как бросал обычно свои игрушки.
Это была бы жуткая история, если бы Сам Бог не заботился о маленьких детках, посылая им на помощь Своих слуг — Ангелов.
Так вот, бабулька та, что мешок стирала, жила в аккурат под этой самой семьёй. Ну и, конечно же, постирав свой мешок, повесила его на такие верёвки, как во всех «хрущёвках» с балкона на палках торчат. А малыш прямо в мешок и упал. А когда родители спохватились и допытались у сына, куда он братика подевал, то у мамы, которая на своё дитя «тьфу» делала, чуть инфаркт не случился. А отец, уже ворвавшийся к ничего не понимающей старушке, достал из постиранного мешка своего мирно спящего малыша, который — слава Богу! — даже и не заметил никаких перемен.
И что вы думаете, кто-нибудь спасибо Богу сказал? Никто, кроме бабули. «ВО ПОВЕЗЛО!» — говорят. А я вот тут подумал: кто это такой «ПОВЕЗЛО», что его вместо Бога благодарят? Думал-думал, чуть голову не сломал, да так и не понял. За себя могу одно сказать: я его, этого «ПОВЕЗЛО», не знаю. А знаю только то, что за всё надо Господа благодарить, — ведь без Него ни одно хорошее и доброе дело на земле не происходит.
В разговоре дед вдруг «выдал»:
— Так ить жона , — она не родственница.
Я опешил: -Как так?..
— «Ка-а-ак», — передразнил дед, — Не «кровная» ить. А на бумаги, в пачпорти. А бумага всё стерпить, чё ни напиши…
— Дед, подожди. Ну, а это… родственная связь сердец?..
— Иминна «свясь», — перебил дед, — Инда так «свяжуца», што патом развизаца не могут, и мучаца обои…
— А ты как с тётей Машей? Была любовь-то? — «въехал» я с вопросом.
— Была-а-а…, — дед задумался.
И ВДРУГ:
— Так ить оманула она миня…
— Когда?!,
— «Када-а» , — опять передразнил дед. — Када бес миня туда ушла, — дед показал глазами на небо. — Ана чичас тама с товарками сваима, — а я тута один, мля…
Видя, что настроение деда уходит в «печаль», я решил резко переменить тему:
— Дед, а как рыбалка вчера?
Дед, как-бы просыпаясь:
— Рыбалка? — глаза его загорелись. — Рыбалка — ништяяяк…
И понесло его, слава богу, по другой волне…
Политическое преобразование страны — это не стометровка, а марафон, который требует выдержки и терпения не только от участников, но и от зрителей.
Проктолог без геморроя, андролог без простатита, трезвый нарколог — сапожник без сапог…
Капризничать, тоже, уметь надо… Знать время, место и меру… Потому, одним капризам потакают, а за другие — за ворота провожают…
В 1992 году мы с Арсеном Егиазаряном играли в московском чемпионате «Динамо». Однажды после тура решили заехать в ЦШК, посмотреть книги. Идём по Гоголевскому бульвару, и тут видим: навстречу медленно, под руку с крупным мужчиной, идёт старичок в очках. Лицо знакомое.
— Это же Ботвинник! — дёргаю за рукав приятеля.
— Точно! — подтверждает он.
Начинаем лихорадочно шарить по карманам в поисках бумаги. Единственное, что находим — бланк, куда я после игры переписал партию. На нём ходы и результат. Фамилии я забыл проставить. Поравнявшись с великим чемпионом, протягиваю ему бланк и прошу автограф.
Михаил Моисеевич мельком взглянул на текст, неспешно перевернул бланк и поставил автограф под результатом «1:0» в графе «Подпись чёрных». Затем вручил мне реликвию обратно и говорит:
— Теперь впиши фамилии и говори, что выиграл у Ботвинника!
Всё нужное, как правило, находится потом.
Изумруд сбережёт от ошибок,
И от страха, увы, беспричинного,
И от мыслей избавит дурных,
И от вкуса обид горчинного
И надежды спокойный свет,
Что в кристаллах его отражается
Талисман дум и мыслей благих
Он за правое дело сражается.
Вы носите его на руке,
Той, которая, к сердцу ближе,
Пусть спокойствие вам ниспошлёт талисман
В Москве, Токио и в Париже…
Снял бантик, развернул обёртку, а в середине пустота…
Человек может вынести всё, но если на халяву, то больше.
Нам непонятно может только до чего-то быть, а после… всё становится понятным.
Надпись на здании психушки: «И хорошее настроение не покинет больше вас!»
&