Я думаю — нет в жизни тёмных пятен,
Когда на ней — бесстрашия печать,
И мир любви земной — невероятен,
И я — всего лишь часть его, лишь часть.
На звёздном перекрёстке мирозданья-
Стою, одета в мысли и шелка,
И сны мои не старятся годами
И вдаль текут, —
Наверно, я река.
И смех мой — незабудками приручен,
И голос — к полнолунию привит.
Я думаю, что завтра будет лучше
Для певчих дней,
Наверно, я магнит
Для солнца, что рассказывает травам
О буднях несмолкающей земли,
О том, что мир живёт не ради славы,
И строки расцветают — от любви,
Где ноты дней и сны кленовых почек
Вращают наши хрупкие слова,
И целый мир во мне сосредоточен,
Где я — всего лишь отзвук волшебства.
*
Во дворце у Апреля,
Где жизнь моя
Говорит до рассвета с тобой стихами,
Мне бы лунной дорожкой в окне сиять,
Чтобы слушать ночами твоё дыханье,
Где слетают столетья с античных стен,
Тёплый ветер Апреля целуя в губы,
В том краю, где играет весне Шопен
Рондо сердца,
И холод идёт на убыль,
Где рисуешь портреты лесных цветов
На холстах ожиданий,
Чтоб вновь, с рассветом,
Мой ромашковый голос позвать в любовь,
Или в небо, что ткут по ночам поэты.
*
Мираж мой ослепительный, постой!
Пока в душе сияют изумруды,
И голос мой надеется на чудо —
Однажды быть услышанным тобой.
И я тебе пишу из дальних стран,
Обеты возвращенья не нарушив,
И мой корабль надеется на сушу,
Когда волна несёт его в туман.
Где слышен смех весеннего дождя,
И мир несёт слова летящих чаек,
И длится ночь -светло и беспечально
В глазах моих, смотрящих на тебя.
*
Видишь, ночь собирает рассветный мёд,
На руках у черёмух притихли звёзды,
И в листве завирушка для нас поёт
Не о том ли, что жить никогда не поздно,
Не о том ли.
Смотри, как идут с небес
По — шекспировски мудрые слово- тучи,
Где за Гамлетом ходит по кругу лес,
Словно мантру берёз на английском учит,
Вот и ты повторяй вслед за ним,
А сам
Не впадай до утра в ледяную дрёму.
И открой свои окна в полночный сад-
Чтоб губами ловить голоса черёмух.
*
Все реки начинаются с тебя,
Когда Апрель и небо между нами,
И хочется обнять тебя словами
И крыльями весеннего дождя,
Летучим смехом ласковых стрекоз
И музыкой раскрывшихся каштанов,
Где слов моих цветочная поляна
Укрыта сном распущенных волос
Любви земной,
Где ты — над бездной лет —
Несёшь Весну,
Озябшую под снегом,
Мне хочется обнять тебя как небо,
Где строки появляются на свет.
*
Весна -словно птица с моим оперением —
Влетит через форточку -сердце подслушать,
Тебе доверяя мой почерк сиреневый,
И, лесом пропахшую, певчую душу.
Что в небе летает до позднего вечера,
Про город забыв — безголосый и суетный,
Где краски роняет берёза доверчиво,
А ты нарисуй меня, ты нарисуй меня
*
Ты в лес идёшь — смотреть, как тает снег,
И поздняя весна его целует,
Он тает от любви,
И Аллилуйя
Струится птичьим гомоном в окне
Судьбы твоей,
А лес играет джаз
На струнах лип, подснежников и клёнов,
И снег поёт молитву всех влюблённых,
Как будто пишет музыку для нас,
И знает, что когда-нибудь придём
Вдвоём с тобой — прощаться с ним в апреле,
И всё, что мы озвучить не успели,
Прольётся в мир и снегом и дождём.
*
Я знаю — эта сказка на века,
И ты её талантливый соавтор,
В краю, где смех весенних аргонавтов
Разносят журавли и облака,
Где ты меня - из тысячи цветов —
Узнал во тьме,
И небо стало звёздным,
И гимном жизни стал апрельский воздух,
Чья музыка земная — про любовь,
Где вьётся дней задумчивая нить,
И Зевса ждёт влюблённая Даная,
Там шепчет ночь, созвездия роняя:
Любить тебя, любить тебя, любить.
*
Пока течёт река
В пространстве лабиринтов,
Где чувства и слова до снов обнажены,
Наполни мой бокал
Дыханьем гиацинтов
И музыкой берёз,
Касаньем новизны,
Где солнца мятный шар
Скитается по крышам,
И в сумерках ковыль
Целует тишину,
Там ждёт твоя душа,
Чтоб кто-нибудь услышал,
Твою земную быль —
Как новую весну,
Чья нежность — на века,
И мудрость — незабвенна,
И ноты до утра
Роняют соловьи,
Там будущность легка,
И белые колени
Берёзы у окна —
Похожи на мои.
*
Опять спешит в бессмертие весна,
Встречай меня, мой день зеленоглазый!
Где ворон мой хранит мои рассказы
В пространстве незакрытого окна,
Там город пишет вербам о любви,
И те в ответ — улыбчиво кивают,
И что за блажь весенняя такая —
сачком — степные радуги ловить!
Когда на небе гаснет звездопад,
И солнца лик — оранжево смеётся,
И жизнь сверяет дни свои по солнцу,
Как много лет и долгих зим назад,
В краю магнолий, сказок и гвоздик,
Где каждый вздох от марта до апреля —
Наполнен сном и смехом акварельным,
И виден путь — до счастья — напрямик.
*
Вся музыка апреля у меня
Сейчас в гостях.
Сидят на стульях ноты,
Скрипичный ключ, открыв небрежно шпроты,
Готов к застолью.
Мыслями звеня,
Танцуют в паре ля и до диез,
И пьют вино беспечные бемоли,
А рядом — тень рояля —
в новой роли —
Играет мне сверчковый полонез.
И тоненько, не зная для кого,
Поёт мой пульс.
И нет нежнее терций,
Звучащих день и ночь в районе сердца,
Лежащего у дома моего.
*
Тебе кто-то нужен,
мне кто-то нужен,
всем кто-то нужен,
но: быть нужным
никому не нужно.
Боже! Какое это очарование, наблюдать за двумя ещё совсем юными организмами, пытающимися слиться в единое целое одним неловким поцелуем!..
я могу говорить об отчаяньи так, что волосы встанут дыбом
что в животе заворочается противный слизень
что если бы рыбы могли понимать язык, то рыбы
пересмотрели бы взгляды на скучную рыбью жизнь
но к сожалению это всё, чем я действительно овладела
к чему пришла и о чём могу рассуждать экспертом
а в остальном — ни таблетки ни люди ни даже святая дева
меня не спасут от самой паршивой и глупой смерти
и лучше бы ты не лез в меня так глубоко, по локоть
и не копался, пытаясь вывернуть наизнанку
я подскажу тебе: надо просто меня не трогать
иначе я превращу твою ранку — всего лишь ранку —
в огромную опухоль, что прорастёт к тебе в каждый орган
здесь нет войны, значит мира не будет
не надо торга
я не умею ни в дружбу ни в службу ни в симбиоз
садись и слушай что я скажу или выйди вон
конечно страшно, мне охуеть как страшно, почти до слёз
но я останусь собой и не спрашивай для чего
поэтому всё, что могу пожелать твоей новой шкирле
так это не быть знакомой с моим сомнительным содержимым
давай не действуй мне тут на нервы — возьми и вырви
меня и всё то,
что я в тебя
положила.
Банан Роберта Вуда
Как-то раз американский физик-экспериментатор Роберт Вуд, довольно эксцентричный человек, любитель всяких острых ощущений, решил проделать на себе рискованный опыт — испытать действие наркотика. С большим трудом раздобыв опиум, он накурился этого зелья и вскоре впал в забытье. Придя через некоторое время в сознание, он вспомнил, что, находясь в одурманенном состоянии, напал на какую-то чрезвычайно глубокую и важную научную идею, но на какую именно — начисто вылетело из головы. Тогда Вуд решил повторить опыт в надежде, что ему посчастливится вновь обрести ускользнувшую мысль. И действительно, как только начало сказываться наркотическое действие опиума, забытая мысль не замедлила возникнуть в уме ученого. Чувствуя, что сознание вот-вот покинет его, Вуд сумел в последний момент сконцентрировать волю, записать идею на бумажке и впал в беспамятство. Очнувшись, он с ликованием подумал об удачном исходе столь трудного и опасного опыта и, дрожа от нетерпения и пережитого, поспешно развернул бумажку с драгоценной записью. На ней он прочел:
«Банан велик, а кожура еще больше…»
Учите физику!
Сергей Петрович Капица рассказывал:
Дело было в 60-х годах. Группа физиков-ядерщиков из закрытого НИИ поехала на Чёрное море. Все как один — доктора наук. Пришли на бережок, по пути купив несколько бутылок винца с такой пластмассовой крышкой, которую надо срезать ножом. Приходят, приготовились уже — опа! — а бутылки открывать нечем! Видят невдалеке мужичка бомжеватого вида.
— Уважаемый, а у вас не найдётся чего-нибудь, чтоб бутылочку открыть?
— Откроем, как не открыть! Спички есть?
Мужик берёт спички, нагревает пробку и срывает её, размякшую, со словами:
— Физику в школе надо было учить, салаги!
Покойная Гамалея
Давным-давно, видимо, сразу после Великой Отечественной, на одной научной конференции, приехавший из провинции докладчик говорил у доски, перемежая свою речь следующими ремарками:
— Как ещё в 1936 году показала покойная Гамалея…
— Следствие из вот этого утверждения, высказанного покойной Гамалеей…
— Покойная Гамалея убедительно доказала, что…
Внезапно, откуда-то из президиума встал старичок и дребезжащим голоском произнёс:
— Позволю сообщить уважаемому докладчику, что покойная Гамалея — это я. И хоть я уже и не вполне мужчина, но жив и никогда не был женщиной…
Косметическая диссертация
Лиза Мейтнер — первая в Германии женщина-физик, смогла получить ученую степень в начале 1920-х годов. Название ее диссертации «Проблемы космической физики» какому-то журналисту показалось немыслимым, и в газете было напечатано «Проблемы косметической физики».
Находчивый Рентген
Выдающийся немецкий физик Вильгельм Конрад Рентген получил письмо с просьбой прислать… несколько рентгеновских лучей с указанием, как ими пользоваться. Оказалось, что у автора письма в грудной клетке застряла револьверная пуля, а для поездки к Рентгену у него не нашлось времени.
Рентген был человек с юмором и ответил на письмо так:
«К сожалению, в настоящее время у меня нет икс-лучей, к тому же пересылка их — дело очень сложное. Считаю, что мы можем поступить проще: пришлите мне Вашу грудную клетку».
Лекция на похоронах
В 20-х годах прошлого века один из самых блестящих студентов прославленного немецкого математика Давида Гильберта написал статью, в которой пытался доказать гипотезу Римана — давний вызов математикам, озабоченным одним важным аспектом теории чисел. Студент показал работу Гильберту, который изучил её внимательно и был искренне впечатлен глубиной доводов, но, к несчастью, обнаружил там ошибку, которую даже он сам не мог устранить.
Год спустя студент умер. Гильберт попросил у убитых горем родителей разрешения произнести надгробную речь. В то время как родные и близкие под проливным дождем рыдали у могилы юноши, Гильберт начал свою речь.
«Какая трагедия, — сказал он, — что столь даровитый молодой человек погиб прежде, чем представилась возможность доказать, на что он способен. Но, — продолжил Гильберт, — хотя в его доказательство римановской гипотезы и вкралась ошибка, возможно, к решению знаменитой задачи придут тем же путем, каким к нему двигался покойный. Действительно, — продолжил он с оживлением, — рассмотрим функцию комплексной переменной…»
Вот так математик!
Физик Георгий Гамов бежал в США из сталинской России. Говоря о том, что с ученым в эпоху политической нестабильности может приключиться все что угодно, он рассказывал такую историю:
«Вот сюжет, который поведал мне один из моих друзей, Игорь Тамм (Тамм — лауреат Нобелевской премии по физике 1958 года). Однажды, когда город был занят красными, Тамм (в те времена профессор физики в Одессе) заехал в соседнюю деревню узнать, сколько цыплят можно выменять на полдюжины серебряных ложек — и как раз в это время деревню захватила одна из банд Махно. Увидев на нем городскую одежду, бандиты привели Тамма к атаману — бородатому мужику в высокой меховой шапке, у которого на груди сходились крест-накрест пулеметные ленты, а на поясе болталась пара ручных гранат.
— Сукин ты сын, коммунистический агитатор, ты зачем подрываешь мать-Украину? Будем тебя убивать.
— Вовсе нет, — ответил Тамм. — Я профессор Одесского университета и приехал сюда добыть хоть немного еды.
— Брехня! — воскликнул атаман. — Какой такой ты профессор?
— Я преподаю математику.
— Математику? — переспросил атаман. — Тогда найди мне оценку приближения ряда Макларена первыми n-членами. Решишь — выйдешь на свободу, нет — расстреляю.
Тамм не мог поверить своим ушам: задача относилась к довольно узкой области высшей математики. С дрожащими руками и под дулом винтовки он сумел-таки вывести решение и показал его атаману.
— Верно! — произнес атаман. — Теперь я вижу, что ты и вправду профессор. Ну что ж, ступай домой.
Кем был этот человек? Никто не знает. Если его не убили впоследствии, он вполне может преподавать сейчас высшую математику в каком-нибудь украинском университете».
Тихий американец
Джон Бардин дважды получил Нобелевскую премию по физике — в 1956-м и в 1972 году. Это был грузный, спокойный, слегка не уверенный в себе человек с мягким голосом. Студенты, посещавшие его лекции в Университете Иллинойса, называли его Шепчущим Джоном.
Жена Бардина вспоминала, как однажды в 1948-м ее муж приехал с работы, припарковал машину около дома и зашел на кухню, где она в это время готовила ужин. «Ты знаешь, — сказал он тихим, как обычно, голосом, — мы кое-что сегодня открыли» А однажды утром в 1956-м, когда он взбивал яйца на завтрак, по радио передали, что ему и его коллегам присуждена Нобелевская премия.
Кроме науки, единственным увлечением в его жизни был гольф. Факультетский коллега Бардина, Чарльз Слихтер рассказывал:
«Однажды в гольф-клубе давний партнер по игре обратился к Бардину с вопросом: „Джон, я давно собирался спросить: а чем ты зарабатываешь на жизнь?“ Вы можете такое представить? Думаю, будь у меня две Нобелевские премии, как у Джона, уж я бы нашел случай об этом обмолвиться».
Человек рассеянный
Отец кибернетики Норберт Винер славился чрезвычайной забывчивостью. Когда его семья переехала на новую квартиру, его жена положила ему в бумажник листок, на котором записала их новый адрес, — она отлично понимала, что иначе муж не сможет найти дорогу домой. Тем не менее, в первый же день, когда ему на работе пришла в голову очередная замечательная идея, он полез в бумажник, достал оттуда листок с адресом, написал на его обороте несколько формул, понял, что идея неверна и выкинул листок в мусорную корзину.
Вечером, как ни в чем не бывало, он поехал по своему прежнему адресу. Когда обнаружилось, что в старом доме уже никто не живет, он в полной растерянности вышел на улицу… Внезапно его осенило, он подошел к стоявшей неподалеку девочке и сказал: — Извините, возможно, вы помните меня. Я профессор Винер, и моя семья недавно переехала отсюда. Вы не могли бы сказать, куда именно?
Девочка выслушала его очень внимательно и ответила: — Да, папа, мама так и думала, что ты это забудешь.
Кто третий?
Как-то раз английского астронома Артура Эддингтона спросили:
— Сэр, правду ли говорят, что вы один из трех человек в мире, которые понимают теорию относительности Эйнштейна?
Наступило неловкое молчание — ученый явно затруднялся с ответом. Тогда спрашивающий поспешил исправить положение:
— Может быть, сэр, я что-то не так сказал? Мне, видимо, сэр, следовало бы догадаться, что вы, сэр, при всей вашей скромности, сочтете мой вопрос несколько бестактным. В таком случае, сэр, позвольте…
— Ничего-ничего, — благодушно прервал его Эддингтон, — Просто я задумался, пытаясь вспомнить, кто же этот третий.
Ваш билет?!
Однажды, находясь в Швеции, знаменитый датский физик Нильс Бор поехал со своими родными и друзьями встречать брата. Прибыв на вокзал, Бор отправился за перронными билетами на всю компанию. Вскоре он вернулся с билетами очень расстроенный и обескураженный.
«Все-таки в Швеции дело поставлено рациональнее, чем у нас в Дании, — грустно сказал он. — У нас билетные автоматы работают на электричестве, а здесь на каждом автомате надпись, предлагающая покупателю прежде чем опустить монету, стать на небольшую площадку. Таким образом, здесь автомат срабатывает за счет силы тяжести, не расходуя дорогой электроэнергии».
Когда встречающие подошли ко входу на перрон, контролер отказался пропустить их.
«Это не перронные билеты, — объявил он Бору. — Это квитанции весов-автомата, на которых вы почему-то взвешивались несколько раз.
Больше кофе
Известный итальянский физик Алессандро Вольта был страстным любителем кофе, который он пил всегда без молока и сахара. Когда один его знакомый спросил, почему Вольта пренебрегает молоком и сахаром, знаменитый физик, улыбаясь, ответил: «Чего ж тут объяснять… Раз в чашке нет ни молока, ни сахара, значит в ней больше кофе».
Чемоданных дел мастер
Д. И. Менделеев, кроме химии, много времени он посвящал своим хобби — переплетному делу и… изготовлению чемоданов. Рассказывают такой случай.
Однажды ученый покупал в лавке материалы.
— Кто это? — спросили лавочника.
— Неужели не знаете? — удивился тот. — Известный чемоданных дел мастер Менделеев!
Дмитрий Иванович был очень польщен этой характеристикой.
Всё сам
Отражательный телескоп Исаака Ньютона, позволивший избавиться от свойственной телескопам-рефракторам хроматической аберрации, произвел в Англии настоящий фурор. Сам король Карл II внимательнейшим образом изучил прибор и, вдоволь налюбовавшись через него на звезды и планеты, передал новинку в Лондонское королевское общество, которое в январе 1672 года поспешило избрать своим сочленом кембриджского провинциала.
Много лег спустя Кондуитт — родственник ученого — как-то раз поинтересовался у него:
— Скажите, кто же этот искусный мастер, изготовивший зеркало для вашего телескопа?
— Я, зеркало сделал я сам, — простодушно ответил Ньютон.
— Но где же вы достали станки и инструменты?
— И их я сделал сам, — пояснил Ньютон. — Если бы я ждал, пока кто-то чего-то мне сделает, я вообще никогда не сделал бы ничего.
Все сми и тв сейчас пытаются нам внушить, что мы жили плохо… что СССР это плохо… Все фильмы нам показывают подобное чуждое мнение… А сейчас разве хорошо? Мы не знали в СССР, что такое насилие и криминал, не знали, кто такие воры в законе, не слышали о наркотиках… Мы не знали, как можно по всем программам тв показывать продажность ментов и вооруженные разборки между людьми, пастельные сцены и интрижки, дележка денег… Мы росли счастливыми людьми, способными учиться и жить в родной стране… А сейчас нас пытаются убедить, что мы жили плохо… Кто так решил? На каком основании нам внушают ложь, что СССР это было плохо…
Собакам не нужны деньги…
..Ни одна добровольная эвтаназия. Не спасёт тебя от врастания. Меня в твои сочетания. А так же в твои созвездия. Неизданная энциклопедия. Слияния вен и клеточек. Спрятанных от других точек. Выставка розовых кошечек. Томно выгибающих спинки. Две равные с тобой половинки. Большого одного целого. Сколько во мне чёрно — белого. Сколько в тебе нерастраченного. Моего/твоего/лишнего. Каплями Солнца/спелыми вишнями. Друг — в — друга перейти. Поровну.
Я, как майская роза, стройна и свежа,
Пью водичку, не ем углеводов.
Мужика раскормила, чтоб тот не сбежал,
Ибо были попытки уводов.
.
Помню-помню его восхитительный пресс —
С прессом вёл себя подло и пошло.
Если вышел на пляж, значит к бабам полез —
Типа тренер по плаванью в прошлом.
.
Путь Джедая теперь для него тупиков,
Не пестрит комплиментами личка.
Если вышел на пляж, значит в руку — пивко,
А в другую — крутое яичко.
.
Если к бабам потащится — те засмеют,
Скажут «не привставайте, мужчина».
Между прочим, я так сохраняю семью,
.
И во вторник у нас годовщина!
.
.
опять запели мартовские котики
опять волнуют первые цветы
и бабочки щекочутся в животике
и чем-то теплым трогают внутри
как будто фея прикоснулась палочкой
и расцвела холодная земля
на крышах воробьи играют в салочки
кружится рой слепого комарья
опять хмелею от тумана сизого
и дымки над дорожками цветов
и в этом аромате
чуднопризрачном
во мне
опять рождается любовь!..
Мы очень тупые. Такая порода.
Мы не хотим вылезать из оков
Чтобы мы поняли ну хоть что-то —
Нужно ткнуть носом, словно щенков.
Жизнь, столько раз нас кружа в пируэте,
Давала понять после каждого вздоха,
Что нет никого ценнее на свете
Тех, кто с тобой, когда плохо.
Прославленный поэт, гениальный писатель и великий любовник — таким вошёл в историю Виктор Гюго. Ниже — история жизни одного из самых читаемых в мире французских авторов…
Творчество
На Гюго оказала влияние фигура популярного французского писателя Франсуа Шатобриана. Уже в 14 лет честолюбивый юноша заявил: «Я буду Шатобрианом или никем», — но он оказался одним из немногих, кому удалось превзойти своего кумира. Когда у знаменитого критика Андре Жида спросили, кто является лучшим французским поэтом, тот ответил: «Увы, Виктор Гюго».
Несмотря на то, что некоторые произведения Гюго вызывали у критиков непонимание или жаркие споры, молодого талантливого автора всегда очень высоко ценили. Уже в 15 лет он добился первых литературных успехов, а в 29 написал одну из своих самых знаменитых книг — «Собор Парижской Богоматери».
Первый исторический роман на французском языке сразу получил признание широкой публики. Примечательно, что книга принесла мировую известность не только своему молодому автору, но и главному герою — готическому собору.
В первой половине XIX века Собор Парижской Богоматери планировали снести, так как считали его слишком старомодным. Гюго, который любил бывать в готическом соборе, всерьёз обеспокоился его судьбой и решил увековечить архитектурный памятник в своём новом произведении.
Как и рассчитывал автор, после выхода книги о сносе собора не могло быть и речи — в столицу Франции стали съезжаться туристы, чтобы увидеть достопримечательность своими глазами.
Литературная карьера Гюго всегда шла в гору — регулярно из-под его пера выходили новые шедевры, и уже в 1841 году он был избран во Французскую академию. Казалось, талантливому автору всё даётся легко, но это было не так. К примеру, над своим знаменитым романом «Отверженные» Гюго работал почти 20 лет.
Иногда, чтобы ничто не отвлекало его от написания книги, он закрывался в комнате, снимая с себя всю одежду (литератор приказывал слугам возвращать её лишь после того, как напишет хотя бы несколько страниц).
Принято считать, что Гюго возродил французский язык: в своих произведениях он говорил с народом языком народа, употреблял разговорное просторечие и богатые метафоры.
Сегодня его называют «солнцем французской поэзии», да и сам он не страдал от скромности: «Есть только один классик в нашем столетии, единственный, вы понимаете? Это я. Я знаю французский язык лучше всех… Меня обвиняют в том, что я горд; да, это правда, моя гордость — это моя сила», — говорил Гюго.
Любовь
Вся Франция говорила не только о выдающихся литературных способностях Гюго, но и о его слабости к женскому полу. О похождениях знаменитого писателя слагали целые легенды. Однако бессовестным ловеласом француз слыл не всегда: в юности он был убеждён, что супруги должны блюсти целомудрие до брака, чтобы «позднее вкусить радости любви полной чашей».
Свою первую взаимную любовь — Адель Фуше — писатель добивался несколько лет, ей же он посвятил первый сборник стихов: «Моей любимой Адели, ангелу, в котором вся моя слава и всё мое счастье» (не случайно «счастье» Гюго поставил на второе место, слава и признание для «солнца французской поэзии» были превыше всего).
В браке у Гюго и Адель родилось пятеро детей, но с годами знаменитый супруг стал чаще заглядываться на молодых девушек. А конец благополучной семейной жизни положила встреча писателя с актрисой Жюльеттой Друэ, которая в свои 26 лет слыла искушённой куртизанкой.
Судя по воспоминаниям Гюго, внезапная любовь к ветреной актрисе превратила его из застенчивого юноши в уверенного самодостаточного мужчину. С этих пор новые произведения прославленный писатель посвящал не матери своих детей, а Жюльетте — «моему ангелу, у которого растут крылья».
Ветреная девушка тоже оказалась без ума от Гюго, ради него она покинула сцену и отказалась от многочисленных поклонников. Он же превратился в настоящего тирана: запрещал любовнице выходить из дома, а сам продолжал менять женщин, как перчатки.
Роман писателя и экс-актрисы продолжался пять десятков лет — до самой смерти Жюльетты. Гюго очень тяжело переживал потерю возлюбленной, а незадолго до её кончины преподнёс свою фотографию с надписью: «50 лет любви. Это лучший из браков».
Но не смотря на глубокие чувства к Жюльетте, до конца своих дней знаменитый француз оставался неисправимым ловеласом. На последних страницах записной книжки Гюго было отмечено восемь любовных свиданий — последнее из них произошло всего за несколько недель до его смерти.
Слава
Всю жизнь Гюго старался быть в центре внимания. Даже когда писателю было под 80 лет, он продолжал посещать многочисленные мероприятия, предназначенные для молодых людей.
Последние годы жизни Гюго провел в Париже. Забавно, но ещё до смерти писателя улица, на которой он жил, была переименована в его честь. Поэтому, когда знаменитый литератор оставлял кому-либо свой почтовый адрес, всегда писал: «Месье Виктору Гюго на его авеню в Париже». Но и этого «солнцу французской поэзии» было мало: говорят, он хотел, чтобы после его смерти Париж переименовали в Гюго.
Тщеславие и погубило писателя. Он умер в возрасте 83 лет, но если бы не воспаление лёгких, полученное по глупости, мог бы прожить ещё дольше.
Заболевание развилось у француза после парада, который устраивали в его честь. В тот день врачи рекомендовали Гюго соблюдать постельный режим, но он, конечно же, не хотел пропускать масштабное действо в свою честь и приветствовал поклонников из распахнутого окна. На следующий день прославленный автор слёг с простудой, которая переросла в пневмонию.
«Оставляю пятьдесят тысяч франков бедным. Хочу, чтобы меня отвезли на кладбище в катафалке для бедняков. Отказываюсь от погребальной службы любых церквей. Прошу все души помолиться за меня. Верю в Бога. Виктор Гюго», — написал знаменитый француз в своём завещании.
Однако гроб с его прахом провожали в последний путь около миллиона человек, а церемония похорон проходила в течение 10 дней — никто из его современников не удостаивался такой же чести…
Не зазвездись в своей звёздности!
У крепкой любви стальные нервы.
Психотерапия — великая наука…
«Есть у меня хорошая знакомая-психотерапевт. Вот однажды зашли с ней в супермаркет. Стоим с тележкой в кассу, вдруг перед самым нашим носом обходит нас злобная тетка лет сорока. Без тележки, но с полной охапкой товаров и ссыпает это все перед кассиршей. У тетки глаза на выкате, она явно готова к любому скандалу… Я набрал побольше воздуха, чтобы все ей объяснить и возможно матом, но моя спутница психотерапевт остановила меня, взяв под локоток. Она тихо и грустно сказала наглой тетеньке…
— Ну ничего ничего, не переживайте, покупайте перед нами… Пусть хоть здесь вы будете первой…
Тетка так была ошарашена, перед ней пронеслась вся ее никчемная, наглая жизнь, в которой первой она бывает только в магазинной очереди…
… Когда мы выходили из магазина, то видели, как „наша“ тетка стоит у стеночки и горько плачет… на что моя спутница мне тихонько сказала…
— Ну слава богу получилось, я уж боялась не зарыдает. Теперь ее ждут перемены!»