А потом я стану седым и старым, но останусь красивым, как обещал… У меня будет дом в Мальезе, и право называть тебя так, как никто не звал. Я надену на палец кольцо простое - на щитке монограмма и fleur de lys… Будет август царить, утопая в зное, замирая в шёлке твоих ресниц. Я не стану мудрей от того, что счастлив /ветер пахнет левкоем - к чему мне знать, что раскрасит ноябрь, непременно красным, мои старые вязы и клёнов рать/.
Так бывает в конце, на исходе жизни - день пронизан негромкой тоской земли. Ты мне будешь такой бесконечно близкой, с этой брошью старинной, теплом руки… Антикварных томов перечтя страницы, я не вспомню, что тоже писал тебе /эта жизнь, как и та, мне всего лишь снится - юный рыцарь заснул на пути к реке/.
У меня будет дом в Мальезе, и право называть имена и носить кольцо. Утаю лишь одно: я не стану старым, так бывает, родная…
Храни письмо.
Отчего возникает апатия?
Почему теряется смыл?
Куда воля и силы тратятся?
Почему мир не всегда гармоничный?
И вопросы эти безмерны.
Глубина их порой поражает.
Каждый хочет видеть чистое небо.
И при этом землю ругает.
Эти мысли так лаконичны.
Счастья нет у людей и нет радостей.
Убивают себя не вырвавшись в небо.
И хоронят в прошлом все шалости.
Ночью все тайны открыты - садись, пиши
Лишь о любви /или пей, раз любовь не рядом/.
В часе Быка спрятан кем-то и час души
/где эти души, что были Эдемским садом?/.
Или чуть позже - Содомом, Гоморрой, тьмой:
Сорваны пломбы всех врат, и гуляют бесы
Прямо под окнами, нагло, по мостовой,
В тёмных костюмах - без дыма, огня и мессы.
Лестница Иакова скрыта давно от глаз,
В небо смотрящих с земли на земле всё меньше.
Умерший бог - это только иконостас;
Страх и грехи - обезумевший бог воскресший.
В этой стране негодяев почти сто лет
Вешают тех, кто без спроса созрел до срока.
Позже срывают и пишут: «Вот был поэт,
Алое яблоко, полное ран и сока».
Вроде живёшь себе, дышишь и пишешь, ешь,
Даже читаешь с утра, на бегу, в вагоне.
Думаешь: «Ладно, я завтра восполню брешь,
Стану и Че, и Лоркой в одном флаконе».
Ночью все тайны рядом - иди, стреляй,
Целься и бей по открывшим личины бесам,
Средневековья суровый прочтя словарь,
Словно в учебнике школьном плохую пьесу.
В часе Быка спрятан кем-то и час души,
Тьма обступила, и поздно грозить проклятьем.
Лестница Иакова тает в ночной глуши,
Мы же молчим, ждём почему-то счастья.
Почти всякий человек жаждет быть свидетелем чуда.
И хрен кто согласится быть его непосредственным участником.
Бывает так, что в суматохе дней, Стесняемся, иль просто забываем… Чтоб лишний раз порадовать друзей, Сказать, что любим их и очень уважаем!!! Ценю вас всех, душою нежно обнимаю!
Люди, которые сделали нам больно, навсегда останутся для нас - кипятком, в который мы больше никогда не окунём душу.
Разве чужие - это те, кого мы не знаем… Куда более чужими становятся те, кто был нам когда-то знаком.
Цените только тех, для кого ВЫ на первом месте… для остальных… ВЫ развлечение!
Чтобы ты не делал за спиной у людей - ты делаешь это на глазах у Бога.
Честно говоря, уже бесит!
Люди Вы вообще совесть потеряли! Зарабатывать классы на СВЯТОМ!!! Что за приписки к фото с Ветеранами:"Наберем классов до 9 мая" - лучше денег по рублю каждый день откладывайте и на 9 мая купите хотя бы 1 Ветерану коробку конфет! А Ваши классы ОНИ НЕ УВИДЯТ!!!
Этот мир населили звери
Самой пошлой из всех пород,
Шар нарезав на параллели,
Даже боль обратив в доход.
И уже не скрывая лица,
/Да и было бы что скрывать/
Эти звери поют, что снится
Нам их дружной оравы власть.
Мир придуман затем, чтоб падать -
Я признал этот факт давно…
Самых кротких заставят плакать,
Самых смелых - в петлю, на дно.
Участь серого кардинала
И других уводить во тьму -
Самым серым всегда ведь мало
Денег, крови, еды к вину.
Что за слово такое «честность» -
Это Азия ведь… базар…
Но и мудрый Хайям, воскреснув,
Не поверит своим глазам:
Этот мир населили звери
Самой пошлой из всех пород…
Но, раз бес Вам так мягко стелет -
Не считайте, что Бог не бьёт…
Как любим мы других критиковать
Соринку увидав в чужом глазу
Ах дураки, неграмотны ити их мать
Своё читая - счастья выпустим слезу
Ошибки ведь они у всех бывают
Когда ступил на новую тропу
И друг лишь тот - кто понимает
А не ища причину развязал войну))
Я пишу тебе из стран, о которых ты никогда не узнаешь из выпусков новостей. Океан между нами такие сковали льды, что, пожалуй, и вовсе не стоило строить стен. Ни зацепки для памяти - зеркало, тишь да гладь, засмотревшись, оступишься - холодом обожжет… Нынче время такое - не помнить и не желать, не тревожить полночными песнями верных жен. Здесь другие порядки, причудлив чужой язык, в его говоре тонешь и сладко идти на дно, так из мира домой возвращается блудный сын, так целующий женщину полон ее вином. Рассказать не сумею - нельзя передать того, что дарует свободу не ждать от других беды. Здесь равны и земля, и движение темных вод, здесь равны до конца времен и огонь, и дым. Только в этом краю отныне ищи меня, не сверни с дороги на перепутье лет. Ибо даже дыма не было без огня, а вода всегда стремилась к своей земле. Только в этом краю, сумев объяснить себе, для чего этот путь, ведущий из года в год, мы с тобой достучимся однажды до тех небес, у которых ни горизонта, ни берегов.
Я пишу тебе письма из стран, о которых ты никогда не узнаешь из выпусков новостей.
Я сижу на песке, над миром восходит дым.
Когда вспыхнет солнце, останется только текст.
Мир понятен и прост оттого, что я вспомнил о смерти -
Старый бог во мне умер от вечных, но призрачных ран.
Я проснулся счастливым под тихую музыку Верди,
С новой нежностью в сердце к написанным прежде стихам.
День ложился в ладонь и лучом, и пером, и черникой -
Ты брала меня за руку, линий меняя исход.
И чернильные пятна от ягоды тёмной и дикой,
Оставались на пальцах, на загнутом краешке нот.
Словно умерший бог мне простил все грехи и сомненья,
Всё, что сам я не смог ни себе, ни живущим простить.
Словно детство моё вместе с музыкой вышло из тени,
Открывая мне тайну знакомого слова «любить».