У каждого человека есть свой личный цензор… это совесть! Все мы ведем себя так, как она позволяет!
Никто не знает собственного лица.
Если утрачен нюх, сразу и не разберешь, в шоколаде ли ты.
К комиссару партизанского отряда имени 26 бакинских комиссаров вводят невзрачного человека. На нем вылинявшая ситцевая рубаха в полоску, пестрядинные порты и опорки. В руках он мнет изжеванную кепку.
- Как фамилия?
- Плискунов. Митрофан Плискунов.
- Полицейский?
- Чаво?
- Полицейский, спрашиваю?
- Я-то?.. Не-е… Я из охраны…
- Чего охраняешь?
- Чаво?..
- Ты что дураком прикидываешься? Отвечай толком на вопросы. Что, где охранял? И от кого охранял?
- Дак мы здешние, хуторские. Оно известно, у кого хлеба хватат, тому и нужды нет идти на службу. А как у нас не хватат, ну и мобилизовался, значит, по охоте, из-за хлеба, значит, в охрану. Путейскую охрану. На железной дороге.
- Винтовку дали?
- Чаво?.. Извиняйте… Известно, дали.
- Патроны?
- Десять штук.
- Полицейскую повязку тоже дали?..
- Полицейскую?.. Не… Вот эту дали.
Он вытаскивает из кармана замусоленный нарукавный знак. Эрзац-репс, на котором сквозь грязь и пыль проглядывают такие же грязные слова: «Шуцманншафт. «Шуцманншафт. Выгоничи».
- Что же ты очки тут втираешь? Значит, в полицию поступил, да еще и добровольно.
«Шуцман» мнет в руках замусоленную тряпку и затем в недоумении поднимает глаза, невинные глаза дурака.
- Поступил… Мобилизовался, значит, по собственной охоте, потому как дома жена, деток трое, а хлеба нету… - и он разводит руками.
- Сколько же тебе хлеба обещали?..
- Говорили, после войны дадут по двадцать пять га.
- А сейчас?
- Обещали до тридцать кил на месяц.
- А давали?
- По шашнадцать, а с прошлой недели по двести грамм стали давать.
- Не жирно кормят.
- Куда там!.. Совсем омманул германец. Усю Расею омманул… И меня тоже…
- Ты за Россию не распинайся. Вот что скажи: против кого ты шел?
- Я? Сроду я ни против кого не ходил. Я только за кусок хлеба дорогу охранял.
- Дорогу. Ну, а по дороге кто ездит? Немцы?
- Известно…
- Против Красной Армии танки везут, войска, снаряды?..
- А везут, известно…
- А ты дорогу эту охраняешь от кого? От нас… кто эти поезда под откос пускает.
- Так за кусок же хлеба… Жена, деток трое…
- Ты мне Лазаря не пой. У всех жена и детки, а это не причина.
- Известно, не причина.
- Так почему ты против Советской власти пошел?
- Я-а? Против? Да ни в жизнь. Я от Советской власти окромя пользы ничего не имел. И чтоб я против Советской власти!.. Да ни в жизнь.
- Как же нет… Ну вот меня если бы поймали на дороге, пристрелил бы ведь…
- Нет, я в небо стрелял…
- Но стрелял же…
- Раз на службу поступил… мобилизовался, мобилизовался, значит…
- Так и стрелять надо…
- Известно…
- А говоришь, не против Советской власти…
- А ни в жизнь! Вот убей меня бог на этом самом месте, если я хоть думкой, или словом, или еще как…
Мы долго сидели молча, не зная, что же делать с этим «чеховским» персонажем, возрожденным новейшей техникой, танками, «юнкерсами» и жандармами в голубых шинелях.
Из затруднения нас вывели две бабы, вбежавшие в хату, несмотря на протесты часового.
- Поймали ирода, душегубца проклятого! - кричала одна, краснощекая, курносая орловка. - Ну чего хнычешь, чего стоишь, али руки у тебя отсохли? Я бы на ее месте глаза ему из черепка ногтями выдрала… - сказала она, обращаясь к нам.
Вторая, бледная, забитая, смотрела большими голубыми глазами, не моргая. Из них беспрерывно текли слезы. Губы ее шептали одно и то же:
- Ванюшка, колосок мой… Ой, Ванюшка… Кровушка моя, - шептала она. Затем медленно подошла к Митрофану, глядя ему в глаза. Он вдруг поднял руки, как бы защищаясь.
Голубоглазая подошла еще ближе и, закричав истошным голосом: «Зверь, волчина проклятый!» - рухнула на землю без чувств.
Краснощекая женщина рассказала нам, что с приходом немцев от Митрофана Плискунова житья не стало в селе. Он собственноручно расстрелял более тридцати бойцов и командиров Красной Армии, пробиравшихся к фронту.
А сыну голубоглазой - Ванятке, двухлетнему бутузу, взяв его за ножки, размозжил голову об угол дома.
Приговор был ясен.
Пока курносая приводила в чувство свою подругу, комиссар вызвал караул, и полицейского вывели.
Экземпляр этот человеческий был настолько настолько необычен, что я, по зову любопытства, пошел в лес, где его должны были расстрелять.
Митрофан шел, загребая опорками пыль, и оглядывал верхушки сосен скучными глазами, словно надеясь улететь от нас. На опушке его поставили возле ямы.
Он повернулся и жалобно взглянул на нас.
- Убивать будете? - неожиданно звонко спросил он.
- А что же, молиться на тебя? - ответил один из партизан, снимая с плеча винтовку.
Митрофан скрипнул зубами и злобно посмотрел на меня. Он ожидал, вероятно, встретить такую же звериную злобу и в наших глазах и, как мне показалось, удивился, увидев только презрение. Я заметил, что под низким черепом этой гориллы вдруг с лихорадочной быстротой заработали шкивы и шестеренки человеческой мысли в поисках выхода.
Но было поздно. Бесстрастно поднялись поднялись дула винтовок. Я подумал, что останавливать не всегда приятный, но необходимый процесс очищения земли не стоило… Он видел это и торопился, гнал скудную мысль, как загнанную лошадь… И вот она взяла барьер.
- Передайте хлопцам, что Митроха погиб собачьей смертью… - хрипло сказал человек с черепом гориллы.
Грянули выстрелы. Он упал на полусгнившую хвою, подогнув ноги и спрятав голову между колен.
Выполняя его предсмертную просьбу, я передаю людям его последние слова.
Митрофан погиб собачьей смертью.
научи меня, Боже, как нужно молиться о тех, кто выбыл,
тех, кто плавал в житейском море, да вдруг снесло;
если ты - океан, а в тебе обитают чужие рыбы.
если ты - паруса, а тебе подают весло.
от тебя до меня - океаны, глубины, мили.
расстояние в город - а будто бы материк.
как молиться о тех, что давно о тебе забыли?
как молиться о тех, кто игрался, а ты - привык?
я считала, мы наедине, но теперь нас трое -
ты, и я, и какой-то немой вопрос.
а «прощай» - это значит «прости, если ты расстроен.»
постарайся в себе не копить ни обид, ни слез.
научи меня, Боже, как нужно молится о тех, кто стоит,
но не знает о том, как он важен или значим.
может, есть одно слово. всесильное и простое.
научи меня, Боже.
пожалуйста,
научи …
В ЖИЗНИ:
И сидя высоко можно не видеть ничего вокруг…
Взлетают даже и дубы…
И двигаясь можно стоять на месте…
Копая не всегда углубляешься…
И слушая можно не слышать…
Бывает, что и мыльный пузырь подолгу не лопает…
Даже железное терпение может лопаться…
Белое нередко называют чёрным и наоборот…
Чёрным по белому не всегда очернишь и наоборот…
Ягодки нередко хуже цветочков…
Расстояние до того, что кажется рядом, вдруг оказывается, как расстояние до Луны…
Бывает, что дерьмо ещё и как тонет…
Падаешь не всегда с ускорением…
Угол падения не всегда равен углу отражения, если вообще есть отражение…
Тяжеловесы нередко взлетают выше лёгких…
Тяжёлое со временем может становиться легче…
Лёгкое со временем нередко тяжелеет…
Дело может оказаться в шляпе…
Мозги могут даже и плавиться, могут и ржаветь…
Грузить можно даже мозг…
Один плюс один - не всегда пара…
Двое минус один - не всегда один…
Если к нолю прибавить ноль, то получится не ноль, а два ноля…
Треугольник никогда не бывает равносторонним…
Семеро по лавкам - не всегда семь…
Корни квадратными не бывают…
Круглым может быть как идиот, так и отличник…
Параллельные линии могут и пересекаться…
В результате пересечения может образоваться единая линия…
Вычитание не всегда уменьшение…
Сложение не всегда увеличение…
Деление на два не всегда поровну…
В результате умножения отрицательного на отрицательное - результат может быть только отрицательным…
Плюс же на минус - не всегда минус…
ЖИЗНЬ - не арифметика, не геометрия, не физика, да и вообще не точная наука, а очень даже сложная штука…
Жизнь такова, что спуститься с пьедестала готовы помочь быстрее, чем помочь подняться со дна…
Увы, но рамки закона и рамки совести нередко не сходятся…
Есть люди, которые действуют вроде бы в рамках закона, но за рамками совести…
В детстве мы все с крыльями, мы всемогущи.
В юности опыт первых неудач даёт о себе знать, появляется неуверенность.
К средним годам неуверенность плавно перерастает в недовольство собой и жизнью.
А дальше - по накатанной. Обида на себя и весь мир, злость. И страшное чувство того, что жизнь проходит, а ты не оставляешь ничего хорошего после себя…
А все оттого, что однажды, топая по проторенной дорожке общества, страшно было свернуть. И прорубить в чаще свою дорогу.
С самого детства помни, что ты уникален. Ты и есть целый мир.
Важно быть нужным, и нужно быть важным
Свободу дающий, свободы не знавшим
И мысли на волю, и душу пустить
Свободным в поступках и действиях быть!
В любви самое важное первым «посадить» и «прорастить» доверие… понимание… и уважение… тогда любовь будет расти и расти с каждым днем!!!
Когда у человека «засыпает» совесть… на её смену приходит ложь!!!
Все ошибаются любя,
Теряя разум в море чувства.
Сгорают от любви огня
До пустоты и до безумства.
Испив предательства глоток,
Все шепчут: «Господи, помилуй».
Надежда. Выдох. Вера. Вдох.
Опять уверенность и силы.
И каждый раз твердят с высот:
«Не повторим ошибок дважды».
Но вновь вкусив запретный плод,
Страдают от любовной жажды.
Красота - не война, чтобы требовать жертв… Она должна быть естественным явлением, представителем мира)
Мой миленок утром рано,
Чуть не @@нулся с дивана.
Сам родимый виноват-
Нефиг приходить в умат!
______
У соседки тети Раи
Лисапед стоит в сарае.
Вот зачем он ей скажите,
На нем нет даже колес.
______
Задала вопрос я Гуглу-
На неделю уж завис.
Милый любит иль не любит,
Как найти нам компромисс?..
_____