Если бы люди были открытыми до прозрачности - мы бы умерли от ужаса или от скуки.
Приятно и по любви, когда , приятно
Маска проснулась среди ночи. Ей вдруг стало холодно лежать на столе. И сон ушел. Она поняла: пришла бессонница, и это надолго. В комнате было темно. Только в камине догорали дрова и вспыхивали иногда ярким пламенем, а потом опять притухали. Её что-то беспокоило, и на душе у неё было тревожно.
- Да это мысли мои не спят вместе со мной. Одну из них я не додумала. Нужно додумать, - встрепенулась она.
Сегодня хозяину было совсем плохо. Он долго писал, сидя за столом, нервничал и бросал скомканную бумагу в корзину. Маска лежала рядом и наблюдала за этими муками творчества. Она знала: это не идет рифма, когда он пишет стихи. Так бывало не раз. Это были для Маски свободные часы отдыха. Она была ему не нужна в такие минуты. Он был самим собой и забывал обо всем, а о ней тем более, когда писал и думал о чем - то своем. Ночью она вспомнила, что какие - то слова ей совсем не понравились там, на листе бумаги. Да, вот эти:
- Мне суждено её посмертно носить печатью на лице…
Это означало для неё вечное рабство. Он никогда не откажется от маски - она никогда не получит свободу… Она стала напряженно думать:
- Не может не быть выхода. Нужно искать его. Мы с ним вечно связаны. И он не хочет меня отпускать… Тогда я могу отпустить его… Как? Повелитель мой не станет слушать какую - то Маску… Значит нужно просто уйти от него, исчезнуть. Исчезну я - исчезнут и те сотни подобных мне у его изголовья масок. Он должен научиться жить без нас. Раны на его лице заживут, если он не будет тревожить их, меня одевая. У него прекрасное лицо и умные глаза. Зачем ему эта печать в моем виде. А ту, на которую смотрит каждый вечер, будет лучше видно без меня. Придумал тоже - броню на душу одеть. Да, это я виновата. Он скоро совсем себя изведет. Еще немного, и я додумаю эту мысль до конца, - так размышляла она, совсем съежившись от ночной прохлады. Вдруг в камине треснула недогоревшая ветка и занялась ярким пламенем.
- Да вот же оно, решение, - воскликнула маска, - я уйду от моего хозяина в огонь, я исчезну из его жизни и сама стану яркой вспышкой пламени. Пламенем быть лучше, чем старой замшей.
Маска наконец - то поняла, что миг её свободы приблизился вплотную и, в последний раз глянув на своего спящего хозяина, она сказала ему:
- Вернись к ней, ты же знаешь, она тебя ждет. Давно ждет своего Автора. Любит тебя таким, каким ты есть. Со шрамами на лице от ран. Это не важно для неё. Главное - ты существуешь на свете… Я шагну сейчас в огонь, а ты шагни ей навстречу уже без меня…
Маска знала: ради этого она сгорает в огне и, может быть, жертва её будет не напрасной.
Мы чужие навек,
Почему ты чужим мне не снишься?
Будто в недрах души подсознания идол не дремлет,
И нетающий снег
Лег на ран, кровоточащих, вишни,
И тропа к этим снам душит лентой холодную землю.
Я не лгу себе, нет.
Неприемлема больше мне близость.
Теплота твоих рук представляется вязкой и липкой.
Но во снах тебе вслед
Ночь опять напролет я молилась,
Чтобы ты перестал меня звать в своей жизни ошибкой.
Торопись исчезать!
Растворяйся! Пусть каждый твой атом
Потеряет ядро, разлетаясь к соседним орбитам.
Чтобы мир разрезать
Научилось сознанье по датам,
И возврата маршрут не остался на дате открытой.
Мы чужие навек…
И ничто не способно нас сблизить.
Это просто фантом незаконченных в детстве историй.
Разве ты - человек?
Ты - всего лишь блуждающий призрак…
Утонувший драккар, на рассвете восставший из моря.
Взгляни в окно, мой друг, вглядись в мой темный снег…
Рожденная в ночи, свет фонарей вдыхая,
Я поступью теней твой остужу ночлег…
В гирляндах рождества улыбками порхаю.
Рожденная в ночи, длиною в снегопад,
Ладонями следов мир измеряю белый…
Я состою из звезд, которых миллиард,
Из стекол в кружевах, плетенных неумело.
Рожденная в ночи, я слышу песни фей…
Пускай не странных фей… пусть комаров иль фурий!
Пусть духов мелиад, заснеженных ветвей!
Мохнатых мотыльков - снежинок и горгулий!
И реквием ветров! И марш сражений вьюг!
И эхо голосов покинутых созвездий!
Зовущих за предел - в запретный солнцем круг!
За призрачный рубеж совпавших перекрестий!
Там, где темнее ночь и глуше тишина!
Я слышу этот зов мятежных снегопадов,
Где мой холодный дух возглавит племена
Непокоренных чувств играющих в лампадах.
Рожденная в ночи, в утробе января…
В пещере его снов, в миг краткого затишья.
Я согревала лед зеркальный алтаря
И слизывала свет молочно-лунный с крыш я.
Пронзительно шепча, мне близок этот вой!
И плач, и стон, и крик, петляющий в метели!
В поэме долгих зим я буду лишь главой!
Влетающей в окно снежинкой на постели!
Рожденная в ночи, живу я только в ночь…
Таинственная мгла - бутон вьюнка спирали…
Где мне искрой души название дано…
И боги долгих зим меня своей назвали.
Рожденная в ночи в ночи найдет приют…
Я слышу зов времен, вселенных, многоточий…
Я слышу голоса, они меня зовут…
По имени зовут, рожденным этой ночью.
Я жадно касался костяшками холода клавиш…
Я жилы басов напрягал в суете иступленья…
И Малый один, вдруг, сказал:
«Лабух!
Можешь ведь!
Прешь!
Да не шаришь,
Будь проще! Раздвинь ей,
Сегодня, до хруста колени…»
И масло Любви заливало Пространство и Время
И Страсть выходила наружу под рык саксофона…
Так лязгает, лопнувши, сцепка, слабея на крене
И падают с насыпи в давке смертельной вагоны…
Я знал, что все ноты не годны для Жизни и Джаза,
Я видел - синкопы срезают макушки мелодий,
Так пули свистят и колотятся хрупкие вазы
Об пол …
И Любовь боссановой прозрачной уходит…
Я трогал ее, так касаются щетками меди,
Так свинг загоняет толпу, содрогаясь в желанье…
Я жаждал ее,
Я… на три четверти бредил,
Я пил молдованский усталый, гнилой «Мукузани»…
И блюза тупые, открытые,
ржавые бритвы,
Мне простынь стелили, и вены надрывно вскрывали…
Я жил…
Я играл…
Я цедил как, молитву…
Лишь имя ее…
Ну, а Джаз?!
Джаз давил… на педали…
Жила - была Маска. Местом её обитания был не сказочный дворец и не избушка, а обычный стол. По соседству жил монитор, который громко разговаривал и даже петь умел, черная компьютерная клавиатура и Мышка. Маска тоже была из черной замши и не нарушала строгую монотонность стола. Она принадлежала Мужчине, который одевал её всякий раз, когда уходил на встречу со своей избранницей в ту всемирную паутину вечерами. Маска не знала, почему он одевает её именно тогда. Да и дано ли ей, предмету, понять человеческие мысли. Она была своеобразным щитом своему хозяину и молчаливой его рабыней. А рабыни не задают вопросов. Она была предана ему, ведь ей доверял он свою тайну: вечерами видеть женщину свою любимую, на которую смотрели в маске его печальные глаза. Почему скрывал Мужчина свое лицо, Маска не знала. Может, так легче ему было скрывать свои чувства и свою робость. От кого скрыть? Возможно, не только от неё, избранницы своей, но и от себя самого. Маска стала частью лица Мужчины, его внешней оболочкой. Она принимала слова, подарки и комплименты в адрес своего хозяина. Раскладывала их по полочкам для сохранности и гордилась, ведь они принадлежали и ей. И Мужчину многие теперь знали только вместе с Маской. Настоящее лицо его знало зеркало, в которое он смотрелся по утрам, собираясь на работу. Но зеркало жило в другой комнате и не могло ни знать Маску, ни быть ей другом. Хозяин уходил на весь день в свой реальный мир, где знали его в лицо, где были проблемы, радости и горести. Иногда Маска подолгу оставалась в одиночестве .Он приходил уставший и даже не подсаживался к столу. Тогда она могла мечтать - никто не мешал ей. Ей хотелось стать красивым, в золотистой оправе, пенсне с длинной ручкой. Как изящно она тогда бы смотрелась в руках той, на которую смотрела она, Маска, глазами своего хозяина вечерами. И ходила бы с ней в театр, и лежала бы в её маленькой сумочке, и мир бы другой увидела, живой, разноцветный. Ведь дальше стола она не отлучалась, а вселенная для неё вмещалась в размер монитора. Правда, была у неё подруга - Мышка компьютерная. Еще одна рабыня хозяина, у которой судьба была еще хуже - быть вечно привязанной, как цепью, черным проводком .Рука мужчины иногда крепко сжимала её от негодования или дрожала от волнения. И Маска, и Мышка знали волнения в его душе, на себе ощущали, но никогда это между собой не обсуждали. В такие минуты они жалели уставшего и грустного своего Повелителя. Это их сближало и делалоподругами. Иногда он подолгу просто смотрел на монитор Он думал или мечтал. Он замирал. И никто не мог догадаться о его мыслях. Маска, хоть и недалеко находилась от его мыслей, но постичь их не могла. А когда глаза его вдруг увлажнялись, она недоумевала:
- Зачем я ему нужна? Почему он не может избавиться от меня? Как мне хочется надоесть ему до такой степени, чтобы он сам от меня избавился. И тогда я стану свободной…
Но время шло, и ничего не менялось в размеренности их жизни.
- Значит чистый лист, на котором он мог бы писать свою биографию по - другому, пока не для него. Не может он без меня, - вздыхала она, - ну что же, живем дальше. Ждать нужно. Я тоже к нему привыкла. Знаю, интуитивно чувствую: придет срок - избавится, и я дождусь своей свободы
Такая философия её успокаивала на некоторое время.
- Не может быть такого, чтобы та, на которую смотрит он каждый день однажды не стала ему дороже несчастной Маски .И Мужчина станет самим собой. Этот день станет самым счастливым моим днем- днем моей Независимости
Глубоко прерывисто вздохнув, Маска пристраивалась поближе к своей подружке Мышке и засыпала до утра. И снились ей теплые женские руки, в чьих она будет прекрасным Пенсне…
ЭКЗИСТЕНЦИЯ
С каждым шагом видна тенденция
Полноценного понимания
Мирозданием экзистенции,
Как вершины существования.
- Скажи мне что-нибудь хорошее.
- Например?
- Ну, например, как я выгляжу?
- В зеркало глянь.
- Ну тогда сделай мне что-то приятное.
- Почесать за ухом?
- Кажется я влюбился…
- Это хорошо! Давно пора!
- Хотя знаешь, показалось.
- Какие у тебя причины помогать мне?
- Никаких. Но, если нужно, я могу придумать их сейчас.
Вы все с глубинами людей себе хотите, а сами-то разучены нырять…
Веточкой вербы, поющей в твоём окне,
Музыкой ветра, вплетённой в твои октавы,
Я присягаю на верность твоей струне,
Строкам твоим, расцветающим в зимних травах
Спелых ночей и античной твоей звезде,
Той, что над миром танцует во тьме кромешной.
Я присягаю на верность твоей воде,
Волнам твоим, чьи объятья и сны - безгрешны.
Хочешь, последнее солнце тебе отдам?
Слышишь, над городом длится его стаккато?
Я присягаю на верность твоим губам
Нежностью вишни и сердцем влюблённой мяты.
Только доверься.
Ведь верят всего лишь раз
Речи земной,
Соловьиным её звучаньям,
Где присягают на верность - улыбке глаз,
Новой весне - как единственной в жизни тайне…
Я впитываю голос твой и слог,
Когда читаю облик твой по нотам
Моей судьбы,
Где новые высоты
И город мой, плывущий на восток,
Чьи радуги поют,
И ты со мной
Вращаешь небо -
Милый, осторожней!
Но мир не спит, смотри -
Глаза прохожих
В нас целятся,
И дождь идёт стеной
На души лилий … -
Так моя душа
Росой твоей и нежностью умыта,
И сны мои для вечности открыты,
И небо заворачивает в шаль
Земные дни,
И дни иной земли,
Где я живу
Наверное, веками,
И Бог со мной беседует стихами,
Которые ещё не расцвели…
Вечер водою синей
Смыл позолоты маску…
Возле подъезда псина
Ждёт безнадёжно ласку.
Морду уткнувши в лапы,
Смотрит на нас, прохожих.
Судьбами мы, собака,
Чем-то с тобой похожи…
Всё по задворкам рыщем,
Ищем любви, участья…
…Вроде бы мордой вышли,
А не даётся счастье…