Не бывает обычных людей, бывают люди, которые считают себя обычными.
Есть люди - Солнышки… Только стоит им появиться, в душе тотчас исчезает слякоть и непогода.
Есть люди - Снегопады и Дожди… После общения с ними в душе выпадают осадки…
А ещё есть люди- Ветры… и вроде бы пообщался с ними, да ни о чём… В душе от такого общения остается лишь пустота.
Инфантильно надеяться, что как в сказке добро победит зло… Злобная система, выстроенная пирамидальным образом на властолюбии и алчности людей, уничтожает самых лучших среди остальных, стоящих выше над этими низшими ценностями…
Когда люди добиваются успехов, теряя свое достоинтсво - это страшно для общества в целом, потому что всем начинает казаться, что это верный путь и начинается гниение. Ничего из себя не представляющие люди начинают мнить из себя непонятно кого, только потому что добиваются целей, опускаясь до дешевых поступков. Самое ужасное то, что многие даже не видят разницы между реально хорошим и достойным человекои и примитивным шушером, который умеет только навязываться, лицемерить и совершать поступки лишенные всякого самоуважения!
Вижу неба бетонные стены опрокинутых навзничь домов. Город пенный сочится по венам, ожидая больших холодов… Изможденный, затоптанный, дымный, в моем сердце замрет до весны, теребить боль минувшей обиды, неслучившейся горе- любви… Отогреется в думах незрячих, иногда будет ныть по ночам, отзываться вдруг чем то горячим и слезой прорываться к глазам… А потом, когда небо растает и опустится солнечный шар, по бульварам сбежит на свиданье… И забудет весь этот кошмар…
Начиная выстраивать отношения (дружба, любовь, деловое партнерство) порядочные люди никогда не берут в расчет возможное предательство. И в этом их слабость и сила.
Судить о человеке по случайной фразе, случайной встрече, всё равно что судить о книге по случайной паре фраз, выхваченных из контекста.
Посмотри на то как прекрасны люди цвета соблазнительно лакомой карамели (латиноамериканцы, испанцы, итальянцы, индусы, арабы). И люди цвета сладкого шоколада (негроидная раса).
Смотришь, а птицы целуются с небесами.
Нежатся, краешком перышек ласково: фьууууу.
Миленький, мы же не голуби, значит с нами
Такое не отыграется, не отвоздушится (тьфу-тьфу-тьфу).
Круглогодично сезонность сменяет градус,
Старенькое пальто - оперился, лети до метро скорей.
Мы не воркуем, миленький, не поднимаем взглядов,
Правда, гнездо хотелось: шире и посветлей.
А эти, смотри, вспорхнули - охтыыыыж.
Так им легко дышать, так правдивы в своем пике.
Я им завидую, миленький, если быть честной, очень.
И прижимаю перо к груди в кулаке.
Иногда лучше слушать музыку, чем некоторых людей…
звать бы тебя по памяти, знать бы тебя по имени -
этого, самоценного, не находя любимее.
подслеповато щуриться, тихо входя в бетонное
здание и уменьшиться в тепло твое наладонное.
быть в тебе левым берегом империи, что украдена,
небом, к утру расстеленным до ломких ключиц исландии.
домом с покатой крышею, капли перебирающей.
открытым и перечитанным, запомненным со вчера еще -
письмом. для цветов расчищенным, зияющим подоконником,
на полке, прибитой в комнате, забытой фигуркой слоника.
к груди прислоненной книгою, распахнутой по наитию.
бытием ли, деталью быта ли -
только быть в тебе,
быть с тобой,
быть тебе…
*********************************************************
У меня к тебе - только молча обнять колени,
отмолчаться про невыразимое, вжаться в кожу…
В каждом новом из наших теплых запечатлений - целый звездный мир, таинственный и тревожный.
Вся простая жизнь - от пылинки и до вселенной. Полыханье солнц, обнимающих небо в кольца.
И все это - здесь, где я молча держу колени,
и над правой твоей - ошалелое счастье бьется.
Ты всегда кому-то нужен, В горе, в радости и просто. Будь здоров ты, иль простужен, Очень нужен, без вопросов. Нужен тем кто доверяет, Кто стучится в твою дверь. Кто тебя не проверяет, Есть такие ты поверь. Кто улыбку нарисует, На лице твоем всегда. Кто согреет, не осудит, И не бросит никогда!
Закрываю лицо руками, но слова-то наружу рвутся, моих губ омертвелый камень разбивается словно блюдце. Нет, не надо, прошу, не надо! Так мучительно и… приятно? На щеке от твоей помады остаются цветные пятна. Кто додумался красить губы, чтобы ими впиваться в мрамор? Ты улыбчиво-острозуба, как созданья моих кошмаров.
Отойди, отойди, блудница, мне прекрасно в своих оковах! Полсекунды, и разлетится/разобьется моя основа.
На плечах - вереница трещин, из-под мрамора дышит тело. [Ну давай же! Сильнее! Резче! Что ж ты замерла, в самом деле?!] Подожди! Прекращай, не нужно, так неправильно, так… неверно. Я разбужен, увы, разбужен: оживают волокна нервов, под твоими руками кожа всё теплее, белее, мягче… Я не должен, о нет, не должен становиться живым и зрячим!
Ты целуешь мои глазницы, начинает крошиться камень, в мою голову по частицам проникает старуха-память, все становится… настоящим. Слишком больно, но так взаправду, сердце бьется живей и чаще. С каждым новым его ударом мне слова разрывают горло, застывая клубами дыма, сердце - бешеный злобный молот, одичавший и уязвимый. Я хриплю, [вот с таким же хрипом открывается ржавый шлюз].
Это чертов сердечный импульс.
Я люблю тебя. Я люблю.
..ну вот исчез ты, пропал, стерся, нет тебя в разрезе этой вселенной. И? Что прикажешь делать с куском той любви к тебе, которая в другом человеке (взрослом, маленьком - второе еще сложнее) жила до этого момента? Тоже стереть? Или носить в себе, не знавши, куда и как ее присобачить? Так что, обязывает, обязывает любовь и все тут.
Голосуешь на автотрассе, мимо мчатся фургоны хиппи, все вокруг говорят: «Опасен твой попутчик небесноликий, не к добру ты с таким связался». Отвечаешь им: «Не ворчите, он всего лишь знакомый с Марса - неуклюжий подзвездный читер».
Мы с ним ловим и не попутку: ждем, чтоб НЛО приземлилось рядом. Идиотские предрассудки, будто в космосе есть порядок. Тут не сходится часто время: ждали в семь, а летит в ноль-восемь. Мой космический друг уверен, нас куда-нибудь, но подбросят. Он жует леденец с ментолом, заявляя: «Какая гадость! Это жжется, как будто кола! А еще у тебя осталось?»
Залезаем с ним по ступенькам - что за лестница! Из веревок! Оглянуться на трассу сверху с высоты четырехметровой. Может, плюнуть на автостраду. Я могу себе всё позволить. Здесь нельзя разве только падать - приземляться уж очень больно. Друг смеется и что-то шепчет, его волосы треплет ветер. Разве было когда-то легче быть свободным на этом свете?
Завалиться ничком у люка, представляя объём вселенной. Протянуть незнакомцу руку, как знакомому супермену, и сказать невпопад, но твердо: «Этот мир, он теперь наш общий, мы продвинуты и свободны. Подвезите, товарищ гонщик».
Все таксисты - народ приятный, и неважно, с Земли иль с Марса. Может, даже с кометы Хартли /ну, куда там забросит атлас/. Нам кивают: «Ну что ж, в дорогу!» И к кабине идут пилота. Друг до самой души растроган: «Может, вам заплатить хоть что-то?» Пожимают плечами: «Глупость. Не такая уж и заслуга.»
Небо режет стеклянной лупой, облака - белоснежный флюгер.
Мой попутчик - рюкзак, толстовка, книги Брэдбери, чай и небо, расшнурованные кроссовки: разноцветный комок гипербол. Вот такой и свалился сверху: желтоглазый и бледнолицый. В голове нет настроек - эхо и космические частицы. Ну куда ему было деться? Автостопом, и вдоль галактик. Без противных и нудных лекций, без ненужных и лишних акций и без прочей подобной чуши (в этом мире её хватает). Забираемся в космос глубже.
Что же дальше? Пока не знаю.
Я попался ему случайно - шел на отдых из универа, представляя, как ставлю чайник и читаю роман Жюль Верна. Слово за слово заболтались, /все совсем до смешного просто/, как-то вскользь обошли детали и отправились вместе в космос. По дороге купили кофе, слишком терпкий и горьковатый. Мой знакомый же в нем не профи - перепутал ристретто с латте. Кофе вылили у дороги /благо баков вокруг хватало/, поклялись закупиться грогом и отправиться к лунным скалам. Ждали пару часов свой транспорт, и теперь вот летим куда-то. Вместо грога - бутылка кваса и стакан лимонада с мятой.
За стеклом Млечный Путь и звёзды, до луны еще парсек с лишним, я вдыхаю холодный воздух и листаю страницы книжки. Друг мне шепчет: «Вот так и этак, здесь написано про такое, куда надо искать билеты и садиться в дрожащий поезд, что уходит с вокзала в девять, разрывая гудками утро. Что теперь мне прикажешь делать?» Вывод сделан сиюминутно.
«Мы выходим, товарищ гонщик, тормозните-ка над вокзалом, в этом мире нам будет проще принимать на себя удары невозможно-усталых будней, заслоняющих наше солнце. Тормозните, ведь вам не трудно.» Жмёт на тормоз, в усы смеется.
«В добрый путь, - говорит - ребята, мне не сложно, вперед, спускайтесь». Оставляем таксисту мятный лимонад и сжимаем пальцы.
По ступенькам до самой крыши - и бежать по скрипящим доскам, Млечный Путь в черном небе пишет: «Осторожней на перекрестках». Мы киваем, мол, будем, будем, перепрыгиваем ограду, и вокруг суетятся люди, /суматошные, как цикады/. Мы - в последний вагон, как зайцы. Очень тихо и осторожно. Мы же странники и скитальцы, мы неправы и невозможны.
А в вагоне лисой спит лето - светло-рыжее и в веснушках, остывает забытый кем-то черный чай и кусок ватрушки, солнце греет лучами полки, растворяя кусочки пыли, /все равно никакого толку, если вытереть их забыли/. Мы садимся к окну, за столик, и рисуем себе билеты, наш приемник уже настроен, в нём играет «Hello Seattle».
Мы не ставим другим условий, ведь все будет, как мы мечтали.
И никто нас не остановит, потому что мы лишь в начале.