Вокзал, поросший человечьей суетой, шум поездов, стремящихся растянуть цикл своего движения до бесконечности, агонии разлук и эйфории встреч, циферблат неумолимых часов, качающих на своих стрелках судьбы путников, пришедших в этот храм… Пять минут до поезда. Пять минут, принадлежащих только тебе. Пять маленьких минут, время последней сигареты, усталого взгляда назад и прощальной улыбки на дорогу. Пять бесконечных минут, время, отпущенное тебе и достаточное, чтобы перекроить весь мир по новой выкройке. Взвесить собственную жизнь, расчленить душу, препарировать бездну мыслей, познать прошлое глазами уходящего и этим навсегда изменить будущее. Пять минут принять решение: сесть на уже видимый сквозь беспокойство глаз поезд, развернуться и уйти, вернуться в теплый дом, под сытый кров, отдаться без боя любящим рукам, или порвать билет, посмотреть долгим взглядом на медленно кружащую в сыром небе птицу, пожать плечами и спрыгнуть на рельсы, слабым телом встречая массив надвигающегося поезда, пешком отправляясь в новый неизвестный путь. Пять минут. Время, время, время… Время жизни и смерти, время судьбы, неумолимо ползущей перекрестками тонких линий на руке, время рвать тонкую грань между «да» и «нет»… Время, которого нет. И ты выбираешь…
Аль Квотион
Мир создан для добрых людей.
В моей жизни появлялись разные люди, но не остался никто. Каждый будто искал там что-то для себя, но не находил - и в итоге исчезал.
я еду к тебе, чтоб сказать: мы больше
не можем быть вместе. и в этой песне
еду в последний раз прильнуть к твоей коже,
соединить своими руками твои руки вместе.
в голове заревут не зачатые нами дети
в не взятой в ипотеку квартире в отрожке,
тысячи не встреченных вместе рассветов,
выбор клички для незаведенной кошки.
мысль промелькнет всему миру на зависть
(тебя заставит плакать, меня стиснуть зубы)
о том, что мы ни разу так и не поругались,
ни разу не назвали друг друга словом грубым.
словно на планете на время нашей встречи
отменили катастрофы, конфликты и войны,
дали нам нежность, сказали беречь ее,
мы стали нежности этой воины!
мы будем обсуждать не увиденные страны.
все будет так же, ни зла, ни испуга,
и лишь поцелуй тебе покажется странным -
поцелуй новоиспеченного друга.
я еду в последний раз этой дорогой,
кругом встают дома в жару одетые летом.
я еду и прошу попасть в аварию бога,
чтобы не читать тебе все это!
но свет проливает на стекло лобовое
солнце, не видящее трагедии в том что,
двое навыворот вянут и воют,
пересматривая фотографии ночью.
Перст, указавший на нечистоту
Души моей. (Ни совести. Ни чести).
Сидит и пьет в угаре и в поту
И тут же предаёт и лжет на месте.
А я не в оправданье родилась.
Я родилась, чтобы дышать и слушать.
Какая между нами все же связь?
Копаться в грешных и безгрешных душах?
Неплохо все. Приходят те друзья,
В которых не двуличие, а сила.
В кромешных дня слепого бытия
От вас без сожалений отступила.
Усталый глаз не радует ничто.
Пока растет в душе не злость, а розы,
Я также буду верить горячо
Всем людям несерьезным и серьезным.
Ольга Тиманова
От глупости происходящего дух захватывает, так и шагаю, почти неодушевленная, а город опять чередует витрины с хатами, ряженых с казаками, платаны с кленами. Устроено так, что мир состоит из улицы, на ней происходит жизнь. За ее пределами в трущобах районов с рекой поезда целуются, и эту любовь не велено переделывать. А кто мы такие, в сущности, - пепел космоса, нам море играет, вторит дорога горная, но речь наша, осязаемая и косная, становится неподвижной, как имя города. Здесь каждый адепт - не гамбургера так урбана, не хипстер так микроблогер, помилуй, господи. И улица, улица, словно невеста убрана, сквозь ребра высоток сияет, как сердце в остове. Здесь каждый имеет имя, его имевшее, умеет не помнить об этом, сливаться с местностью. Но если был Петр, то был Алексашка Меньшиков, Екатерины вторые и неизвестные. Иди себе с миром, забредший сюда по случаю, кивай монументам, корми голубей на площади. Вот только не надо о том, что ты хочешь лучшего, хотел бы лучшего, так изъяснялся проще бы. Тебя не найти ни в списках, ни в публикациях, ни в спальнях юности, ни на пороге зрелости.
Если устанешь сам от себя скрываться - выходи, потанцуем, когда наберешься смелости.
Ты говорила про море/свободу/скалы,
Про жизнь счастливую и беспечность.
А я смотрел и думал:
что ты так отпускала?
И как от глупостей уберечь нас.
Нет!
Я уверен, что ты в порядке,
Что ты теперь поняла «как надо»,
Но мы так долго, небрежно играли в прятки,
Что я обиду твою прочитал по взгляду.
Мол, не нашёл тебя/не забрал/не слышал,
Не заразился лёгкостью бытия и смехом.
А я смотрел и думал:
чего ты ищешь?
И какова на деле цена успеха?
_
Все это напускное.
ты замолчала.
_
Остановилось время и полетело…
Ты полюбила жизнь в тишине причала,
А я смотрел и думал:
как жадно ты обгорела.
#ахастахова
Счастье можно искать всю жизнь, разумней своё счастье начать строить.
Я почему-то должен всем. Но как же так? А кто же мне?
Когда не могут оценить-навешивают ярлык.
Научи меня так говорить - будто прясть,
чтобы нить оплетала твои запястья,
и тянулась к моим, становясь кандалами.
Научи меня так целовать, будто нами
управляют не деньги, не жажда и похоть.
Научи меня так обнимать, будто в кокон
крепко кутать тебя, и боясь шевельнуться,
слушать хриплые ритмы тягучего блюза,
наслаждаясь биением тихого пульса
под моим большим пальцем. Не строя иллюзий,
обещать себе верить в тебя до финала,
до последнего вздоха, до атомной бомбы.
И качаясь на волнах постельного жара,
прикасаться к твоим идеальным изломам
с восхитительным трепетом, гладить губами,
понимая, что мы совершенны лишь вместе,
понимая, что мы есть чистейшее пламя.
Научи меня быть беззастенчиво-честным,
не бояться суждения, слова, ошибки,
поцелуя в толпе, обещания, плача,
неумелости, смеха, широкой улыбки,
не бояться быть тем, кто считает иначе.
Превращая ''люблю тебя'' в слово-молитву,
твоей верой ведомым, всегда возвращаться
с обожженного поля бессмысленной битвы,
обнимая ладонями теплую чашку
черной байховой жижи с Луной из лимона,
целовать твои мягкие русые пряди,
прижиматься к коленям твоим, как к амвону,
обретая бессмертие в наших объятьях.
**********************************************
Не люблю тебя этим вечером, этим месяцем не люблю,
не ищу нам причины встретиться, у богов тебя не молю,
не шепчу с неподдельным ужасом о тебе со следами слёз.
март сбежал по апрельским улицам,
март тебя из груди унёс.
Всё и лечится, и стирается, и сутулится после боль.
мне не может никак представиться, что давило во мне контроль?
то ли взгляд с откровенным холодом, то ли редкая теплота…
я осталась с десятком поводов
не любить тебя
никогда.
Не люблю тебя я сегодня и не буду любить потом.
всё, что было, давно не годно, чтобы строить наш общий дом,
чтоб мириться со взглядом с холодом или редкой же теплотой,
всё, что клеила я - расколото
бессердечно самим тобой.
Я не помню, что можно чувствовать к человеку совсем.
представь,
видеть мир, словно б он искусственный, но прекрасно при этом знать,
что давиться любовью собственной можно так же, как и водой
в море, что бесконечной простынью расстилается над тобой.
Не люблю тебя этой вечностью, этой жизнью и этим днём.
пусть останется мне всё бешеным, не забытым зачем-то сном.
ни одной нет причины встретиться, нет молитв о тебе богам.
если ты - моя к раю лестница,
я сжигаю тебя к чертям.
Не любить тебя сложно, но я учусь. Не кричу, не буйствую, не скорблю. День идет за днём, вот еще чуть-чуть, и тебя я полностью разлюблю. Я кривой и пьяный, но я живой, трогаю гитары нагретый гриф, и своей взлохмаченной головой осторожно дёргаю - вдруг слетит. Не ''люблю'', а матерное словцо, раз, и понимаешь - тебе конец. За грехи библейских каких отцов, ты опять приходишь ко мне во сне? Микроскоп достану, шагну вперед, ведь в тебе изъянов - не сосчитать. (Но какого черта твой жаркий рот мне так сильно хочется целовать?). Нет-нет-нет, не сдамся, я лёд, я сталь. Я звезда в созвездии Орион. Там тебе меня точно не достать, как Луне не тронуть древесных крон. Под ногами небо, над головой - колосится рожь и поют сверчки. Я кривой и пьяный, но я живой, и шаги по звёздам мои легки.
Я спою с котами полночный блюз, наколдую дым и пойду к реке. А наутро, я тебя разлюблю, только имя прутиком на песке, только желтый камешек из серьги, поцелуи в щеку и звездный дождь, - я себе оставлю, еще шаги, и твои ладони - оставь, не трожь.
Я включу паяца, начну шутить, ведь по мне не скажешь, что я тебя… Рану нужно выжечь и посолить, пусть болит сильней - тем сильнее я. Вверх, по небосводу, покуда ночь, и пока погода еще тепла. Пусть мурашками пробегает дрожь, а под курткой будто горит напалм. Я, как чёрт, заливисто хохочу, и играю с ангелами в слова.
Не любить тебя сложно, но я учусь.
Пусть пока по предмету выходит ''два''.
Несмотря на все жестокости мира, люди умудряются всегда находить оправдания для своего бога. Почему вы же не находите их для людей, которые оступились?
Они не способны лгать, зато очень любят искусно сервированную правду. Они всегда знают, чего ты хочешь больше всего на свете, и могут подарить тебе желаемое, но с такими бедами в довесок, что ты проклянешь тот день, когда дал мечтам волю…
- Ты никогда не любил, когда тебя судят.
- Да, особенно, когда судишь ты!
- Я слова тебе не говорил.
- У тебя на лице всё было написано.
- Ну, ты сам тогда виноват, не я.
- Знаешь как трудно проникнуться к человеку, который только и знает, что отталкивать?
- Я никогда не указывал, как тебе жить, Марти.
- Ага, просто молча сидел и ху*ню про меня думал!