все к зиме клонится.
холодеет. циклонится.
эти дни от которых бессонница
эти ночи, от которых пальцы на ногах
пальцы начинают сжиматься.
и хочется обниматься.
будто ты глупый плюшевый мишка
мне без тебя слишком.
мне без тебя слишком.
Я поняла, что ни один человек не заслуживает твоего угасания. Ни один гребанный человек. Ты не должен умолять кого-тo вернуться. Не теряйте на этo время. Ушедшим - уход. Оставшимся - светлое будущее.
От удивления обалдели,
Головы к небу задрав, разини -
Яркое зрелище, в самом деле:
Маленький феникс в пространстве сини.
В облако белое, перьевое
Мчится с отвагою стратонавта…
- Мама, а небо - оно живое?
Мам, хорошо, что мы птицы, правда?
Детское крылышко не окрепло,
Быстро уставший, летит к платану…
- Мам, а зачем восставать из пепла?
Можно, я им вообще не стану?
______
Взрослые правила и запреты -
В этой трясине мы все погрязнем.
Пепел стряхни уже с сигареты,
Может быть, стряхивая себя с ним.
Впрочем, ты знаешь, что, если завтра
Вспомним про синего неба мили,
Тотчас, отчаянно и внезапно
Галстук сорвётся тобою, или
Мною ослабится плен гребёнок -
Значит, довольно сидеть в трясине:
В каждом из нас восстаёт ребёнок -
Маленький феникс в пространстве сини.
В семье, где люди умеют договариваться, всегда есть шанс на продолжение игры.
любая война начинается с личного эгоизма…
если вернешь мне свою любовь, случится землетрясение.
помнишь, ты вечерами читала мне про Есенина,
и говорила, мол, что-то во мне посеяла,
и что росток этот точно взойдёт к весне,
и что родит во мне чудо божье.
а я отвечал тебе, что не чувствую семени,
что ненавижу май, что хотел бы снег,
и что в пустыне цветку не выжить, и невозможно
из тверди сделать вдруг буйство цветов и трав.
мой бог, насколько я был не прав.
если вернешь мне свою любовь, озарится во мне подвал,
в котором я столько лет с собой воевал,
который любовь твоя захлестнула - девятый вал,
волной накрыло, я захлебнулся, не выплывал,
твою любовь, конечно, не понимал,
точнее, попросту не хотел.
но ты кидалась за мною в бурю, спасала, брала штурвал.
вот видишь, с тобою я глуп и мал,
но без тебя я - подвешенный в пустоте.
если вернёшь мне свою любовь, поедем в Питер - ещё попытка,
ночами слушать цокот копыт по плитке,
мосты разведут, и мы с тобою, нежные малолетки
пойдём к Фонтанке, чтобы кидать монетки.
ты скажешь, что именно так напишешь нам на визитках:
мол, вечно счастливы. божьи детки.
если вернёшь мне свою любовь, я обещаю, что вознесу
тебя туда, где тебе, конечно же, быть положено:
к святым, одиноким, вечным - познавшим суть.
я буду тебе рассказывать про весну,
про тот росточек, всё же во мне проросший,
про то, что бывают ведь прощены мерзавцы,
когда их грехи и пороки до грамма взвешены,
и даже если их души уже поношены -
пускай и ехали в ком-то так - без билета, зайцем,
в ботинках грязных, нежностью огорошены,
и в голове их столько всего намешано,
но всё же поняли, поняли всё, оказавшись брошены:
что есть же мрак - значит свет где-то тоже льётся.
и есть же Ты - значит Бог где-то точно был.
*
если вернёшь мне свою любовь, то послушай - бьётся,
сердце моё, ожившее между крыл.
Люди не умеют ценить то, что имеют, поэтому вечно куксятся.
Мир так устроен: верить слухам Народ привык давным-давно, И не на лавочке старухам Распространять их суждено, А и мужчины, как ни странно, От женщин вряд ли отстают, Между собою неустанно Друг другу их передают… Для сплетен пол совсем неважен - Чем новость круче, тем быстрей Потом такого вам расскажут… Эх, психология людей!
Он просто сорвался. И это, поверь,
Случилось меж ними впервые, однако
Он выгнал скулящую псину за дверь
И крикнул вдогонку: - Плохая собака!
В тот день неотложные были дела,
И пусть он не ночью вернулся, но всё же!
Собака себя развлекла, как могла:
Прогрызла дыру в новом кресле из кожи.
А позже, услышав родные шаги,
Хозяина встретила радостным лаем,
И слышалось в этом: «Снимай сапоги!
Ты знаешь, как долго тебя здесь ждала я?!
Пугал меня ветер, что бился в стекло,
И кресло пустое во тьме раздражало…"
Но глянул хозяин - так странно и зло,
Что псина умолкла и уши прижала.
- Плохая! Ступай, бестолковая, прочь! -
Он рыкнул подобно свирепому зверю,
Ударил собаку и выставил в ночь,
Рассерженно хлопнув тяжёлою дверью.
…
Пустая квартира. Как будто тюрьма.
Луна выступает зловеще из мрака.
Он глянул в окно: непроглядная тьма.
О, боже, а он туда выгнал собаку!
Он вскрикнул и в тапках рванул прямиком
В осеннюю слякоть. Забегал по кругу…
Каким же он, всё-таки, был дураком! -
Лишился по глупости лучшего друга!
Далось это кресло и эта дыра!
Собака попала в беду, не иначе…
Он сел на скамью в середине двора
И горько заплакал - как маленький мальчик.
В мозгу завертелось одно к одному:
«Украли. убили… попал под колёса…»
Но кто-то уткнулся в колени ему
Мохнатой башкой с мокрым «кожаным» носом.
И пусть этот кто-то был ростом не мал,
И грязный, как чёрт… Человек был не гордый! -
Он взял его на руки и обнимал
И что-то шептал ему в добрую морду.
…
А дома их ждали: в камине огонь,
Уютная комната, кресло -«калека»…
Собака лизнула большую ладонь.
Собака умела прощать человека.
Мне так нравится ждать тебя, думать, не спать полночи, сочинять тебе песни, складывать их в корзину, я люблю, когда пишется, дышится, пьется в строчку, и скучать я люблю - по секрету и между прочим - если я не скучаю - это невыносимо. Это словно желе /ненавижу желе, ты знаешь/, все как будто застыло, все приторно и противно, из почтового ящика комменты вынимаешь, остается одна - непрочитанная - прямая, долгожданное нечто, выход, альтернатива - поменять все, разбавить, украсить все красным кантом, чтоб бросалось в глаза, чтобы всех на живца ловило, и желе прямо в спину, нет, в морду официанту, мне не нравится виво - исправленно - на анданте - это как «я люблю» переделать на «я любила». Ну и пусть нас корежит, пусть осень скулит под дверью, обещает нам гриппы, депрессию, безнадегу, мне так нравится знать, что я в это совсем не верю, потому что нас ждет где-то обетованный берег - я и скоро найду - непременно найду - дорогу. Это временно все, излечимо, как сбой в системе, потерпи, мы исправим, мы сделаем, всем докажем, мой журавлик живой - как положено оригами, мне так нравится знать, что все будет для нас и с нами - наконец эта жизнь окончательно станет нашей.
задёрни шторы. в свой северный ледовитый вторник. глухонемое порно, паралимпийские ролевые. лихие девяностые, нулевые. в твои доверчивые/живые. всегда заглядывал кто ни попадя. ты водишь пальцем по свежей копоти. рисуешь фразу «какая жалость». и у тебя всё молекулярно сжалось, всё рассыпается, рушится, замерзает. когда он утром пере/ползает. через тебя. и говорит «до завтра». какие новости/какой нам жить/какой ещё нахрен завтрак.
И наступает полный Ванкувер.
За ним среда
Сижу на работе. У главврача сегодня выходной, должен консультировать и оперировать в нашем филиале завтра, во второй половине дня. Приходят на приём именно к нему. Объясняю, что, к сожалению, сегодня его нет и не будет, у него выходной…
В связи с этим вспомнила…
Рассказывает знакомая.
«Работала в хлебном ларьке. Там два окошечка, в одном принимаю деньги, в другом выдаю хлеб. Окошечки совсем-совсем рядом, то есть, видно, что в ларьке один человек. И ситуация повторяется практически ежедневно, бывает, даже не по разу. Хлеб кончился. Вешаю рядом с окошком соответствующее объявление. В окошечко заглядывает лицо (любого пола, диалог от этого не меняется): «А хлеба нет?» - «Нет, объявление честное». - «Совсем нет?» - «Совсем». - «Никакого нет?» - «Никакого». - «Что, совсем-совсем нет?» - «Совсем. Никакого. Вообще нет. Весь кончился. Совсем весь!»…Через секунду то же лицо показывается в соседнем окошечке: «Нет, точно хлеба нет?» - «Ну говорю же, что нет!» - «Неужели весь кончился??» - «Весь!» - «А может, поищете?» - «ГДЕ???» - «Ну, может, у вас где есть…»… Однажды не выдержала, демонстративно стала искать, заглядывая на стеллажи, под салфетки, под журнал учёта, в ящик кассы… И вот приподнимаю клеёнку на столе у двери, - а там отложенная домой буханка хлеба. И тут же радостный вопль: «АГА!!! Есть хлеб!» - «Нет, это я себе купила и отложила. В продаже хлеба нет». - «Ну, может, вы мне этот отдадите?» - «А мне что, не надо?!» - «Ну…вы себе ещё где-нибудь возьмёте…»
Когда ты мне позвонишь /пожалуйста,
Не нужно этого, к черту связь/,
Я буду в город вгрызаться с жадностью,
Его окраинами давясь.
У самой кромки /Невы и времени,
Где ледоколы стоят в плену/,
Как плетью, речью своей огрей меня,
И остановится ход минут.
Вот так, захлопнув ловушки прошлого,
Поймав иллюзии за рукав,
Я вдруг увижу, моя хорошая,
Как предсказуемо был неправ.
Как много было тогда придумано
/Слова, застывшие над водой/
И мы стояли с тобой под дулами
Несуществующих городов.
Мой дух мятежен, строптив и слаб ещё -
Крушить границы, смущать умы.
А Питер - это большое кладбище.
На каждом камне живые мы.
Как на качелях, я душой качаюсь,
Проделываю это не таясь -
Пред Бесом чистым Ангелом бываю,
А Ангела бесовским искушаю…
Сквозь слёзы… И до слёз смеясь.
Мой отец любил повторять: Никогда не доверяй людям, у которых телевизор больше книжной полки