этот город-старик вновь покрылся своими сединами,
ветер рвёт на кристаллы, и в спешке бросает в лицо.
мы и сами давно стали холодом, выцвели льдинами,
и все больше молчим, и все меньше боимся рубцов.
заживёт, отболит, разберёмся, забудем, излечимся…
повторяли, как мантры, стараясь себя убедить.
убедить - убедили… себя. но в нас Бог смотрит вечностью,
на попытки построить не с теми людьми наши дни.
наши линии судеб сплетались в касаньях ладонями.
мы вонзались когтями в надежде своё защитить
от бессмысленной бойни, от мук в постоянной агонии,
от бессмысленных фраз. но мы все же устали. прости.
в этом городе стаи грызутся за новую ненависть,
мы - новейшая раса незнающих правил игры,
мы сдаёмся под натиском чувств в пустоте неизвестности.
…вот бы выдумать мир, где сбываются все «если бы»…
пишет, что он для неё как солнце, а остальные - как серый фон,
просит, мол let me love u like i did before.
варит кофе и плачет, взглядом просверливая телефон.
если бы сердце светилось - её озарило бы парочку городов.
только он вот принять её не готов.
*
пишет ей, что ему в темноте уютней, от света немыслимая мигрень
что когда не звонит - он спокойно докручивает свой день,
что безумство её еле терпит и начал пить корвалол,
что «забудь, and i hope you forgive me my weakness, thats really all.»
никаких мол шансов твоей любви дурацкой, and go away
что с другими спокойнее, радостней и теплей.
*
а она все плачет и плачет, заткнуть не может пробоину - ну дела.
как понять ей, что зря для него хранила и берегла
всё что есть у нее. а он не желает и не берёт,
почему принимать может всех, не хочет одну её.
*
и история-то проста, банальна, но всем знакома.
как любовь, так беда - с головой да в огромный омут,
и болтаешься там один, и скулишь как псина.
потому что терпеть это просто невыносимо.
потому что у каждого есть персональная Хиросима.
потому что в рай не вскрываются двери ломом.
потому что жестокие с нежностью не знакомы,
потому что в тебя стреляют, а ты всё мимо,
всё не можешь попасть, и всё давишься горьким комом.
*
говорят, что ответ точно есть - только в ком он?
в ком он.
Все, во что мы с тобой однажды не доиграли, отольется грозой и станет знакомым спектром. От Нью-Йорка до нас целый свод нерушимых правил, я их нарушаю по километру. Мы привыкли к намекам, чтоб меньше бояться правды, мы просты, как птицы, но чаще мудры, как змеи. Сколько раз с другими легко повышали градус, а теперь вдвоем и этого не умеем. И беда не беда, и не было в книгах смысла, и никто не помнит, как воздух искрил ночами. Страх свободы называется компромиссом, мы его вдвоем старательно изучаем. Что случилось с вдруг с пророческой кинолентой? Рождество и дня не держится в лунном доме. Не хватает то ли пятого элемента, то ли замкнутого круга - ладонь к ладони.
…Сжат большой сюжет, как маленькая пружинка в золотых часах почтенного анонима.
Мэри Плэнгман не тронет пишущую машинку.
Бёруэлл не сядет за пианино.
Не следует пренебрегать чужим мнением, тем более, когда нет своего.
Есть люди - маленькие солнышки. Люди - как глоток свежего воздуха в духоте общей глупости и ограниченности. Люди - теплые огоньки в серости жизни. Спасибо Вам.
А есть люди-тучки.
Вот ты идешь довольный, радуешься жизни, своим мыслям и вообще, дню.
А тут этот человек-тучка, сначала так затмил свет. потом обдул ветром и обдал промозглым дождем, а напоследок и молнией пронзил и шарахнул громом своего негатива.
И потух твой взгляд. и больше не хочется дарить тепло…
но… после дождя бывает радуга)))
Откинув дурные мысли, заполняешься разноцветьем семицветьем. и опять светишь…
А что там с жизнью?
Живи.
Огорченно смотри на налившиеся в дорожных ямах лужи, вдумчиво и медленно рассматривай эпизоды птичьего неба. Топчи широту города, его улиц и площадей, разделяя со всеми в этой большой пустоте чувство общего одиночества, но твердо зная свою необходимость и значимость (ведь случись что с маленьким человеком в громаде города, возможно, что именно ты окажешься рядом и протянешь руку).
Живи.
Знаешь, это же очень просто. Просто сидеть вечером на диванчике, смотреть фильм и чувствовать на плече девичью растрепанную голову, иногда наклоняясь, чтобы улыбчиво чмокнуть эту теплую макушку. Очень просто и очень многое значит.
Живи.
Со всеми этими утренними сигаретами натощак, с понимаем, что какую бы мелодию ни звенел будильник - будет она для тебя всегда истеричной и раздражающей, с вечерними прогулками и бытовыми трудностями. А станет тоскливо - сходи в театр. Только там можно встретить совсем постаревшего дьявола, он давнишний театрал, все смеется - «лицедейство - самый прекрасный грех людей». Уж дьявол-то тебе расскажет про твое птичье небо больше, чем кто-либо другой. И еще, знаешь, все же бросай курить.
Живи.
А когда будешь счастлив - выйди под дождь и назначь свидание ангелам. Они любят дожди, играют в мокром мареве, проходя сквозь ливень и не задевая ни единой капли.
Так что там с жизнью?
Живи.
Живи с тем великим даром, данным тебе: любить жизнь, ярко и неистово запоминая все вокруг.
Тупым сокращением своих дней прожить может каждый.
Какой смысл продливать свою жизнь в этом постоянно дорожающем мире. В котором зарплата почти не растет в отличии от постоянно растущей инфляции. Где во время пенсии начинается не жизнь, а выживание, и страдания от различных болезней.
я, говорит, тебя не люблю и не вижу смысла это скрывать; и вот если в другой дьяволёнок, то в тебе этих демонов рать, и пришли они все с тобой, бедняжечкой, воевать, ну какая, какая тебе любовь, облачка из ваты, мосты из радуг; ну тебе ведь в ад без конца проваливаться и падать, ты, конечно, в этом не виновата - только мне это всё так чуждо и так не надо.
я, говорит, не хочу быть с тобой и, наверное, потому, что тебе одной будет правильнее идти сквозь тьму; потому что каждому бог при рождении отсыпал мук - и нести их нужно, конечно же, одному; я и сам-то ронял сотни раз уже с плеч свой крест, подбирал и тащил его снова, себя кляня; если бог где-то есть (а он точно есть), он простит и, надеюсь, поймет меня.
я, говорит, уверен, что любишь меня сильнее, чем стою Я; от любви твоей, безумной и дикой, не устоять - ты же ведьма, ты ведьма, ну или святая, не знаю, кто тебя разберёт; но с тобой я как будто бы плавлюсь, таю, как лёд по весне - но ведь я не лёд; не хочу я быть льдом, для меня оставаться цельным и одиноким проще, и жить в броне; вот поэтому отдавай любовь свою всякому, но не мне; я не знаю, что делай - но больше не трогай, не трогай моей брони, поклоняются сотни тебе, но я-то ведь не они, и уж лучше гони, ей богу, гони от себя, гони; забывай меня, вспоминай, как вольно и сладко тебе без меня дышать.
я тебя не люблю, говорит, и нечего тут решать.
у тебя пьяные глаза?
им было трудно оставаться трезвыми после четвёртой бутылки…
четвёртой?.. ты с ума сошёл?
да ладно… расслабься…иногда можно…
и что у тебя в стакане?
божоле нуво…
почему именно оно?
так ведь третий четверг ноября…
ах да… и ты настолько верен традициям?
кому как не тебе знать что я верный…
а какой ты ещё?
со стороны виднее…
ещё как виднее… кем ты хотел стать в детстве?
не помню…
а кем стал?
не знаю…
как можно этого не знать?
легко… я вообще многого не знаю…
и ты этим гордишься?
нет… констатирую…вон даже Тутанхамон не знал что живёт до нашей эры…
всё шутишь?
неа.это просто защитная реакция…
защитная от кого?
от реальности…
любишь сказки?
когда-то любил, но потом перестал…
почему?.. они же такие добрые и с хорошими концами…
просто с годами я понял что Пушкин прав…
в смысле?
сказки ложь да в них намёк…
и что?
тоскую по правде и прямоте…
можно подумать что сам не врёшь?
вру… вру постоянно потому и тоскую
за какой свой поступок тебе стыднее всего?
за тот который так и не смог совершить…
о чём ты больше всего жалеешь?
о том что так тебя и не встретил…
во что бы тебе хотелось верить?
в то что когда-нибудь всё-таки встречу…
меня?
себя…
у тебя пьяные глаза?
им было трудно оставаться трезвыми после четвёртой бутылки…
четвёртой?.. ты с ума сошёл?
да ладно… расслабься…иногда можно…
и что у тебя в стакане?
божоле нуво…
почему именно оно?
так ведь третий четверг ноября…
ах да… и ты настолько верен традициям?
кому как не тебе знать что я верный…
а какой ты ещё?
со стороны виднее…
ещё как виднее… кем ты хотел стать в детстве?
не помню…
а кем стал?
не знаю…
как можно этого не знать?
легко… я вообще многого не знаю…
и ты этим гордишься?
нет… констатирую…вон даже Тутанхамон не знал что живёт до нашей эры…
всё шутишь?
неа.это просто защитная реакция…
защитная от кого?
от реальности…
любишь сказки?
когда-то любил, но потом перестал…
почему?.. они же такие добрые и с хорошими концами…
просто с годами я понял что Пушкин прав…
в смысле?
сказки ложь да в них намёк…
и что?
тоскую по правде и прямоте…
можно подумать что сам не врёшь?
вру… вру постоянно потому и тоскую
за какой свой поступок тебе стыднее всего?
за тот который так и не смог совершить…
о чём ты больше всего жалеешь?
о том что так тебя и не встретил…
во что бы тебе хотелось верить?
в то что когда-нибудь всё-таки встречу…
меня?
себя…
Каждый достоин себя
Коль вокруг холодные объекты,
Это может значить: от тебя
Слишком мало в мир уходит света,
Слишком много тратишь на себя…
Улыбнись угрюмому соседу,
Пред коллегой двери не закрой.
И с тобой поделятся секретом,
Может быть, поделятся бедой…
Это значит, что пора потратить
Время и сокровища и жизнь,
И получишь друга ты в объятья…
Оглянись вокруг и улыбнись!
Который год под огненным дождем идем с тобой и от себя идем, гало-эффект, причудливые тени, фонарь-аптека-улица-ступени. Вооружен, но не предупрежден наш город, погрузившийся во тьму, забравший нас с собой - хвала ему - иначе чем нам было бы гордиться? У нас такие ангельские лица, в аду нас обязательно поймут.
И шли, и шли, и говорили так, и каждый был провидец и дурак, и все сбывалось, как и обещали, и обрастали песнями, вещами. Отдай колечко, разожми кулак.
И шли, и шли, и вот настал предел страданиям и прочей ерунде, аптеке, аду, улице, погоде. Отныне этот текст нам не подходит, он многого от авторов хотел.
Поэтому под огненным дождем мы никуда сегодня не идем, фонарный нимб, спокойствие святое. И город больше ничего не стоит, он безоружен, но предупрежден. Хвала ему, и вам, и тем двоим, вот третий Рим, второй Ершалаим, и семь холмов для сорока поклонов.
Столбы вбивают ямбом, безусловно.
Отмучайтесь. Потом поговорим.
Из всего человеческого что мне не чуждо, наименее не чужды женские груди солидного размера.
Откажет ли гордость мне, как тормоза?
Не знаю, да, нет, наверно…
Когда люди врут, они смотрят в глаза,
Как ты мне сейчас, примерно.
И я бы поверить во все это - «за».
Так проще, так, правда, проще.
Когда люди врут, они смотрят в глаза
И трогают их на ощупь.
И слушают мысли твои, как свои.
Подай себя на ладони!
Предай самого себя, раздвои,
Запутайся в полутоне.
Сказал, как отрезал, легко сказал.
Послушай, потом отмеришь.
Когда люди врут, они смотрят в глаза,
Чтоб видеть, как ты им веришь.