Ты пьешь холодную кока-колу, пуская трубочкой пузыри.
А завтра снова переться в школу. Еще уроки часа на три.
Мешок одежды на физкультуру, - и старшеклассницы в стиле «ню»…
Ты, в общем, любишь литературу. Литературу, не болтовню.
Садиться снова за эту парту - как будто чайка на провода.
И если всё нанести на карту, то ты на ней - иногда вода.
Тебя немного, на небе тучи, кругом пустыня и мудаки.
Теки. Стихи наизусть заучивай. Все переменится. Дотеки.
Ты знаешь, я побывал воронами всех цветов и любых эпох,
бывал на тронах и перед тронами, и как-то выжил, и не подох.
И трое сила, и даже двое, пойми, что главное - не кровать.
Один и в поле, наверно, воин, - но за кого ему воевать?
Ищи второго. Ищи вторую. Ищи - как первого. Будет срок.
Единорог - это даже в сбруе уже свободный единорог.
Еще подумай, кому ты веришь. Во что, и, главное, почему.
Кого спасешь, а кого подстрелишь, кому суму, а кому тюрьму.
Иди. Туда, где горит надежда.
Пусть очерняет тебя молва,
перебирая твою одежду, и поведение, и слова,
тебя третируя до порога, пытаясь переиначить суть,
но важного не бывает много:
Надежда, Вера, Любовь, и Путь.
Меня все учили любить, говорили, как это должно быть правильным:
Схематичность глаголов и нот, распорядок рук или влажных губ.
Если станет больно - не пробуй жить,
А вскрывай свою грудь до алого,
Если станет скучно - не майся дурью,
Открывай и смотри ю-туб,
Эти ролики женской секции по борьбе с пониманием ближних,
Эти вечные курсы требований,
С компромиссом - на счет в сбербанк.
Мы любили неправильно, знаешь?
Возможно, нам не хватило времени
В увлеченности странным счастьем, не забитым в чернильный бланк.
Мы с тобой любили неправильно, мне сказали об этом множество
Очень разных людей, узнавших о жизни больше, чем знаем мы.
Ведь любовь теперь не вопрос о чувствах,
Скорее как список должностей,
Ведь любовь теперь это точный образ в перевязке уставших мышц.
Мы с тобой любили, как два дурака - я садилась на пол и слушала
Как ты мерно дышишь, как тихо дышишь с легким хрипом от папирос.
Мы смешно касались мокрыми лбами, а должны были вроде душами,
Ведь любовь теперь не интимный свет, а софиты, паблик, репост.
Только знаешь… А мне ведь нравятся наши ласки - почти бедовые,
Так давай, не споря ни с кем, не скуля в ночи от своих обид,
Нелюбить друг друга, как хочется,
Нелюбить друг друга по-своему,
Как считаем нужным лишь мы с тобой - до безумия не любить.
Рядом с тобой сейчас, вероятно, кто-то.
Кто-то из тела и звуков - как настоящий.
А я фонарщик, я мажу светом пустоты
В их звуках, телах, в их просторных белых рубашках.
Все эти люди между - они связисты,
По ним до меня доходит твое дыхание,
По их голосам тернистым, рукам землистым,
В их самых теплых и самых тайных карманах.
Ведь мы похожи, мы дико чуем друг друга,
Включаем ночь и проводим эфир по людям.
Ты где-то там, вырезаешь из спальни угол,
Я где-то здесь, из угла наблюдаю чудо.
Потом твой голос в наушниках скажет «поздно»,
И я расплачусь, я сделаю вид, что верю
В большую власть циферблата или наркоза,
В простую заповедь «не прислоняйся к двери».
Потом закончится время. И будет осень
Своей разорванной юбкой дворы мести.
Потому что дом закрывается ровно в восемь,
Потому что сердце работает до шести.
Чтобы не светить свои тёмные стороны люди обычно темнят.
Пока ты играешь в плохого мальчика,
пьяницу, гордеца,
я не могу отвести алчущего
взгляда
от твоего лица.
И это видно
всем,
у кого глаза есть -
как мне учащает пульс.
Насмешка перерастает в зависть,
а зависть в грусть -
женщины знают как не дотронуться,
когда под кожей горит,
мужчины чуят - течёт сукровицей
кожу вспоровший ритм.
Когда ты весь, изливаясь музыкой,
божественное дитя -
предсердия стонут тугими лузами,
новый аккорд хотят.
Когда ты мужчина,
простой и искренний -
мой взгляд и пуглив, и вещ,
но ты в нём - предчувствием слова, искрами.
Факты - упрямая вещь.
И тут - хоть кактусами обкладывайся,
хоть строй баррикады слов,
чем наши встречи, больней и радостней
мне не найти улов.
Всё возвращается в жизнь кометами.
Я, без причин и причуд,
по закону космоса,
вот по этому,
просто -
голову
твою
на колени
хочу.
ДРУЖБА
Вопрос давно стоит: как дальше жить? -
Вот истины зерно среди туманов:
Еврей и русский так должны дружить,
Как с Паниковским Шура Балаганов.
ПОВЕСТЬ
«Нет повести печальнее на свете»…
Нет. Было уж… Из всех печальней повесть
Та самая, в которой носит ветер
Обманом изувеченную совесть.
сплетни делают свое дело… не отмоешься…
Когда диктуют обстоятельства, люди оказываются перед фактом.
Некоторые люди рождаются в странное время. Слишком поздно для одной эпохи, слишком рано для другой.
Я хочу с тобой в унисон - до последних струн,
Обнажить всю чуткость, прижать к трудовым мозолям
Твоей долгой жизни, твоих пересохших дюн,
Прогоревших в прошлом до черной глубинной боли.
Я готова выучить самый сложный язык,
Чтобы слово твое понять. Хоть одно, но слово!
На рубашке блик - это свет мой к тебе приник,
Это свет души на груди твоей поцелован.
Убежала бы, да по плечи уже вросла
То ли в теплый голос, а то ли в убранство улиц
По которым мне никуда с твоего двора
Не уйти уже - не расстаться, не разминуться.
Рассмотрела в людях тебя, всех других забыв,
Отстирала память до белых полей крахмала,
Как пять ловких пальцев, горящих от жажды быть,
Протянула к тебе пять чувств, но все кажется мало.
Потому что бездна в тебе - не достать до дна,
Потому что солнце в тебе - обжигает руки,
Потому что рядом с тобой я скупа, бедна,
Как вдова до скорой любви в роковой разлуке.
Мне бы ближе тебя понять, до кричащих глаз,
До предельной дрожи внутри, до единства связок,
Чтобы слышать море в тебе каждый божий час,
Чтобы мысли во всех оттенках впитались в разум.
Я хочу просто рядом быть на ковре секунд,
Из которых сложат года свой земной рисунок.
Я хочу с тобой в унисон - до последних струн,
Пока есть в миру мы с тобой,
И пока есть струны.
Когда перестаём удивляться всему негативному, что происходит вокруг нас, значит в этом мире что-то не так…
Людей разводят не года и расстояния.
Людей разводит недопонимание.
На содранной коже ступеней подъезда,
на рёбрах перил у нелепых дверей,
Весна нас застукала, в этом семестре
Легко превращая в весёлых зверей.
Мы кубарем катимся лихо в пролёты,
В затменьях и кровосмешении лун,
В фольге, шоколаде, помаде и мёде.
И в драйве мажора танцующих струн.
И солнечным зайчиком прыгает сердце,
На граффити пёстром отдельно от нас,
Мы любим-не любим и некуда деться,
От зноя в пол-неба-распахнутых глаз.
На куртке написано-«NoN-паранойя»
И молнии с блеском срывают замки,
И что-то под ними молочно-святое,
Читаю целуя, твои позвонки.
И так уж случилось, нам только по 20.
И каждый из нас, для другого-«джек пот».
Ахх… как пахли яблоком нежные пальцы
И северным мёдом, растопленный лёд.
просыпаться с тобой, королевной из сонного царства,
умудрившись соскучиться за ночь до судорог в горле,
до сведения скул, до немотно-дремотного «здравствуй»
в подключичное… солнце ложится на бронзовый колер
календарной листвы - метронома медового лета,
апельсиновой осени, хлюпкой зимы на излёте
в торопливый апрель… как по нотам: журчащая флейта
и густой саксофон под перкуссию дворничьих мётел,
добирающих крохи зимы с ещё заспанных улиц.
кто-то там, наверху, наши нити связал и запутал.
летоосеньзима как пружинка сжима… растянулись
в белозубой улыбке на выдохе: «доброе утро!»