Некоторые всячески стараются докопаться до дерьма в человеке, и если вдруг им это не удаётся, то могут показать ему всё СВОЁ.
Достоин всех наград ответ, на вопрос, как случаются люди на свет…
Есть слова как пули-прошивают насквозь, есть слова как гвозди-распинают на кресте, а есть такие слова, от которых вырастают крылья и возносят к облакам.
Вы не поверите, но я знаю несколько человек, которые не пользуются компьютерами совсем или почти. Остальные — компьютерные наркоманы, в том числе и я. Да, друзья, не нужно питать иллюзий, а если кто еще питает, пусть сходит к доктору, и он вам объяснит, как выглядит первая стадия компьютерной зависимости.
Эти несколько компьютерных трезвенников — люди особенные. С ними непросто. Они как-то очень серьезно относятся к происходящему, помнят обещания, обижаются, когда их не выполняют, вынашивают какие-то планы и все время чего-то требуют. Их реальность совсем не похожа на нашу. Для нас, ночами сидящих в чатах, жежешках и аськах, мера всех вещей — коннект. Для них, неупотребляющих, человек — постоянный заложник своих поступков.
Стыдно признаться, но иногда тайком от коллег я все-таки бросаю компьютер на пару недель, а то и на несколько месяцев. И испытываю интересные ощущения. Сначала тебя накрывает пьянящее чувство, что жизнь без компьютера все-таки классная штука. Потом вдруг появляется предательское желание больше зарабатывать и лучше жить. А для этого нужна новая информация, лезешь в компьютер и все — тебя снова накрыло с головой на месяц или на два. Клавиатура становится мягкой подушкой, сон перемежается с явью, от экрана отрываешься только когда идешь к холодильнику или в туалет. «Россия спит и видит сны» — вещал когда-то философ Розанов. Он и представить себе не мог, в какой подводный Китеж сиганет Россия в новом веке. Здесь, в мировой сети, бесконтрольно знакомятся, ругаются, учатся и тупеют. Здесь происходит все настоящее. Здесь все такие, какими бы хотели себе казаться, под маской никнеймов и юзерпиков. Ярмарка тщеславия и бесконечные ссоры. Здесь говорят на языке, который не соотвествует реальности. На свете нет ничего такого, что могло бы именоваться дисклеймер, сабж или флуд. А ТАМ — это необходимость. Тысячи часов миллионов человеческих жизней тратятся на то, чтобы заниматься тем, что не существует в природе: убивать компьютерных человечков, гонять на несуществующих тачках или смотреть на картинки, которые бы они не увидели под воздействием сильнейших галлюциногенов. Вот вы все говорите: «Пьянство, пьянство!»
Что у людей на уме? Да одно только пьянство. А что оно такое, пьянство? Из ста алкоголиков по статистике только два химически зависимы, остальные — это невротики, борющиеся алкоголем со стрессами. Компьютер-то куда как больший наркотик, чем алкоголь. Здесь ты не только можешь исполнять все свои самые извращенные мечты, но и можешь бесконечно извращать их дальше.
Здесь можно все, что запрещено законом, моралью и комплексами дедушки Фрейда. Это мировая греза, в которую человек ныряет без права возвращения. Эту мировую грезу разрабатывают самые продвинутые пацаны, которые живут в особых силиконовых резервациях и говорят на марсианском языке. Вы искали инопланетян? Вот они, как раз сегодня празднуют свой профессиональный праздник. Если вы живете в глухой деревне и к вам тянут интернетное оптоволокно, подавайтесь в партизаны, боритесь, пускайте паровоз современности под откос. Потому что, если компьютеры победят, опустеет тропа к дому сельских самогонщиков, обезлюдеют улицы, народ удалится в виртуальный астрал. Дети не узнают, отчего умер Пушкин, потому что юность свою проведут в боях с виртуальными чудовищами, которые и подкинули нам компьютеры. Медленно, но верно все разучатся писать, рисовать, чертить и вообще делать что-то руками. На днях я остановил на улице школьника и спросил, как пройти на улицу Сургутская. Он молча постоял, подумал. Я переспросил его. Он посмотрел на меня, потом сказал загадочно: «Погодите, идет загрузка файла».
Люди постоянно врут. И подчас, очень сложно понять, зачем они включают в свою жизнь столько лжи. О нет, речь совсем не о том, чтобы недоговаривать мелочи, вроде утренней диареи, или привычки чавкать, они включают неправду в свою жизнь на постоянной основе! Врут родителям о своих привычках, боясь ссоры, тем самым не впуская их в свою жизнь, врут друзьям о своей мнимой успешности, дабы эти люди не ушли от них, решив, что их друг неудачник. А ведь друзья это? Если ты, это не ты. Врут любимым, претворяясь верными, претворяясь кем-то, чтобы получить ту, или иную сиюминутную выгоду. Вовсе не думая, что у человека, которому они устраивают этот цирк, тоже есть чувства, и он в свою очередь, в силу характерных различий и разницы воспитания, может воспринять данные дела, за чистую монету, и после подобных выходок, просто надломиться. Врут на каждом шагу! О настроении, улыбаясь незнакомцам, по телефону, детям, мужьям и жёнам… И так, одна ложь наслаивается на другую, и создаёт некую пустую реальность! Человек и не живет вовсе, его самого нет. Почему-то многим, а точнее большинству кажется, что такой мнимый пузырь, уберегает их, то ли от разочарований, то ли от обычных неурядиц, но в то самое время, в жизни этих людей, просто не остаётся никого близкого, и ещё: ты не дома, ты словно постоянно в гостях. Это колючее чувство, когда кресло мягкое и кожаное, но пахнет чужой собакой, потому что ты не в своём доме. Ведь, если взглянуть правде в глаза, то большинство людей не скрывает убийство, маленькую биологическую войну, или ограбление банка. Секреты большинства, это что-то из разряда вкусовых, или сексуальных пристрастий, и честность, всего лишь дала бы шанс на обретение близости, а ещё сберегла бы чужие чувства, сделав многих добрее. Но нет, к сожалению всё есть, как есть. И люди настолько погрязли в наркотическом вранье, что обманываются сами, и уйдут из этого мира, глубоко обманутыми, не настоящими, и во многом одинокими.
_
Простите за нравоучения.
Вечереет на даче, в фарфоровых стенках чай прячет летнее солнце в расплавленном янтаре. Междумирье, мираж, ее 25й час, тайный орден, роза, камень, мальтийский крест. Вот плетеное кресло, и плед, и знакомый дом, за рекой на крутом берегу заповедный лес. У нее на ладони — линии двух родов: сохранить, передать, приумножить, оставить след. Если есть что-то большее — стоит за ним пойти, если время подвластно искусству — о чем жалеть? В каждом слове есть музыка — самый простой мотив для того, чтобы нам продолжиться на земле. Вечереет на даче, она подбирает цвет, по канве событий идет непростой узор. И отныне каждая книга имеет вес, в каждой мелодии слышится этот зов. Это тонкое время сумерек, смыслов, снов, водных лилий, линий, теплого волшебства. Все, что станет новым, вырастет из основ, только избранным прикажет существовать. Ее воля железна, но поступь ее легка — нынче радость иллюзии больше, чем просто жизнь.
Твоим пьесам нужны декорации на века.
Галереи Гонзаго, южные рубежи.
неровным шлейфом юбки узенькой
под разноперый птичий свист
листва не выбирая музыки
танцует ветру дымный твист
непостижимо и талантливо
спирально вьются в вихре па
… и только дождь ревнует капельку
граффити пробуя с утра…
сбегают тучи
блекнут… тужатся…
но им как ветру не суметь…
по мостовой, по темным лужицам
кружить листвой…
шуршать…
звенеть…
Как удивителен наш 21 век.
Я расскажу, а ты садись и слушай:
Встречала в жизни много человек —
Все как один, не трогающих душу.
И чай пила я с ними и вино,
Полна друзей была моя квартира.
Но, видно, оказалось суждено
Стать героиней рухнувшего мира.
Ну, а потом приходят невзначай,
Открытые, как кран, простые люди.
И хочется пить снова крепкий чай,
Раскладывая булочки на блюде.
И хочется о многом говорить,
Ребёнком прыгать гордо на кровати.
Звонить. Звонить. Без повода звонить.
И как подарков ждать от них объятий.
Вожу робея кистью на холсте,
Изображая жизнь цветной гуашью.
Спасибо, Бог, за то, что рядом те,
С кем разговоры кажутся мне блажью.
Я каждый раз себе даю остыть:
«Любая боль берёт своё начало»…
Всё потому, что есть с кем рвётся нить,
А с кем она со временем крепчает.
Люди ждут гнилья в окружающих, как птички хлебушка. Когда же польется с человека все мерзостное и пакостное. Людям не нужны вы хорошие, они врут, что много от вас ожидали. Они ожидают ОТ ВАС, именно всего самого худшего В ВАС. А потом ноют, что вы не такие, и не те оказались. Так вот, это чушь собачья! Муха, даже среди поля цветов, но найдет долгожданную кучку говна, а пчела, даже на помойке, найдет цветок. Кто, что ищет, тот то и находит, друзья мои.
Изгнание человека из рая происходит сейчас,
это не веха давней и подзабытой истории,
не что-то, покрытое махровой тяжелой пылью,
не что-то, о чем узнаёшь из вторых источников.
Испачканные землей беженцы покидают сады,
уходят из любых садов, приезжают в город,
и город полон познания добра и зла,
змеев и горьких лежащих на асфальте яблок.
Маленькие беженцы с большими зелеными глазами,
когда-то нагие, собиравшие рожь ладонями,
маленькие беженцы говорят врачам про свой стресс,
но покидают сады, покидают снова и снова.
Изгнание человека из рая.
Потому что рай — это сад,
в любой религии и в глазах любого ребенка,
буколический образ, тишина и огромный воздух,
человек с зелеными глазами на зеленом фоне.
Маленькие беженцы, несчастные серые люди,
бетонные люди, кирпичные люди с окнами,
маленькие беженцы покидают даже те сады,
которые могли вырастать в пределах их сердца.
И если существуют места, где хочется жить,
то места, где хочется умереть, намного важнее,
места, в которых ты останешься уже навеки,
места, которые станут твоим новым телом.
Я возвращаюсь в сад.
Я смотрю на ветви,
плачусь в эту живую земную осоку.
Я возвращаюсь в сад, я устал от яблок,
более всего похожих на огни светофора.
Маленькие беженцы остаются жаться друг к другу
в своих дорогих квартирах, в людных потоках,
остаются познавать свои шумные добро и зло,
остаются пить в клубах с юными и гибкими змеями.
Я возвращаюсь в сад,
я нашел то место,
где свет можно построить своими руками,
где лежат на траве тишина и огромный воздух.
Я возвращаюсь в рай.
Я возвращаюсь.
Она летит в Лиссабон в октябре — разбираться с тайнами, от которых впору бежать за границы сущего. Я умею только следить за ней, обретать ее, вымаливать ей свободных, священных, суженых. Я умею быть знаком, отзвуком, отражением, желтой стрелкой, намеком, путником, тенью дерева. Замыкать наши цепи, чувствовать напряжение, начинать свою ночь, когда засыпает день ее. Что узнает она по дороге к великой истине, что хранит ее компостела с семью печатями? Если есть добродетель, Боже, то это — искренность. И умение в каждом отблеске замечать Тебя.
Сохрани ее там от злодея и зверя всякого, от цыгана черного, от слова нечестного.
Пока проходит она камино, свой Путь Иакова.
Пока боль извечная не исчезнет в ней.
Вы знаете, мужчины тоже люди,
Они ведь точно так же устают,
Их бесконечно упрекают, судят,
От них всегда там много ждут,
Вы знаете, мужчины тоже плачут,
Скупой слезой, что скатится в ночи,
Они не могут рассказать о неудачи,
Им сердце не велит, кричит: Молчи!
Вы знаете, мужчины, словно дети,
Твердеют без объятий и любви,
И когда мир рушится на плечи,
Им не подняться без поддержи и руки.
Забавно. Вертихвостка без хвоста очень напоминает трясогузку!
А знаете, что такое любовь? Сначала, ах, как хочу! А после, ох, как всё быстро закончилось… И снова хочется ;)
Есть свет. Есть тьма. Когда я выключаю свет, я вижу тьму. Когда нет электричества, я вижу тьму. Когда я люблю, я вижу тьму. Хорошо быть незрячим.