Как известно, чужая душа - потёмки…
Но как много любителей лезть в эти потёмки и как мало тех, кто стремится зажечь там свет…
Прошлое ревниво, подслушает, вильнет хвостом и пойдет гулять по свету. Чтобы вернуться каленой стрелой в спину или удавкой в ночи. Далеко мы были, высоко летали, уста из стали, язык из пыли, живем сегодня, а вчерашний день отгорел и погас.
Забыли.
Я недостаточно сильный, чтобы избегать тебя.
Что я могу сделать?
Я бы умер без тебя.
Ты бесстыдно поселилась в моём сердце.
Я не виноват,
Потому что ты ставишь моё сердце на колени.
А давай ловить взглядами падающие звезды и загадывать одно желание на двоих.
Давай вместе спускаться на набережную с воздушным змеем в руках - ты будешь запускать, а я пронзительно визжать, когда резкий порыв ветра подхватит наше разноцветное устройство, которое мы сделали своими руками…
Я визжала не от страха потерять воздушного змея - я боялась, что ветер унесет тебя…
У меня очень доброе сердце! Я мечтаю порубить окружающих людей на мясо и накормить им бездомных котиков.
Вот у Кочеткова есть чудесное произведение «Баллада о прокуренном вагоне»… и там строки «с любимыми не расставайтесь, всей кровью прорастайте в них и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг»… Красиво конечно, романтично и даже трагично… Только вот хотелось бы, чтобы любимые были и любящими тоже! А то «уйдешь на миг» бывало, возвращаешься - а у любимых уже новые чувства. И стоишь ты над пепелищем вечной любви обескровленный, обезглавленный, обескрыленный с немым вопросом в глазах: это у всех так или только мне повезло?)
Если у человека душа нараспашку, то это отнюдь не значит, что в неё можно плевать…
А некоторые люди этим пользуются…
Странно, но мелкую, узкую, жалкую, убогую и никчемную душонку мы замечаем скорее, чем широкую душу…
Простить не сложно, сложно заново поверить…
Её голос был тёплым и доверчивым. Душевное движение - по-детски простым и искренним. Она просто спросила:
- Вы будете переходить?
- Да, конечно.
Привычным движением я потянулась к её руке, чтобы взять, как ребёнка, и перевести через дорогу. Она отозвалась на движение моей руки, вложила свою доверчивую ручку в мою, и мы пошли - как родные…
Я была признательна ей за незлобивость и детскую чистоту (большая редкость в наше циничное время). А почему благодарна? Не знаю. Быть может, потому, что мне было легко любить её. Рядом с этой милой старушкой я могла чувствовать сердцем в полную силу: без оглядки, без страха быть разорённой и поруганной. Ведь храм человеческой души хочет светиться и святиться…
Мы перешли вместе дорогу и разошлись, но эта безыскусная старушка ещё долго искрилась лучиком в моей душе - нежным, мягким и пушистым, и рука моя хранила память о ней - ощущение её доверчивой и крохотной ручонки.
Простая, бесхитростная - трогательная в своей доверчивости и, наверное, беспомощности…
И, главное, - кроткая.
КТО СЫГРАЕТ ТЕБЕ?
На душе пасмурно, кажется даже дождь собирается… Хоть бы не заплакать! Вокруг лица, лица, но одиночество не проходит, оно длится, словно нет ему ни конца, ни пределов.
Одиночество - это когда вокруг полно людей, но ты для них только вещь, предмет потребления. Им нет дела до того, что у тебя есть душа, которая иногда болит. Они стоят вдоль твоей дороги с протянутыми руками и только требуют, требуют, требуют…
Да, в жизни главное - давать. Очень важно, чтобы было у тебя что положить в ладони просящих.
Но мне бы согреться…
Однако, стоит лишь зациклиться на этом переживании претензии к миру, и быстро замёрзнешь.
Хочешь согреться - грей!
Так и живу. Давно. Но почему же сердце щемит порой? Отчего так берут за душу слова песни Гребенщикова:
«Он играет им всем, ты играешь ему, ну, а кто здесь сыграет тебе?»
«Он играет им всем, ты играешь ему, так позволь я сыграю тебе».
Хочется, очень хочется, чтобы кто-то сыграл именно мне, для меня, ради меня. Но некому… Это и есть одиночество.
ХОЧЕШЬ СОГРЕТЬСЯ…
Вот купила яйца. Женщина просила за них девять гривен: дорого/недорого - не знаю. Но я купила их за десять. Она - бедная, я богаче. Пусть ей станет чуточку теплее. Пусть ей будет нечаянная радость.
Сработало, она радуется! Теплее…
В магазине купила давно желаемую подругой вещь. Денег мало сейчас, конечно, но она будет рада, что я вспомнила о ней. Просто так, без дела и повода. Несмотря на ссору.
Ещё теплее…
Вот уже не так серо на душе, и плакать вовсе не хочется.
Нет, настоящее одиночество, это когда ты никого не можешь согреть. Но вокруг столько людей, жаждущих любви и тепла, желающих согреться. Их миллионы, миллиарды.
Я - лишь одна из них.
Что ж, куплю и себе…
Цветы! Вот эти, жёлтые!
Неужели, чтобы как у Маргариты? Нет! Просто они цвета солнца, цвета радости. Они - тёплые.
Люди в большинстве своем живут, как дышат: вдыхают свежий, чистый воздух, а выдыхают загрязненный, нечистый. Точно так же «вдыхает» человек и окружающий его мир, людей, знания, чужие поступки, историю, веру…, а «выдыхает» он свое представление, свое видение-понимание, свое «преображение» мира - то есть отражение, преломляемое его личностью. Чем чище личность, тем меньше искажений, тем вернее отражение…
Было бы хорошо «дышать» миром честно и чисто, не загрязняя его: какой «вдохнул» мир, таким и «выдохнул» его; каким «вдохнул» человека, таким и сохранил образ его в сознании своем, таким и передал этот образ окружающим тебя людям.
А еще лучше было бы «дышать» как святые: «вдохнул» горе - «выдохнул» радость, «вдохнул» страх - «выдохнул» покой, «вдохнул» ненависть - «выдохнул» любовь.
Именно так, по-моему, «дышит» человеком мир, созданный для него Богом.
И сказал ближний мне: «Хочу сесть тебе на шею и посидеть чуток». Что ответить?
С одной стороны, носить на шее других мне не в новость - могу и понести, если надо, если, действительно, нужда в том есть. Боль ближнего - моя боль, скорбь ближнего - моя скорбь.
С другой стороны, силы мои уже не те, и на шее уже сидят очень многие - осилю ли?
Примеряюсь к весу, который мне предлагают понести. Тяжко. Непосильно тяжко.
Примеряюсь к просьбе ближнего, проверяю, действительно ли нужда заставляет его обратиться ко мне.
Нет, лишь прихоть, банальнейшая прихоть. Если бы не так тяжело было нести уже лежащую на мне ношу, то, может быть, и не отказала бы. А так:
- Прости, ближний! Не могу.
Ближний надувает губу и чувствует себя обиженным и обманутым в своих лучших ожиданиях.
- Ну, прости, - говорю, - умру я иначе - понимаешь?
Не понимает. Его прихоть ему важнее моей нужды - нужды выжить.
- Ну это же не жизненно необходимо для тебя, - хочу сказать я ближнему, но он отрекся уже от меня, он уже заявил себя дальним, не желающим ничего слушать.
- Что ж, прости меня, ближний. Я, увы, не могу перестать быть для тебя ближним и оттого скорблю: мне болит твоя обида.
И все же, дорогой мой ближний, ты - неправ. Если бы ты просил о жизненно важном, необходимом, я бы бросилась исполнять твою нужду, не думая даже о своём безсилии. Но прихоть твою мне не осилить.
Я ведь нужна ещё тем, кто уже сидит на моей шее по нужде, а не просто из прихоти. Я должна их нести, понимаешь? Для них это жизненно необходимо, а значит, и для меня: я же для них - ближний.
Ваши мольбы я принимаю
И я не в силах отказать.
Пытаясь что-то доказать,
Для вас стараясь,
Без благодарности на то.
За должное всё принимая,
Вы никогда не спросите меня
Чем я живу, как мне бывает,
Но спрашивать с вас я не стану
Пусть неизвестно будет вам
В какой нужде я прозябаю…
Когда начинается уборка территории даже образованные и интилегентные люди, с хорошей зарплатой превращаются в тех, кто собирает мусор