Читаю жизнь, без слёз
Почти уж выплакал
До нестерпимой боли в сердце
Ссаднит до выброса с колёс
А если б знала Ты
Тоскую по тебе, Любовь моя
Вибрации «святых», без понятых
Скамья, судья, «друзья» и полынья
Ссучьё - все эти махинации
Ну блин, пАдлюги
Иметь же их, кастрацией с прострацией
Живём в тисках их мусорной заслуги
Вода, бездонными колодцами, стоит в глазах
А я не вижу
Изнемогаю, маюсь
И без тебя родная, пропадаю
Ну где ты Солнце
Секунды жгу мЫслями о тебе
Тебя увижу точно
И торт съедим с тобой песочный
Ленинградский
«погонам в мантиях» оставим Адский
А ты живи, во чтобы то ни стало
Мне вот встречи бы с тобой,
Так не хватает, не хватало
Ну как же жизни, друг мой лучший, мало
Не сдавайся, Лучик Солнца
Никогда
Даже если вдруг беда
Даже если друг предал
Даже если ты устала
Даже если в тыщу раз всё вместе навалилось и не мало
Не сдавайся
Я люблю тебя, моя Ангел
А сильнее той любви, Бога - жизнь начало
Люди - звери, оголтело лезут никуда и низачем
Душно, гадко, грустно
А в душе мигрень, тоска и пусто
Что это за хрень такая?
Слёзы сдерживаю
В поле человеческих измен
Веки венами красными, почками набухли
К чёрту, к чёрту все ненастья
И закрою я глаза, ты стоишь
И руки тянешь ты ко мне
Как же жить, и быть-то мне
Моё счастье Счастьем
2017 06 13
schne
Они сбросили на песок одежду и потихоньку зашли в море, вода была густая и теплая, ласкала их лодыжки, икры, бедра. Они поплыли в свете лунной дорожки, плыли минут пять, остановились, болтая ногами, молча трогали друг друга руками, гладили кожу, вели себя тихо; ночь окружала их тайной, только светящиеся водоросли рисовали абрисы их тел в воде. Так же тихо, не сговариваясь, они поплыли обратно, доплыли до пены прибоя, ощутили дно и соединились, сплелись в одно целое, диковинное мифическое морское животное о двух головах. Животное это било руками и ногами по воде, поворачивалось, перекатывалось, стонало, рычало, пока не выдохлось и не распалось на две части. Они обессиленно лежали на спинах, разбросав руки и ноги, омываемые легкими волнами.
- Знаешь, Бельчонок, так хорошо, что не жалко и умереть.
- Ты что! Не хочу я умирать!
- Это древнегреческое представление о счастье: умереть молодым, на пике, не изведав боли и страданий.
- Ну брось, Мишка! Ну какие страдания! Мне никогда не было так хорошо!
- Вот именно.
- Ну не буду я умирать! Я еще тебя не наелась! А ну иди сюда!
Они опять набросились друг на друга, слизывали соленую воду с кожи, пили друг друга, доставали языками до самых потаенных мест, проникали в них без всякого стыда. Белка забралась сверху, умостилась, ритмично задвигала бедрами, вонзила ногти в грудь Михаила, потом выгнулась назад, оставив на его коже красные полосы, упала вперед, впилась зубами в его шею, губами в его губы, прижала его своим телом к песку, заерзала вправо-влево, вытянула ноги, сжала их изо всех сил, отпустила и рывком откатилась в сторону.
- Все! Я наелась! А умирать все равно не хочу! И тебе не дам! Ты слышишь, Мишка?!
Они бросились в воду, ныряли, плавали, наслаждаясь ощущением мягкой воды на коже, легкостью движения, светом над головой; всю усталость забрало море, дало новые силы, волны подталкивали их друг к другу, прикосновения в воде были совсем другими, волновали по-новому. На губах была соль, соль была везде, вкус любви был другой; они пробовали друг друга, узнавали заново, это наполняло их чистой, ничем не замутненной радостью. Все тревоги и страхи были смыты живой влагой моря - оно дало им новый дом, который не хотелось покидать, обещало им новую жизнь, которой они раньше не знали
Вот и в глазах твоих
цвета болотной погибели,
что как у кошки на солнце -
зелёная пропасть без дна…
мне говорили, что чёрную кошку
в окне твоём видели,
только вот ты говоришь,
что живёшь в этом доме одна.
Там синий сумрак по стенам
гуляет и утром, и вечером,
скрип половиц в тишине
прогоняет недобрые сны,
в сердце, что было любовью
сто раз искалечено,
нет больше места
для сказок, чудес и весны.
В тонкой улыбке тепло
замерзает от холода,
вместо смешинок в ресницах -
иголки солёного льда,
вот уже стало привычным
грустить безо всякого повода,
вот уже в первых морщинках
заметны года…
Кто-то подскажет по-дружески:
стерпится - слюбится…
сколько таких вот по жизни -
не видно конца!
всё перемелется в жизни,
пройдёт и забудется,
всё, даже то, как стучались
друг в друга сердца…
В общем-то вот вам и стерва,
и ведьма готовая -
встретишь и влюбишься -
Господи, не приведи!
только ведь вижу как царство
твоё ледниковое
тает, когда на моей
засыпаешь груди…
Я тяготею к постоянству,
Но обветшала вновь душа.
Так надоело пуританство,
Что снова каяться пора.
А может, всё начать сначала?
Но не забыть мне ваших рук,
Как поцелуев было мало…
Воспоминанья - сердца стук.
Вы не щадили мои чувства,
Изменами исчёркан путь.
Любить! Вот главное искусство.
И верить хоть во что-нибудь…
И что тебе в ней так нравится. Глаза. Ноги. Попка. Грудь. Все так. Все это хорошо. Но все это ты видишь каждый день. Почему же ты до сих пор не наелся. Почему бы тебе сейчас просто не заснуть. Заснешь тут. Из нее просто какой-то гейзер бьет. Вулкан. Да, огонь желания зажжет и железного дровосека. Так ты ее хочешь из-за ее желания и все? Ты что - чайник: включили газ - закипел. Нет, что-то тут еще. Так найди. Подумай. Что тебя заводит. Стой. Вот оно: она хочет и стесняется этого. Одновременно. И этот переход от девичьего стеснения к открытому желанию и нравится тебе больше всего. И это повторяется каждый раз. Поднять ее на дыбы и заставить перепрыгнуть через барьер… К этому нельзя привыкнуть. Лошадка одна и та же, ты ведешь ее к новому барьеру, направляешь… и вы прыгаете - вместе. Вот оно - прыжок
Все проходит сквозь боль искупленья, сквозь
блаженство дарить, отдавать. Отдавать - это так же,
как ждать, чтобы вечность сомкнулась в мгновении
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
Твоя душа, как белая страница,
Не знающая почерка судьбы…
Мне за тебя так хочется молится.
Мне хочется с тобою рядом быть.
А мне так хочется… так хочется до боли,
Стихами нежности страницу исписать…
А мне так хочется, не менее, не более,
И самому страницей этой стать.
Чтоб ты меня рукой своей коснулась,
Стихов моих почувствовала суть,
Чтоб ты над ней, задумавшись, уснула…
Но не смогла вовек перелистнуть…
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
Сколько бы раз в жизни мы ни говорили «люблю «, скольким бы людям ни признавались в своих чувствах, скольких бы ни желало наше тело, но лишь с одним можно испытать то, что я осмелюсь назвать «оргазм души». Когда не нужно даже прикосновений, для того, чтобы почувствовать необычайное чувство эйфории от одной только мысли, что есть на Земле человек необыкновенный, особенный, способный подарить огромное счастье. И ему не надо для этого быть кем-то сверходареннным, суперталантливым, знаменитым или немыслимо красивым. Ему достаточно просто быть.
Отними у любви терпение, и она, как разорённая, перестанет существовать.
Имеющий любовь далёк от всякого греха.
Не удаляй меня в ЧС или с друзей.
В сторонке постою… далековато.
Но огонек мигает твой сильней
Любого фонаря после заката…
Читать привычно было твои письма…
На фото узнавать тебя в Домбае.
Теперь же между нами дали виснут.
И заняты чем дни твои -не знаю.
Так хочется обнять тебя за плечи
И встретить взгляд твой. Что еще важней?
Вот вновь приходит летний теплый вечер…
Не удаляй меня в ЧС или с друзей…
Теплый ветер ласковой рукою
Приголубил сумрак над прудом.
И склонился месяц к водопою
В пеньюаре дымно-голубом.
Так заманчив этот летний вечер! -
Тихий шум звенящих тополей…
Замечтал сегодня я о встрече,
Встрече с ясноокою моей.
Золотая, легкая прохлада
Греет нежно чувственную дрожь
Да блестит небесная лампада
В омуте затона, словно брошь.
Но закинул взор я свой на небо
И в мерцаньи лунного огня
Вдруг узрел задумчиво-волшебный
Взгляд любимой, ищущей меня.
Светлый лик, рожденный из тумана,
Взмах ресниц, лебяжий выгиб рук -
Вся, как-будто выткана дурманом,
Миражом окутана вокруг.
И, пускай, нас с нею разлучают
Километры…, дали… Не беда!
Высока луна… но как сияет
В глубине у милого пруда!
И, быть может, где-то дорогая
В этот час, любуяся луной,
Точно так же смотрит с замираньем
На неповторимый образ мой…
Я был свидетелем явленья божества,
Она рождением своим перерождала:
И мглу осеннюю - в румянец киловатт,
И тишь хрустальную - в мелодику бокала.
Перебивая тень свечением лица,
Скользя по комнате мерцаньем изумруда -
Мой грот наполнила певучестью резца,
Но скорбной хрупкостью - цветение минуты.
Кружили бабочки и таяли в ночи,
Впитав узор непостоянства геометрий.
Мой Бог лишил меня бодлеровских кручин,
И плодородный стон укутывал Диметру.
В стеклянной ложечке искрился порошок.
Окно в смущении отхлынуло светами.
Молитвы белые покачивали шелк.
Часы уже разорены и нас списали
На берег острова, очерченный луной,
Где впопыхах опять затоплены одежды,
Где тьма сонливая промёрзшей глубиной
Манила в странствия лиловых конькобежцев.
Струились локоном ажурные чулки,
Как с тополей небес холодные пушинки.
Рука в руке…
И не было руки,
Что удержала бы
Две томные пружинки.
…
Нас приведет в себя младенческий рассвет:
Проступит явь сквозь предначертанность предметов.
Блеснёт торжественно лимонный эполет,
По сантиметру подходя к вершине пледа.
И ты останешься
Поэзией другой,
Весь тлен мирской
Дыханьем роз опровергая.
_______
- А знаешь, мы…
- Я знаю, дорогой.
А помнишь, мы…
- Я помню, дорогая.