В ночной глуши, гоняясь за тобою
Я провалился в бездну тишины,
Ты мой подарок, сделанный судьбою,
И под луной с тобой запляшем мы.
Но бездна не пускает меня вволю,
И выбраться уже я не могу,
Судьба подарит тяжкую мне долю,
Но сам себе, я обещаю, помогу…
Я встал, но вновь упал… и снова в бездну,
И снова падал, снова поднимался,
Я легким, но игривым своим жестом,
То выше шаг, то снова опускался.
Но я собрался с духом под неволю,
Рванулся за тобою не спеша,
И вот я здесь, я здесь с тобою,
И снова лишь с тобой моя душа.
И каждый помните пожалуйста об этом,
Что бы подняться, нужно и упасть,
И пусть вы упадете снова где-то,
Но сила и любовь - не даст пропасть!
Чувства разуму неподвластны:
Ещё вчера всё было серым,
Сегодня вон какое
Разноцветье…
Всё хорошо,
Что хорошо закончилось.
Этап начался в жизни новый:
Иные чувства,
Новая любовь…
Единственное, что не смогу тебе простить - это то, что ты позволил разлюбить тебя…
Что такое настоящая супружеская любовь? Это труд, терпение и верность.
Любовь мужчины к женщине, даёт ей силы, а любовь женщины к мужчине - окрыляет его и сносит ему крышу.
Просыпа’ться на взлёте" - за долю секунды «до»…
До начала конца,
…остывая светло и влажно
оголённой поверхностью срезанных проводов,
что сочат электричество, Словом дымясь от жажды.
Изливаться строкой
…и лавиной сходить на нет.
Выжигать под ребром раскалённую злую пустошь,
где сгоревшие заживо мечутся наши души,
на пределе возможного Тень обращая в Свет.
…
И в багровом беспамятстве застит глаза туман,
отливая на выдохе всполохом ярко-алым.
Чем страшней и огромнее разность потенциалов,
тем плотней и безвыходней красная пелена.
Колдовской…
животный… яростный магнетизм…
Ты на миг понимаешь, что снова в крови по локоть
от того, как нещадно и сладко нас плавит похоть
в первобытном желании вместе сорваться вниз.
…
Изнурить себя вспышками бешеных, новых солнц,
чьи горячие щупальца
…всплеском протуберанцев
дирижируют адом в мистерии грязных танцев,
если тени, тела и души пошли вразнос.
Если каждый твой выдох по сути огню сродни,
опускаясь вдоль шеи,
…напалмом сжигает кожу,
и насилует сердце, что больше уже не может
быть твоим без остатка, но биться в моей груди.
…
Словно птица в силках, словно алый живой фантом
рвётся бешено прочь, как невольник, из клети рёбер.
Просыпаться на взлёте
…за долю секунды «до» -
философия Жажды, тобой возведённой в корень.
Как я хочу тепла твоего тела,
И скучаю по твоим ладошкам.
Говорю об этом я так смело,
Больше не могу ни дня. ни ночки.
Вспомни, как сидели у камина,
И бокал вина стоял между нами,
Наши чувства были, как лавина,
Пронёсшая над нашими головами.
Ты мой единственный, любимый
Мужчина всей моей жизни и мечты,
Как мне не хватает, тебя милый,
Твоей любви, объятий полноты.
Влачусь я к дому, ежедневно, не спеша,
И кнопку лифта трогаю несмело.
На нужный мне этаж выходит тело -
К блестящим звездам устремляется душа.
А утром влагой оседает на балкон
Той комнаты, где в сумрачной тиши
Лежат два тела, погруженных в сон, -
Мое и женщины, что тоже без души.
Когда внезапно возникает
Ещё неясный голос труб,
Слова, как ястребы ночные,
Срываются с горячих губ.
Мелодия, как дождь случайный,
Гремит и бродит меж людьми,
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
В года разлук, в года смятений,
Когда свинцовые дожди
Лупили так по нашим спинам,
Что снисхождения не жди.
И командиры все охрипли,
Тогда командовал людьми
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
Кларнет пробит, труба помята,
Фагот, как старый посох стёрт,
На барабане швы разлезлись,
Но кларнетист красив, как чёрт.
Флейтист, как юный князь изящен,
И в вечном сговоре с людьми
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
Надежды маленький оркестрик
Под управлением любви.
Целую в душу. люблю туда же…
Я сохраню, кусочек нежного тепла.
Ведь ты со мной. как долго я ждала.
Я обниму луну, чтобы для нас светила.
Чтоб той любви, надолго нам хватило.
Остановлю я ветер. и тишина в ночи.
Давай с тобой обнявшись .мы просто помолчим.
Глаза. за нас всё скажут. там теплится любовь.
Не делай только больно. Молчи!!Не надо слов!
Пусть вырастают крылья, и мы с тобой взлетим.
Пусть ночь подарит нежность. для нас. двоих
Приду домой - уставший, но счастливый, Прижмусь к тебе, до одури любя, Ты скажешь мне: - «Ты Солнышко мое !» А я скажу: - «Нет жизни без тебя»
Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
- Куда? - спросила одна медсестра другую. - Может, не в отдельную, может, в общую?
Я заволновалась. - Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.
- Врач сказала, в отдельную, - повторила медсестра.
Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет. Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону… И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города - сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…
- Ну и пусть только сейчас, - сказала я себе, - но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!
Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.
- Господи! - радовалась я. - Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить! Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки. ***
Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни - ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать. Я искренне удивилась:
- Это что-то изменит?
- Ну… Нет, - теперь растерялась врач. - Но вы не можете ходить.
- Почему?
- У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошёл отведенный мне максимум - четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор. Врача было жалко. А Любовь требовала радости окружающих.
- Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?
- Ну, хотя бы такими.
Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то - что должно быть. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла. А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
- Как вы это де… - Анализы! Они такие, как я вам написала.
- Откуда я знаю? А что, хорошие? Да и какая, на фиг, разница?
Лафа закончилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственники уже попрощались и ходить перестали. В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча, и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было срочно что-то делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала, и громко сообщила:
- Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.
- И правда, снимает?
- Угу, - со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»
Арбуз сочно захрустел.
- И правда, прошло! - сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
- И у меня. И у меня, - радостно подтвердили остальные.
- Вот, - удовлетворённо закивала я в ответ. - А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?
В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
- Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
- А вы не могли бы перейти в другую палату?
- Зачем?
- В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжёлых.
- Нет! - закричали мои соседки. - Не отпустим.
Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи - просто посидеть, поболтать. Посмеяться. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач сначала ошалело смотрел на нас, а потом сказал:
- Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз.
Развернулся и ушёл. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо. Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: и книги, и компот, и соседку, и машину во дворе за окном, и старое дерево. Мне кололи витамины. Просто надо же было хоть что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
- Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура, и ошиблась с диагнозом, но этого быть никак не могло, и это она тоже знала. А однажды она мне пожаловалась:
- Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть!
- А какой у меня теперь диагноз?
- А я ещё не придумала, - тихо ответила она и ушла. Когда меня выписывали, врач призналась:
- Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много
тяжёлых.
Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце
сократилась на 30%. Жизнь продолжалась. Только
взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому
изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить - и тогда твои возможности станут безграничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти
желания формировать с любовью, и никого не будешь обманывать, не будешь завидовать,
обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно! Ведь это правда, что Бог есть
Любовь. Надо только успеть это вспомнить…
Всегда хочется спросить - почему?
Но хочется ли услышать ответ?