Люди мечтают, влюбляются, порой по желанию даже и женятся, - скупой слезой, а то и улыбкой потомками это оценится.
Недалеко от сада Гесперид,
На краешке земного корабля,
Гармония над временем царит,
Нет королевства, трона, короля.
И лишь один скитается талант
Без грима, декораций и игры,
Без репетиций, молодой Атлант,
Сбежавший из объятий мишуры.
Он держит неба синего висок
И не пускает людям пыль в глаза,
Стоит, как одинокий колосок
На поле, у околицы Творца.
Ничто не нарушает этот миг
И лишь слегка колышется шинель
Он чувствами к созвездиям приник,
Не чувствуя мои «Коко Шанель».
…
Ах!
Если б он взглянул, хотя б для вида,
Я стала бы его Кариатидой…
А я люблю тебя, запретный плод,
Любовью страстной, нежной, настоящей
И кажется, что не найти мне слаще,
Хотя ищу уже который год…
Не прикоснуться мне к твоим губам
И до тебя, увы, не дотянуться,
Но я тебя, таинственный Конфуций,
Соперницам без боя не отдам.
Моя любовь тебя издалека
Окутает сиянием востока.
Вольется в сердце пламенным потоком,
Волнуя кровь, горящая строка.
Свидетелем нам будет небосвод,
Ведь это он рисует облаками
Твой сладкий образ, вышитый стихами,
Не сорванный пока, запретный плод.
…
А я люблю тебя…
У меня ведь, в принципе, не было ничего… Ничего - ни надежды, ни веры,
А только любовь (я и не знала её до него), но слепая любовь - без меры.
У меня с ним не было долгих ночей без сна, с разговорами, страстью-пылом.
Нет, конечно, бывали бессонницы - я одна до рассвета беззвучно выла.
Да, потом по утрам в лихорадке блестели глаза, а душа - сухостой недужный.
Мне друзья (а особенно мама), не знали, что и сказать, впрочем, это не было нужно.
В голове болтался какой-то ненужный бред: много «мечт» и гнилых вопросов.
Но у нас не могло быть «долго и счастливо», нет. Ничего не могло быть просто!
Ничего! Я от горя швырнула бы адским псам (пусть едят!) свое глупое тело.
А у него, понимаете, было всё: ОН САМ - единственное, что я хотела.
В моих запасах не найдёшь
Заплесневелую монету.
Давно прошёл последний дождь,
Я упустил любви карету.
О, старость в юности! Ужели
Познать упадок довелось?
Как рано чувства поседели,
Как быстро счастье пронеслось!
Финал порывам и страданьям,
В нём пустота и жизни тлен.
Опаутиненным желаньям
Не разрешить ничьих проблем.
Знакомства реже и банальней,
Души не трогают глубин.
Что может быть глупей, скандальней -
Повсюду и всегда один?
Терзания проходят гладко.
Не вызывая боль и дрожь.
На сердце мерзостно и гадко,
Во мне смирение и ложь.
Прошла этапы все любовь.
Сомнений жгучие побеги
Завяли, не тревожат кровь.
Пропали ревности набеги.
Бал правят: глупость, дремота,
Незавершённость, равнодушье,
Убогость мыслей, пустота
И безысходности удушье.
Я не догнал любви карету,
Прошёл последний с громом дождь,
Заплесневелую монету
В моих запасах не найдёшь.
Я хочу навсегда тебя рядом, чтоб
делить на двоих одеяло.
Я все еще тебя хочу.
Бесстыдно? Да. Но нормы руша,
Я только тем теплом дышу,
Которым ты согрел мне душу.
Смотреться в омут ясных глаз…
Хочу, с томлением небрежным,
Пить из бокала сладких ласк
Твою волнующую нежность.
К соблазну в плен попасть опять,
Где поцелуи бьются током.
И с упоением взлетать
К вершинам чувственного шока.
Я все еще тебя хочу.
И не жалея об утратах,
К себе других не подпущу,
Чтоб сохранить твой вкус и запах.
Чтоб нашей встречи акварель
Не потерять среди полотен.
Ведь, если я делю постель,
То только с тем, кто стоит сотен.
я сама себе и холера, и лучший врач,
и несчастная жертва, и строгий скупой палач.
я сама себе и соратник, и страшный враг:
и боюсь упасть, но все же лечу в овраг.
неуемный покой и сложная простота,
высочайшая карта в колоде да масть не та.
выбираю всегда получше и поновей,
но храню страницы старых календарей.
кто поймет меня, хорошую или нет?
ту, что любит закат, а, может быть, и рассвет,
ту, что верит в добро, но вечно бывает злой,
несговорчивой, вредной, язвительной и скупой.
мне бы очень хотелось правильною прослыть,
только в этом мире другой мне уже не быть,
лишь в одном до сих пор не могу разобраться я:
я тебя ненавижу или люблю тебя?
Нет, я чту теперь документы:
Договоры, уставы, пакты.
Только веские аргументы.
Только хрустко сухие факты.
Можешь хмуриться большелобо
И сощуривать взгляд медузий -
Я упорно взрослела, чтобы
Не питать никаких иллюзий.
И теперь, когда слита щелочь
И промыты кривые колбы:
Ты неслыханнейшая сволочь.
Ты прекрасно мне подошел бы.
Злополучно, многострадально,
Изумительно и упруго -
Мы ведь скроены идеально,
Исключительно друг для друга.
Черный с белым, кровавый с синим
Мы б лучились таким сияньем!
Как же там?.. - я была бы инем,
Ты, понятно, суровым янем.
Это было столь очевидно,
Что добром не могло кончаться -
Мы раскланялись безобидно.
Мы условились не встречаться.
Шутим в письмах о грозной мести,
Топим в лести и ждем ответа.
Мы так счастливы были б вместе,
Что и сами не верим в это.
Зачем ты зовёшь меня, если не хочешь взять
Кровь мою, лимфу, теченье моей вселенной?
Необязательно, барби, уметь стрелять,
Чтобы взорвать сердца, обесточить вены.
Это не пытка - попытка понять тебя,
Может себя и кромешную ночь, не больше…
Падает день, как убитый солдат с коня,
Чай закипает, становятся пальцы тоньше.
Жаль, не ношу колец - я б сейчас легко
Их уронил - закатились бы прямо подпол.
Жаждешь любви, чтобы было как в том кино:
«долго и счастливо», чтоб он любил и штопал
Душу твою, ту, которую я соткал,
/есть ли душа у стреляющих прямо в сердце?/
Даже не снегом, а пудрой покрыт причал
Маленьких девочек, тех, что хотят согреться
На корабле, уходящим в далёкий край,
В тот, где горит окно и дрожат колени,
Если идёт он по лестнице /не читай/,
Тот, кто читает душу твою, как гений
/злой несомненно, у доброго нет резца,
Он высекает свою Галатею просто:
С помощью марша, дежурной фаты, кольца -
Всё остальное не нужно, и не по росту/.
Чай закипает, прости - выключаю свет,
И телефон… И теченье моей вселенной
Медленно сходит в кромешной ночи на нет.
Лишь Галатея течёт и течёт по венам…
Тёмных небес перевёрнут лик /я говорю языком Вийона/ - не обессудь, что он вне закона, вроде охоты на белых лис. Я наиграл бы, как Де ла Рю - нежно, торжественно и беспечно: знаешь, любовь - разговор о вечном /вечность кончается к январю/… Но, мой французский далёк от фраз, тех, что ты любишь читать под вечер… книги, ma chere, это те же свечи - не опали ни ресниц, ни глаз…
Всё ещё бьётся /не слышишь, нет/ сердце горячее Абеляра, нужно ему для любви так мало: писем ответных нежнейший бред. Я же разбойник /bonjour, Вийон/ - всё отбираю, чем ты богата, чтобы звучала моя соната, не пустовал в полнолунье трон. Надо признать, что извечный знак, старый апокриф моей вселенной… то, чем взрезает судьба мне вены /выбросив белый к рассвету флаг/ - лишь притяженья простой закон, лишь неизменное соло страсти…/смелый король неизвестной масти снова поставил свой мир на кон/…снова стихи, и немного слёз /жаль, что твоих… но своих не помню/… здесь умирать от любви законно, странно её не принять всерьёз.
Тёмных небес перевёрнут лик, вечен апокриф моей вселенной… Тает Луна на ладонях Сены, тает на троне последний блик.
Бесконечная любовь -
В стаях синих облаков,
В мириадах ярких звёзд,
В ароматах чайных роз,
В птичьем пеньи поутру,
В ключевой воде - в жару,
В снегом застланных полях
И в пушистых ковылях.
Бесконечная любовь -
В шуме вешних ручейков,
В тёплых хлебных колосках,
В нежных маминых руках.
Бесконечная любовь -
В многоцветии лугов,
В первом крике малышей,
В свете солнечных лучей.
Бесконечная любовь -
В буйстве зелени лесов,
В чайках над морской волной…
И в глазах твоих, родной…
Помню маленький двор и санки.
Детство шло, волшебством маня.
Я мечтала о древнем замке,
Чтобы он укрывал меня.
Оказалась в чужой округе.
Много в жизни пришлось менять.
Я мечтала о лучшем друге,
Чтобы он понимал меня.
За доверчивость много платят.
Не однажды глотнув огня,
Я мечтала о старшем брате,
Чтобы он защищал меня.
Семь часов. Согреваю ужин.
Повзрослела скорей всего.
Я мечтаю о верном муже,
Чтобы просто любить его.
Не верь клятвам, данные в буре страстей
Не верь словам, горячей крови
Они бездумны, поспешны и с горяча,
Они пусты, в них нет правды и не будет никогда.
Bairam Karamamedov