Вертолёт удалялся на север,
Поглощая сибирские дали,
Облака проплывали на небе,
На земле - дебри в белой вуали.
Пара тел на коленях в салоне,
Руки, ноги - замотаны скотчем,
Вроде живы, застыли в поклоне,
Только жизнь их расплывчата, впрочем.
Перед ними мужчина на кресле,
Говорит нарочито кричаще:
«Кто из женщин изменит мне, если,
Та замёрзнет с любовником в чаще!
Как ты, стерва, смогла стать „подстилкой“
Клерку - лоху из фирмы моей же?
Я любил тебя искренне, пылко!»
«Жизнь была уподоблена гейше!
Ты с женою развёлся? Не скрою,
Я надеялась - стану супругой!
Отпусти нас, Григорий! С весною
За границу уедем мы с другом.
Наши чувства с Олегом серьёзны,
О семье мы, о счастье мечтаем.
Я влюбилась! Назад уже поздно.
Он простил, что была не святая».
Олигарх ухмыльнулся сибирский:
«Висни здесь!» - дал пилоту команду,
Из бутылки глотнул жадно виски,
Подозвал двух охранников - банду.
Вертолёт опустился к поляне,
В пяти метрах завис над сугробом,
Вихрь сорвал весь искрящийся глянец,
Закружились кристаллики скопом.
Парня сбросили первым «любезно»,
А она закричала истошно:
«Нас же будут искать!» «Бесполезно!
Пущен слух - вы сбежали… Возможно.
И при этом меня обокрали!
Развяжите её! Шубку, шапку!
Извини, дорогая, нет шали,
Грей любимого, взявши в охапку!»
Приодели и варежки в руки,
Даже валенки дали - гуманность!
«До утра не продержитесь, суки!
До чего же жестока реальность!»
Вниз летела, упала на спину,
Повезло - снегу много надуло,
Подстелила природа перину…
Лес дрожал от машинного гула.
А когда винтокрылая птица
Унеслась в небеса безвозвратно,
Сердце стало отчётливо биться
В тишине, что свалилась внезапно.
Она встала: «Олежек! Любимый!»
Солнце село за кроны, алея,
Потемнели берёзки, рябины,
Замер лес, от морозца немея.
«Здесь я!» - хруст, а не голос, в морозе,
Побежала, в снегу утопая,
Он лежал в странной, скрюченной позе,
Бедной жертвой таёжного края.
«Развяжи! Рви зубами, Танюша!
Скотч скрипел, не хотел подаваться,
Снег набился за ворот и в уши:
«Бок отбил! Помоги-ка подняться!»
Встал, стоял, весь дрожа с непривычки,
Из одежды - костюм да ботинки:
«Хоть бы дали нам, сволочи, спички,
Отложить на неделю - поминки!»
«Мы умрём!» - зарыдала Татьяна.
«Вместе видишь две малые ёлки,
Что так снегом завалены рьяно?
Пустота там внизу! Не иголки!»
Сбоку «шуба» с ветвей отлетела,
Зачернела «конурка» уныло…
«Пихту рви! Набросаем под тело!
Залезай, ты, похоже, застыла».
Он ломал пихты мягкие ветки,
Внутрь толкал, уже пальцев не чуя,
А на небе белели отметки,
Вечных звёзд. День, по «шару» кочуя,
Уходил безнадёжно и быстро.
Ночь вернулась в незримом убранстве,
И на небе уже - только искры,
В бесконечно холодном пространстве…
Вход заставлен ветвями густыми,
К ней прижался под шубку не грубо,
Успокоил словами простыми,
Целовал нежно в шею и губы…
Утро. Солнце уже на поляне,
И пробилось сквозь ветви у лаза.
«Живы мы!» - прошептал он Татьяне,
Та спала, не услышала фразу.
Удивительно, было - терпимо!
«Отопили» телами «берлогу»!
Оторвался Олег от любимой,
Распрямил чуть отёкшую ногу.
Вылез к солнцу, вновь вход запечатав.
Зябко, только морозец не лютый.
Как сломить суть холодного ада?
Как убить ощущенье простуды?
Вспомнил армию, марши и… кашку.
Ты - солдат: «сталью» стань, - человеком!
В снег - пиджак, свитерок, снял рубашку,
И натёрся сверкающим снегом.
Ощутили порыв даже кости…
Зарычал, взор звериный состроив,
Нацепить и не сбросить, не сбросить
Состоянье чудовищной воли!
Сел, сидел, шевелил желваками
И зубами скрипел. Мало шансов…
Замер взор… Постучал кулаками
В землю-снег. Чтобы выйти из транса.
Выбрал ель, вверх полез «обезьяной».
Высоко, но «шершавая» - взята,
Обнаружил здесь место изъяна, -
Мёрзли пальцы… Как быть? Непонятно.
Повертелся, как компас на месте,
Оценил зорким взглядом просторы,
Стал спускаться к любимой невесте,
Жизнь не мыслит уже без которой…
Гул вдали и опять вертолётный,
Усмехнулся, но всё же дождался,
Как утих гул, и к действиям годный,
Спрыгнул в снег. Вновь к «берлоге» подался.
«Тань, вставай!» - ветви с лаза откинул,
«Есть хочу!» - та спросонья. Однако!
Встал Олег, местность взором окинул,
Представляя, что может стать «благом».
Мысль холодной была, словно иней:
«А не сделать на теле мне - метку?»
Подошёл к одинокой «сушине»
И сломал затвердевшую ветку.
Вновь её обломал и концами
Тыкал в руку порвать, чтоб, до крови,
Был бы нож иль, хотя б - ножницами!
Кровь не шла, и Олег хмурил брови.
Взгляд упал на сучок, после слома
На сушине торчал, словно пика,
Взмах руки. Насадил. Нет, не кома,
Только лес вздрогнул с дикого крика.
Обломал этот сук он под корень, -
Пригодится ещё. Сунул в брюки.
Интересно, а много ли крови
В человеке? Не помнит науки.
К ней бежал. «Что случилось, Олежек?» -
Возле лаза Татьяна с испугом,
«Да поранился я с перебежек!
Кровь слижи! Остановишь! Будь другом!
Не выплёвывай! Кровь это - пища!
Не какой-нибудь жалкий окурок!»
Не глаза у Татьяны, - глазища:
«Я тебе не вампирша, придурок!»
И пощёчину лепит Олегу,
Но глаза уже смотрят не колко.
«Нам, Танюша, тащиться по снегу.
Нет еды, не протянешь ты долго».
И обнял. Она, плача, с вопросом:
«Ты раздет, почему?» «С неба сила.
Закалился за час. С моим торсом
Говорила душа… Попросила».
Крови мало совсем. Кровь свернулась.
Рана - колота, чуть потемнела.
«Хватит плакать! Хотя б улыбнулась!
Ты, родная, обдумай суть дела:
Мы на север пойдём, как ни трудно,
К нефтепромыслам „нашего“ боса,
Где-то рядом совсем лесотундра,
Буровые - у самого носа!
Вертолёт пролетал тут недавно,
Явно шеф возвращался вновь в город,
Думал - сдохли мы здесь. Но забавно:
Ночь прошла, и стоим пока твёрдо!»
Свитер взял, перед ним был не кроток, -
Оборвал рукава, рвались трудно:
«Одевай их поверх ты колготок,
И натянем на валенки… Чудно!»
Юбку тоже рванул. «Извиняюсь!
Чтоб - не узкая. Шов в меру годен.
Эти бёдра… От вида теряюсь.
Но нам ножки нужны - на свободе!»
Сам оделся в свои «супер - тряпки»,
Лишь ботинки - к зиме, не оспорить,
«Шарф, Олежек, возьми вместо шапки!»
«Ок! Идём! Я тропу буду торить!»
Потихоньку пошли. Снег не малый,
По колено почти, где и боле.
Скоро - март, там апрель, будет - талый,
Но сейчас пожиратель он воли.
По прямой вёл Олег, сколь возможно:
Солнце стороны света все знает,
И при этом он чувствовал кожно, -
Тяжело ей! Едва поспевает.
Не сказать, что тайга здесь чащоба,
Суть рельефа, по правде, - равнина,
Но пройти расстояние чтобы,
Снег греби словно - трактор… Рутина.
Передых. И в безмолвии белом
Два дыханья, уставшие души,
Посох ей и себе Олег сделал
Из осинок, в сугробах заснувших …
Два часа продержалась Татьяна,
Закачало её, закружило,
Подкосились вдруг ноженьки «пьяно»,
Будто в них все надорваны жилы.
В снег, упав, закричала: «Олежек!
Не могу я! Прости! Мало силы!»
«Там - просвет! Лес становится реже!»
«Брось меня и один иди милый!»
Подошёл, посадил, сел напротив.
Снял пиджак, засучивши рубаху,
Сук достал и ударил по плоти…
То другая рука шла на «плаху».
Сковырнул полосой, чтоб не мало,
Кровь пошла, будто сок из берёзы,
Тонкой струйкой на землю упала.
У Танюши - истерика, слёзы:
«Я не буду!» «Нет, будешь, дурёха!
Моё сердце сейчас станет рваным,
Суком этим - проткну! Бью не плохо!»
Взгляд его - затуманенный, странный…
И Татьяна припала к предплечью.
Сколько выпила? Может, грамм двести.
Рана сбавила «ток - быстротечность».
«Заражу я тебя!» «Мы же - вместе!
Мы - единое целое. Вечность!
Быстро встали. Пошли!» Снегом руку
Протирала ему. «Хватит, хватит!»
И - вперёд, и продолжили муку,
День за солнцем стремился к «утрате»…
Взор туманили капельки пота,
Что за местность предстала открыто?
Впереди простиралось… болото,
Столь громадное к уровню быта…
«Здесь полегче идти! То, что надо!» -
И Олег поглядел на край леса,
Ветви красные в бликах заката
Отражались, согнувшись от веса.
«То рябина, Танюша, рябина!
Не склевали по осени птицы!
Урожай был! Сейчас - половина,
Но нам хватит за жизнь зацепиться!»
Подошли, солнце село и поздно,
Рвали гроздья и ветви ломали:
«Ледяная и кислая! Мёрзну!»
Почернели кровавые дали…
«Вон, - та ель! Снизу ветки прижаты.
Ещё сверху снежку мы подбросим!
Где же пихта? Лезь, Таня, в „пенаты“,
Я за пихтой пошёл, буду после!»
Наломал мягких веток прилично,
«Запечатались» в новой «берлоге»,
Было тесно, вполне симпатично,
Только холод пока дёргал строгий.
Ел рябину Олег из карманов,
На живот положил, чтоб оттаять,
«Не идёт мне таёжная „манна“,
Замерзаю, Олег! Не святая!»
Сук достал, словно нож заострённый,
К животу прислонил без сомненья,
Смерть у лиственниц - костью морённой
Возрождаться, не зная гниенья.
«Эх, кишки б не задеть!» - чиркнул пикой.
«Ты опять? Захлебнусь этой кровью!»
«Пей, сказал! Ртом немедленно двигай!» -
Взял рябину, убрал к изголовью.
Кровь текла, в полосе крови много,
Языком всё - до капли, тепло же Выступает из раны глубокой:
«Не могу!» «Нет, любимая, сможешь!
Пей, прошу! Человек, как собака:
Ранки быстро затянутся сами!»
В темноте лишь беззвучно поплакать,
Кровь слизать со своими слезами…
Через час надышали, согрелись,
К ней - под полог шубейки. Неплохо!
Задремали, обласканы елью,
На «матрасе» из пихты и моха…
Ей приснилась красивая вилла
И бассейн перламутровый-синий,
Чай… горячий за столиком пила,
И в шезлонге лежала в бикини…
«Тань, не спишь?» «Что? Идти уже надо?»
«Ночь длинна, успокойся, принцесса!
В этой жизнь дана нам награда, -
Ясновидящим стал я от стресса.
Ощутил… Захлебнулся от счастья:
Помнишь, мы ночевали на даче?
Целовались и взрыв дикой страсти…
Ты - беременна! Как же иначе?»
«Врёшь, что чувствуешь. Я, вот, не чую!
Хочешь, кровь, чтоб, „в законе“ хлебала?
Раз последний в „берлоге“ ночую,
Завтра - смерть! Упираться - достало!»
Там черта на снегу в странных бликах,
Вдаль уходит правее в болото…
Снова утро. Морозно и тихо.
Встали. Живы! Не радостно что-то.
«Чей-то след! Что, посмотрим, Танюша?»
Добрели… До землицы - тропинка!
«Это волки! Хотят тоже кушать, -
Прут на север, к оленям. Картинка!
Дед был егерем. Помню рассказы
Про миграции „серых“ зимою…
По пути нам! Потопали сразу,
Шанс единственный! Страшно, не скрою».
«И пошли! Мне что волк, что волчица:
Так съедят или сдохну от «брода!»
«Погоди, нужно чуть подкрепиться,
Ты - волчица! Лесная порода!
А иначе не выжить». Разделся.
Сук - к плечу и повёл, нажимая,
Боль пронзила до самого сердца,
Только чувство к любимой… - без края.
«И без комплексов! Телу поможет!»
Та припала. От крови - теплее.
Она стала другая, похоже,
Она стала воистину злее…
Ходкий шаг по тропинке столь грозной,
Ноги млели с «подарка» природы,
А вокруг - низкорослые сосны,
Непонятной, корявой породы.
Первым шёл новоявленный «Рембо»,
Солнце сзади, как - ласковый ветер,
И она поспевала за темпом,
За «Героем» отчаянным этим.
Оглянётся Олег: как подруга?
Взмах рукой: «Двигай, двигай, нормально!»
Может, было немножечко туго,
Но в сравнении - не актуально.
Три часа шли! Размашисто, прямо,
«Перекур» не просила «деваха»,
Вдруг Олег сзади слышит глас: «мама»,
Он застыл в предвкушении страха…
Повернувшись, стояла Татьяна
И смотрела назад, обомлевши.
Подошёл. Стал с испуга, как пьяный:
Волчья стая! Вожак - словно леший!
Волк, волчица? В трёх метрах застыла.
Кровь в глазах. Рык. Клыки и щетина.
«Нас нагнали. Не бросились с пыла.
Отойдём от тропы. Тихо… Чинно…
И гляди - на волчицу…» Чуть пятясь,
В снег вошли, не дыша, осторожно.
Волки - мимо, совсем не артачась,
Прошмыгнули вперёд! Невозможно!
Быстрой змейкой исчезли в болоте.
Таня, к другу прижавшись, дрожала.
«Не до нас им! Волчица на взводе:
Сзади давят - сородичи. Валом!
Скоро будут метели. Здесь - в моде».
Взгляд Олега - в глаза. В синий омут:
«А быть может, ты стала… - на равных?»
И глаза в синем омуте тонут.
Поцелуй упоительный, плавный…
«Что, игра - в «догонялки»?.. Продолжим:
Впереди побегу! День не кончен.
На, вот, шубу и шапку. Мы сможем.
Ты, любимый, с прогнозами точен!»
И когда, словно вихрь стали ноги,
И желанье умножилось: биться!
Он окрикнул: «Постой! Мы не боги.
Нужно просто слегка… подкрепиться».
На коленях стоял, в низкой позе,
По плечу кровь текла, по другому,
Улыбался, был в явном наркозе…
Он любил. Он не мог по иному.
И она подошла. Жадно пила.
А он в лоб целовал. Случай снова:
Быть на чуточку ближе к любимой,
Обронить для поддержки два слова…
Бег на север. Закат давит в «холку».
Волчья стая в - обгон, чуть правее.
Как учтивы! Да что нужно волку?
Подчинись вожаку - он умнее!
«Таня, хватит бежать! Ночь накроет!
Нужен новый ночлег. Таня, встали!».
«Нас сожрут эти твари в покое!»
«Не съедят. Ты - волчица. Мы - стая!»
Побрели от тропы… «Вон, - кустарник.
Голубика, наверное. Густо!
Жаль, нет ягод. Смелее, „напарник“,
„Хатку“ сделаем!» Зябко и грустно…
Грудь порезал себе… Всё слизала.
«Ты - безмерный?» «Приятность процесса!
Отдохни, ты сегодня устала.
Отдохни, ты волчица - принцесса…»
Волки выли вдали монотонно,
Вой отслеживал мир расстояний,
Спать зверью бы, но в небе бездонном
Дух любви плыл полярным сияньем…
Ей приснилось воздушное платье.
Подвенечное. В утре, столь ясном.
Снилась мама, любимые братья,
И Олежек в костюме прекрасном.
Ему снилось, наверное, - тоже,
Сон - как плен лучезарной нирваны,
В этот час на истерзанной коже
Запекались царапины-раны…
Она вылезла с новой «берлоги»,
Был рассвет. «Ты раздетый вновь, милый?»
Он сидел, и, скрестив в позе ноги,
Брал от солнца какие-то силы:
«Целый день нам бежать. Много крови…
Сук возьми. Посмотри мне на спину.
Здесь не тронуто. Пей на здоровье.
На два раза. Возьми половину».
Сук в руках. «Может, хватит, послушай!»
«Режь, сказал! Нам не выжить без злости!
Волки чувствуют слабые души,
Мы без воли - ничтожные кости!»
«Чёрт с тобой!» Подошла. Полоснула.
Губы - к ране. Лил слёзы с досады:
Было больно! Что, тело - проснулось?
Неужели - предел? Да, когда-то…
Шапку, шубку одел. Ей не нужно.
Она ветер - волчица на воле!
По тропинке бег начали дружно.
Не отстать бы. Унять скрежет боли…
День бежали! Почти без одышки!
Стаи - слева и справа с обгоном,
И оскала их злобные вспышки,
И боязнь. К человеческим «клонам».
Волки - божьи, обычные твари,
Снег сбивали на вихрь. Загляденье!
На тропу впереди вновь вставали,
И неслись, исчезая, к оленям…
Бесконечные эти болота!
«Островки» есть, деревьев вершины…
Вечерело. Почудилось что-то.
Звук далёкий. Какой-то… машинный…
Впереди грудь-тайга подступала,
А тропа уходила в сторонку.
«Таня, стой!» Таня просто упала.
И дышала. Закончила гонку.
«За тайгой - буровые! Ты слышишь!
Мы дошли! Завтра утром - навстречу!»
Как услышать, коль бешено дышишь?
Накрывал день стремительный вечер.
Отошли от тропы к ёлкам малым.
Сделать «хатку» в снегу? Не проблема!
И спина. Полоса. Цветом алым
Губы снова покрылись. Без крема…
Снилось детство. Ромашки, подружки.
Как в саду наливаются сливы.
Как на пасеке пили из кружки
Сладкий мёд. И смеялись счастливо…
«Таня, Таня! Нашёл клюкву утром!
И согрел в твоей шапке. Попробуй!»
«Снова - утро? И клюква? Да, круто!
Но, кислятина!» - горстка на пробу.
«Ешь, давай! В клюкве - все витамины!
Доберешься. Вернёшься, коль - дорог».
Что за ропот и голос невинный?
«Ты горишь весь! Возможно - под «сорок»!
«Ты прости. Не сумел, дорогая,
Довести до конечной я цели…
Кровь другая моя. Кровь больная.
Клюкву ешь. Завтра будут метели».
Он замолк. Задремал? Отключился?
Она - к лазу. Мороз. Неуютно.
Здесь у края болота и леса
Капли «крови» повсюду. То - клюква.
Мох замёрзший, тончайший, без веса…
Снег отброшен весь в сторону! Груда!
Посиневшие пальцы в рассвете
Здесь работали много и «чудо»
Обнажилось… К хорошей примете?
Слёзы - градом. С колен зарыдала…
Вход ветвями закрыла. На звуки
Побрела сквозь тайгу. Не упала.
Где же варежки? Дула на руки…
Час обеда, вагончик - забитый.
Буровой здесь народец. Сибирский.
Пьют компот. Разговоры. Все сыты.
Дверь открылась и глас «командирский»:
«Кто здесь старший?» «Гляди, - это баба!»
Кто-то жадно смотрел, кто-то косо.
«Хватит пялиться, я вам не жаба.
Секретарша я вашего босса!»
Здоровенный мужик встал и гордо:
«Президент я! Обнимемся в зале?»
К горлу - сук. И багряная морда:
«Извините, не сразу признали!»
«Я здесь - мастер! Татьяна Петровна?
Как же - видели! Вы с вертолёта?»
«Нет, гуляли с товарищем. Кровно
С ним повязаны. Душно тут, что-то…»
Вышли. Воздух. «Вы мне помогите:
Он лежит там. В пяти километрах.
След из леса. По следу идите,
Скоро будут ужасные ветры!»
«Связь по спутнику! С боссом связаться?»
«Нет не нужно. Мой брат - в МЧэСе.
Дай «трубу». Ну, же, действуйте, братцы!
Погибает он в чёртовом лесе!»…
Вертолёт МЧС. Шок на лицах:
«Парень в ранах! Следы «крокодила!»
«Повстречались с волками. Волчица
Чуть поранила». «Вас?» «Пощадила»…
Кабинет главврача. Смысл ответа:
«Ампутация нескольких пальцев
На руках и ногах… Мелочь это.
Был пригоден ещё бы для танцев,
Но вот мозг… Если выйдет из комы, -
Только в чудо останется верить.
Томография. Дело знакомо:
Не везде кровь была в полной мере».
Митинг. Гул. У далёкой трибуны
Голос в рупор: «Как люди живёте?
Скоро выборы! Чтоб не обидно!»
Таня смотрит - горланит Григорий,
Олигарх и последняя гнида.
«Голосуйте за мэра Петрова!
Мы давно с ним в единой когорте!
Окажите доверие снова:
Старый конь борозды не испортит!»
Гул усилился. Таня упорно
Продвигалась к трибуне поближе.
А за пазухой - сук. Не зазорно
Будет в горло воткнуть. Или ниже.
В это время, расправив подпорки,
Киллер ставил на крыше винтовку.
То иные, поверьте, разборки…
Цель захвачена. На изготовку!
И когда подошла уже близко,
То по сонной артерии «мило»
Пуля чиркнула. В край обелиска,
Что подальше стоял, угодила.
И Григорий упал. Кровь фонтаном.
Кто-то крикнул: «Стреляют! Бегите!»
Лишь охранник стоял истуканом.
«Секретарь я его! Пропустите!»
Затухающий взгляд: «Таня? Ты ли?
Приговор от - тебя?» «Нет, а жалко».
«Ты прости, мы же счастливы были…»
«Я б убила тебя этой палкой! -
Сук достала, - успела бы, коли!»
Кровь хлестала, прелестная, много!
Но Татьяну тошнило до боли:
«Я прощу, но, вот, мнение - Бога?»…
«Я узнал тебя! Вышла из чащи? -
То охранник за волосы: «Сучка»!
Сук - в бедро. Раз, наотмашь. Не чаще.
Не охранник, - осевшая кучка.
«Я вас всех посажу! Всех достану!» -
И Татьяна пошла. Неприметно.
Ветер бил по ногам и по стану…
Суетиться в метель крайне вредно.
Ночь. Сидит в изголовье Олега.
Перевязаны руки и ноги.
Всё подключено. Суть человека, -
Чары комы. «Полено» в итоге.
Встала. Тихо вокруг походила.
Вдруг за плечи трясёт: «Всё летаем?
Я детишек ещё не родила,
Наших, милых! Мы их воспитаем!»
Медсестричка проснулась на вахте,
Прибежала: «Вы что тут творите?»
«Вы кушеточку рядом поставьте.
Нужно кровь перелить. И поймите:
Кровь мою! С литр вгоните в «полено!»
«Не положено! Что за команда!
Кровь больному вливали в ту смену!»
«Слушай, ты. Со мной спорить не надо!»
Взгляд волчицы… Гипноз без наркоза.
«Ладно, сделаем. Группа подходит?»
«На, вот, паспорт!» «Подходит!» Мимоза…
Утро ранее. Встала с кушетки.
На него не смотрела: что толку?
Сверху импульс пищал очень редкий,
Взгляд на руку - убрали иголку?
В коридор вышла. Путь к туалету.
Покурить бы. Жаль, бросила с годик.
Медсестра отложила газету
На дежурный, не новенький столик:
«Посмотрю, как он там! Граммов триста
Перелила, а больше не треба!»…
Вот окно. Горизонт, какой чистый.
Нет метелей, вновь ясное небо…
Голос сзади. Не тихий, не громкий:
«Он глаза открыл!» Вихрем в палату!
На постельной сидел уже кромке!
В пол смотрел. Дух надежды - в награду!
Подбежала к нему. На колени!
Сверху смотрит. А взор столь туманный…
Под глазами синюшные тени,
Под бинтами недавние раны.
Вдруг глаза заискрились. Очнулся!
Сполз на пол и обнял свою Таню.
Оторвался, губами коснулся:
«Я люблю тебя. Чувство за гранью…
Я люблю тебя выше истоков,
Что даны мне природой с рожденья,
От сердечного импульса-тока,
К каждой клетке - любовь! Наважденье…
Ты согласна моей стать женою?
Есть ко мне хоть частица причастья?»
«Я тебя …» - только слёзы стеною,
Только всхлипы великого счастья…
Кем придумана битая рифма:
«Кровь - любовь»? Может, древним поэтом?
Воспевал он прекрасную нимфу,
Кровь кипела у парня при этом.
Кто придумал все присказки с кровью:
Есть вампиры и прочая нечисть?..
Оглянитесь, в тандеме с любовью
Миром правит всегда человечность!
Ольге с Володей за сорок годков,
В доме - бездетно, бывает уныло,
Не получилось, судьбы рок таков,
Только не всё в этой жизни постыло.
Лето, вот, нынче, благая пора!
Город, работа, в субботу - на дачу,
Если с компанией - смех до утра,
Кто-то от водочки даже заплачет.
Вечер грохочет, посёлок - в грозе!
Сняв шашлыки, на веранде засели,
«Братцы, снимаю!» - один из друзей
Стал объектив направлять на веселье…
А в понедельник на службе толпой,
В час перерыва прилипли к экрану:
«Снял приведенье! Вон, „шар“ небольшой
В правом углу проявляется странно.
Плавно витает. Расширился! Но Юркнул с испугом он в двери входные!»
Ольга сказала: «Мы слышим давно
В доме шуршанье. Вот снято - впервые.
Днём не увидишь, „спит“ где-то в углах,
Ночью проснёшься, звук в комнатах странный:
Будто кто плачет. Чуть светится мгла,
Слышно в серванте дрожанье стаканов».
«И вы это скрыли? К вам - ни на шаг!
„Нечисть“ на даче! Зови экстрасенса!»
«Надо попа, - освятить в доме «мрак!»
«Лучше продать. Оторвите от сердца!»
«Дача старинная, прадеда дар,
Жалко, там - детство… Родное всё, наше.
Тихо ведь было. Неведомый «шар»
Года, как три дом слегка будоражит».
Софья - гадалка, целитель, мудрец,
Дар ясновидящий, медиум-леди,
Платишь не дёшево, всё-таки «спец»,
С «нечистью» дом посетила намедни.
Долго ходила, скрестивши ножи,
Долго сидела, шептала невнятно…
«Неупокоенной» нет здесь души!
Светлое что-то. А что - непонятно.
Профиль не мой. Есть один «богослов»,
Дам адресок. Старикашка «с приветом».
Очень силён! Он из разных углов
Свет «достаёт» и представьте, - моментом!
Ехать в деревню! Тут с час, не спеша.
Вредный характер. Поможет? Не знаю.
Денег совсем не берёт, ни гроша.
Кстати, вот ваши. На треть возвращаю".
С трассы дорога уходит в лесок,
Дальше поля, заросли, что бурьяном,
В грязные лужи, где в рыхлый песок
«Форд» - внедорожник вгрызается рьяно.
Вот - деревенька. Да, явно не Рим.
Впрочем, с упадком «дружили» там тоже:
«Где здесь живёт старичок Евдоким?» -
Вова спросил у старушки прохожей…
Дед потихоньку дровишки колол,
Громко горланил петух у соседей,
«Здравствуйте дедушка!» «Быстро нашёл!
Ночью приснилось, что кто-то приедет.
Я не лечу! Лет с пяток, как, поди.
Жёнки не стало - ослабло сердечко!»
«Я по-другому!» «Тогда заходи!
Квасу попей, посидим на крылечке!»
Выслушав Вовин престранный рассказ,
Дед Евдоким призадумался малость:
«Я помогу. Но ты, парень, зараз
Мне подсоби. Мало силы осталось».
Все расколол наш Володя дрова,
В ёмкость воды наносил для полива,
К вечеру - в путь. В перелеске сова
Глаз приоткрыла от шума лениво.
«Окна зашторьте, - сказал дед с хрипцой, -
Именно здесь, в комнатушках не надо.
Да на диванчике сядьте!» Босой
Встал Евдоким в середине «парадной».
Выполнил низкий, крестясь, он поклон
В угол на каждый и замер… Насколько?
В комнате тихо. Свой собственный стон,
Будто в душе зарождался у Ольги.
«Вот и „голубка“! Иди же ко мне!» -
Руку дед вытянул, та чуть дрожала,
«Шар» замерцал от угла на стене,
Быстро исчез. «Испарился» из зала?
Рты не успели супруги закрыть,
Деда рука озарилась сияньем!
«Солнце» в ладони! Умерило прыть,
Звёздочкой стало на расстоянье…
Искрой сверкнула, исчезла опять,
Спрятав улыбку в ночи Евдокима:
«Мне всё понятно! Чаи б погонять:
Тут разговор не начнёшь торопливо»…
Сели на кухне. Фарфоровый стук, -
Руки тряслись, о тарелочки - чашки,
«Вы не волнуйтесь, напрасный испуг,
Всё поясню!» «Может, дед, по рюмашке?»
«Нет, завязал и без этого жил,
Дар не пропил, помогал грешным людям,
К Богу надеюсь - душа, заслужил…
Чай ваш не плох! А вареньице будет?
Кстати, не только уходит наш дух,
Живы пока - и любовь отлетает.
Сгусток энергии! Я не лопух,
Эта „субстанция“ типа такая.
Люди женились - любовь через край!
Время пришло - отлюбили, что делать…
Где их любовь? Растворилась? Нет, - в рай,
Очень прозрачною дымкою белой.
То не душа, а поменьше объект,
Он для подпитки божественной дали…
Так и у вас, для меня не секрет:
Нет той любви. Вы её потеряли!»
«Это неправда! Мы вместе - одно!»
«Ольга, не лгите себе, сумасбродя!
Вы не богатые. Так бы давно
Славно расстались. Согласен, Володя?»
Вова сидел, лишь потупив свой взор,
Что говорить? Старец видит суть глубже.
Было - прошло, и признать не позор,
Тут полстраны без любви… И живут же!
«Есть и такие - с любовью и в гроб!
Души с любовью потом вместе к Богу!
То не про вас. И продолжить мне, чтоб,
Чаю подлейте. Глотаю помногу…
Чувство стихийно - на небо, не впрок,
И по отдельности, в разное время,
Ваши любви почему-то в комок
Переплелись! То нелёгкое бремя!
Видно поссорились и невзначай
Обе „субстанции“ птицами - в „сети“!
Случай редчайший. Заваривай чай!
Ночь просидим. Будем думать. Ответим».
Дёрнулся Вова, догадкой прибит:
«Хочешь сказать… Дед, случайно не спятил? -
В доме - любовь, обветшалая, бдит,
„Неупокоенная“ по понятью?»
«Именно так! Ею вас не согреть,
В небо ей нужно, мой вывод короткий,
Бабка меня научила „свет“ зреть,
Знатная „ведьма“ была в околотке.
Надо ваш „шар“ разделить. Не сейчас,
Времечко нужно. Не будет приятно».
«Если разделишь - всели снова в нас!»
«Люди, поверьте, - любовь безвозвратна!
Да и в иного, в того, кто умён,
„Шар“ не войдёт, потому что „капризный“,
Тут человек нужен, кто обделён
Чувство постичь даже целою жизнью.
Не из психушки. С рожденья балбес.
Тихий дурак с головою из дуба.
„Шарик“ вобрав, заимев „интерес“,
Он половину отдаст, тоже глупой!
Долго чужая любовь усидит
В этих двоих, обделённых природой?
День или два! „Улетит“ без обид,
В доме спокойно потянутся годы…
План мой таков: есть один интернат
Для „неприкаянных“, ехать недолго,
Им управляет двоюродный брат
Жёнки моей, старый кореш Николка.
Он хоть на пенсии, но у „руля“,
Даст под расписку двоих „постояльцев“,
Выберем сами, чтоб мозг у „нуля“,
Девку и парня… Уймите дрожь в пальцах!
Здесь поживут лишь недельку. Ну, две!
Думаю, хватит. Под вашим присмотром.
Отпуск возьмите. Шумит в голове.
Спать постелите. Умаялся, что-то»…
«Думайте, братцы, иначе тоска!» -
Дед сел в машину, взгляд Вовы - на Олю,
Та пальцем крутила, касаясь виска,
Пар от земли устремлялся на волю.
Август и осень у нас не враги:
Глянешь на кроны - желтеют чуть с края,
Ольга на кухне пекла пироги,
С нудной тревогой «гостей» поджидая.
Хлопнули дверцы, так резко, кошмар…
Вышла навстречу почти, что с испугу,
«Это - Арина, а это - Захар» -
Грустно Володя смотрел на супругу.
Девушка в платье старинном до пят,
С глупой улыбкой, моргает столь часто,
Что непонятно, застыл на ком взгляд,
Кажется, горб даже есть у несчастной.
Парень не лучше, он что-то прося,
Рот раскрывает, но сам бессловесен…
«Им по шестнадцать обоим, друзья,
В мире живут, что не весел и тесен».
В дом пригласили гостей на стряпню:
«Выйдем, подышим, пускай уплетают!»
Солнце садилось и тёплому дню
С леса - прохлада заменою, «стаей».
«Где ж Евдоким?» «Он сказал: «Друг, потом,
«Сдвиги», коль, будут, меня пригласите!»
«Тихие сами?» «Да. Ходят «гуртом»,
Но по отдельности спят в «общежитье».
«Бедные дети! Родители есть?»
«Нет, отказались давно. В самом детстве.
Сад, интернат и забор. Не залезть:
Метра на три. Тишина… Без последствий».
«Я покажу комнатушки для них.
Окна в решётках, дверь в доме - на ключик».
«Да, не сбегут! Дух, сказали, не «лих»,
Вмиг попривыкнут. У нас всё же лучше».
Вместе супругам тот «крест» и поднять:
Вместе питались, гуляли с «гостями»,
Что-то пытались про жизнь объяснять,
Разум подростков был явно «с гусями».
И напряжение спало совсем,
Где-то неделя уже пролетела,
Отпуск - на две, будет время проблем,
Впрочем, - расписка. Какое их дело…
Это случилось в рассвет. Кто-то спит,
Ольга на - кухню, быть нынче котлетам!
Дверь приоткрыта… Арина стоит,
Трогает вазу с увядшим букетом.
Пальцы искрились! Как сон или бред:
К верху цветы поднимали бутоны,
И оживали. Воды в вазе нет!
Пальцам доступны любые препоны…
Взор у девчонки на Ольгу упал,
Взгляд столь разумный, давно её знает!
Губы дрожат, вскрик сразил наповал:
«Мамочка, мамочка! Здравствуй, родная!»
Нежность объятия, слёзы из глаз!
Где же горбатость и где же сутулость?
«Кажется, дочь появилась у нас…» -
Ольге всё грезилось - спит, не проснулась.
«Что-нибудь помнишь? Как маму зовут?»
«Оля, Володя… Что было - забыла…
Это не страшно? Захар… братец… тут?»
«Здесь, успокойся!» Как сердце заныло!
Вова на вскрики на кухню, стремглав.
«Папочка, папа!» - объятия, слёзы.
Он бы упал, но жена помогла:
«Вовка, крепись! Евдокима прогнозы!»
«Где же Захарка?» - бегом в коридор,
Тот шёл навстречу, юродивый малый,
Но эти объятия, этот задор
Сделали чудо. Уродства не стало.
Как передать ощущенья, восторг
Двух молодых, постигающих Землю?
Скорость учения - славный итог,
Каждый учитель сказал бы: «приемлю!»
Как передать чувства те, без помех
В новой семье вдруг родившейся в осень?
Светлая нежность, сплочение, смех,
Игры, стихи под всеобщее: «просим!»
Только однажды семейства глава
Тихо жене прошептал ненатужно:
«Съездить за дедом?» Больные слова.
«Не надо, Володя. Знаешь, не нужно…»
Счастье закончилось, как началось:
Утром поднялись, а в доме вновь грустно…
Ольга рыдала. «Не плачь, Оля, брось.
Мы же всё знали. „Играли“ искусно».
Дед Евдоким обходил все углы,
Шёл со свечою походкой отрадной,
Свечку задул и в объятиях мглы
Встал босиком посредине парадной.
Выполнил низкий, крестясь, он поклон
В угол на каждый и замер… «Случилось!
К Богу - любовь! Не хватает икон,
Кстати, в углах. Чтоб жилось и молилось.
Свет здесь включите, конец то „кина“.
Лампа зажглась, все сидят на диване,
„Этих назавтра свезём в интернат.
Не было их! Содержите всё в тайне!“
„А не кощунственно было нам, дед,
„Опыты“ ставить на детях с изъяном?“
„Хватит, Володя! Несу я ответ,
Мне скоро к Богу и небо мне рядом“.
„Я не отдам их!“ - тут Ольга зашлась, -
Завтра поедем - оформлю бумаги!»
Дед - на Володю. Жены в доме власть?
«С Олей согласен!» Рождён для отваги!
«Ваше решенье. Да пусть будет так!
Это зачтётся, добро не забыто!
Спать не хотелось бы мне натощак,
Чаю найдётся?» «Давно уж накрыто!»
Двое несчастных, юродивых лиц,
Тупо смотрели на все разговоры,
Им голоса - щебетание птиц,
Им те слова - недоступные горы…
Это случилось уже в ноябре,
Выпал снежок и подстыло немного,
Вова - за руль, повторяя: «Быль? Бред?»
Вдаль уходила родная дорога…
«Дед Евдоким! Это Вова, открой!»
Женщина в возрасте, в явном подпитье:
«Плох Евдоким, но пока, что живой.
Я тут соседка. Прошу, проходите».
В горнице сумрачно, взглядом ища,
Шеей крутил, отойдя от порога,
День из окошка постель освещал,
Жёлтого старца, седого, сухого.
Вот - табуретка, его вот рука:
«Вовка! Здорово! Приехал проститься?»
«Я, дед, не знал. Поживи ты пока,
Чудо у нас! Снова счастье на лицах!
Мозг у детей просветлел. Как тогда!
Что же теперь и как это возможно?»
«Молод ты, парень! Твои мне б года…
В чуде, скажу, разобраться не сложно.
Свет я увидел от вас в прошлый раз.
Света так много не видел покуда.
К детям любовь. От души, без прикрас.
Эта любовь сотворила то чудо.
Не было деток у нас тоже, брат,
Ныне жалею, - чужих не решились…
Вы молодцы, вы сильнее в сто крат,
Предки за вас, видно, шибко молились.
Мир - от любви! Горы, реки, леса…
Эта любовь нам дарована свыше, -
Тихо скатилась у старца слеза, -
Веруйте в Бога! И он вас услышит»…
Как передать ощущенья, восторг
Двух молодых, постигающих Землю?
Скорость учения - славный итог,
Каждый учитель сказал бы: «приемлю!»
Как передать чувства те, без помех
В новой семье вдруг родившейся в осень?
Светлая нежность, сплочение, смех,
Игры, стихи под всеобщее: «просим!»
«Знаешь, Володя, они влюблены,
Правду сказать, чем быстрее, тем лучше:
Не брат и сестра вы! Нашей вины
В этом нет. Вы из детдома! Поймут же».
«Согласен, родная. Ещё есть вопрос:
А меж нами любовь - родим молодую?»
«Нет невозможного! Каждый дорос!»
«Тогда я тебя, прости, поцелую!»
Встану под солнце, впаду в лёгкий транс,
Утро, роса, я босой и беспечный…
Свет я ищу, он единственный шанс
Чудо найти. Суть любви бесконечной.
Притуманена дымкой осенней
Та луна, что глядит на меня.
И небо не будет синим
Никогда уже для меня.
К чему весь этот фарс,
Безделица без чувства?
Зачем Вы в душу друг,
Вкрались столь искусно?
Вы знали,
О, не лгите!
Что свет карают ложью
И в мир проникнув мой
Играли откровенно -
Жестоко и безбожно.
И что ж теперь,
Скажите?!
Безжалостный охотник!
Над бездною мой дух
И нет другой дороги.
Мне не расправить крылья,
Мой Бог меня покинул.
То чем горды Вы ныне,
Возмездием однажды
Укроет Вас пучиной
Copyright: Энжела Полянски, 2014
Свидетельство о публикации 114 112 908 142
Она любила горький шоколад,
Читать газеты по утрам за чаем,
Она брела по жизни наугад,
Всегда на зло улыбкой отвечая.
Она любила яркие цветы -
Герберы, гладиолусы, пионы.
Она не признавала суеты,
Не понимала физики законы.
Она любила жизни плавный ход,
Сезонов смену, и весну, и зиму.
С надеждами встречала Новый год,
Хоть было большинство неисполнимы.
Она любила нежный кашемир,
Горячий кофе за тепло в ладошках,
Свой выдуманный и прекрасный мир,
За то, что в нём все чувства-понарошку.
Она любила… И боялась жить,
Вновь прячась в кокон из тепла и боли.
Цветные лишь являя витражи
Во внешний мир; играя чьи-то роли.
Не отрекаются любя,
Если надежда в сердце дышит.
Нам заменить тех чувств нельзя,
Когда душа их просто слышит.
Летишь как птица в небесах,
И взором землю обнимаешь.
Как будто - это снится в снах,
Что все на свете забываешь.
Не отрекаются любя,
Пока костер любви пылает.
То пламя нежности огня,
И наши души согревает.
Она что свечи фитилек,
В ночи безветренной мерцает.
Порой как летний мотылек,
Что у фонарика порхает.
Не отрекаются любя,
Тех дней забыть нельзя счастливых.
Лишь только преданность храня,
Жить для своих должны любимых.
Не отступать от правды той,
Что нам дана когда-то Богом.
С любовью верой и мечтой,
Идти всегда прямой дорогой.
Не отрекаются любя,
Дней не губите тех прекрасных.
Плохое прочь все от себя,
Пусть будет их побольше - ясных.
Даже трудна твоя стезя,
Держи всегда открытой дверцу.
Не отрекаются любя,
Не надо делать больно сердцу.
Иллюзия прошлого… открылись глаза,
Оказалось смешно аж до… нельзя.
Я в жизни твой была … лишь эпизодом,
Ты по душе моей прошел так… мимоходом.
Иллюзия прошлого… но болит душа.
Тлеет, догорает той любви свеча.
Больше не будет не встреч, не звонка,
Улыбнусь сквозь слезы, скажу: пока.
Иллюзия прошлого… закрою дверь,
Вспоминать былое незачем теперь.
Мы поставили все точки над «и»
Оказались разные у нас пути
Сон ледяной каемкой чертит последний круг…
Нам ведь совсем не стрАшны прикосновенья рук,
Нам ведь совсем не больно, выдох и вдох… живем
Странной судьбой изгоев в мире чужих миров.
Где-то забилась полночь всполохом темных птиц,
Средь черноты и стужи снова не видно лиц.
Снова судьба играет в тайные поддавки -
Руки плетет руками вечности вопреки…
А ведь хотели вместе - взявшись за край Земли,
Впрыгнуть в вагон последней просто-земной любви.
А ведь хотелось жизни в этом мирском раю.
Мы ведь с тобою боги, что не нашли приют…
Сорван стоп-кран последствий, поезд летит в кювет.
Снова в горниле бедствий розой цветет рассвет,
Будто вселенский праздник… Жаль, но не видно лиц -
Я, вечно-звездный странник. Ты - королева птиц…
Радостным возгласом «Здравствуй, Рассветная»
Вновь прокричу тебе, сердце даря!
Славная, милая, в СЧАСТЬЕ одетая,
Словно ВЕСНА - молода и свежа…
Словно предутренним инеем прошлого
Ты обнимаешь седого меня…
Здравствуй, родная, такая хорошая!
Солнечным СВЕТОМ пролИлась Заря
А я так долго и давно
По-детски, искренне мечтала,
Когда луна мое окно
Улыбкой светлой целовала.
Когда лампады тусклый свет
В мои труды глядел упрямо,
И тени длинные ползли
По шторам странно и устало.
О, я мечтала о тебе
Когда еще была ребенком,
Когда на утренней заре
Однажды ветер пел мне звонко.
Я помню час тот, помню миг
В воображении мелькнуло
Твой образ, словно мне знаком
И сердце, юное кольнуло.
Все эти годы я ждала,
Молилась Господу с надеждой,
Безмолвно в снах тебя звала,
В груди хранила чувства нежно.
Но вот теперь ты здесь, со мной
О, мне предсказанный судьбою
И дом наполнился мечтой,
И сердце, пламенной любовью.
Copyright: Энжела Полянски, 2014
Свидетельство о публикации 114 112 303 331
Любовь моя, где ты теперь?
Возможно память, образ сохранила,
и в мыслях слышу, эхом голос твой,
когда-то ты меня, собой пленила,
казалось, это есть, заветная любовь.
Но небыло в твоей душе любви, простое созерцание,
и видилось мне все, так просто, мило, хорошо,
и показалось даже, что реально,
как будто счастье, что искал я, вдруг пришло.
Оковами, ты спутала сознание,
в темницу памяти, ты мысли заточила,
а жить ведь надо, с добротою и вниманием,
чтоб красотой любви, тебя влекло, пленило.
Возможно, был не прав, кто виноват, не знаю,
по сути, может кто-то, где-то, упустил свой шанс,
неведаю куда ушла любовь, и что теперь теряю,
но даже образно со мной, душа твоя.
Мы познакомились в февральские метели.
Как быстро вы забыть меня смогли.
Вы женщину во мне не разглядели?
А может просто мной пренебрегли?
Быть жертвою любовного романа
Не доводилось мне еще до сей поры,
Я не прощу вам этого обмана -
Циничной и безжалостной игры.
Я знаю, что такое быть счастливой -
Не выбьет ваш демарш из колеи,
И пусть я показалась вам строптивой,
Тем лучше - значит нам не по пути.
Нет, не удастся вам меня унизить,
И не дождетесь ни мольбы, ни слез,
А наш разрыв способен лишь приблизить…
Другой роман, где будет все всерьез.
Copyright: Николай Орлов, 2012
Иллюзий хрупких юности узорчатый рассыпался витраж,
Мечты морская пена высохла, надежды ветер стих,
Полотнищ алый цвет поблек, ничто давно не движет их.
Поникли веры паруса, реалий сон уныл и беспробуден,
На якоре корабль любви стоит в заливе серых буден,
И на берег сошёл, его навек покинув, экипаж.
Если вдруг закралась в сердце грусть,
Не делись печалями с любимой.
Пусть спокойно у любимой сердце будет, пусть,
Пусть тоска и боль твоя ее обходят мимо.
Всем недолюбленным сердцам, недолюбившим,
Я строки посвящаю: брошенным и бывшим.
Вы одиноки и грустны и в душах пусто,
И больно так по вечерам и ранним утром.
Проходит все, проходит все, пройдет и это…
И за зимой весна придет, и будет лето.