Я смотрел на нее устало,
меж пальцев лаская пряди.
В этом мире ее так мало,
что мне скоро ее не хватит.
Она держит меня так крепко,
не держа меня здесь и вовсе.
Наши встречи резки и редки.
Я не знаю, что будет после.
В ней скрывается столько света,
ему в солнце не уместиться.
И откуда я знаю это?
Она рядом со мной искрится.
Она рядом со мной сияет.
Я смотрю на нее устало.
Мне однажды ее не хватит.
И мне мало.
Чертовски мало.
Я, как проклятый страж, все сижу у твоих дверей, ожидая подачек или радостных новостей. только небо чернеет, и становится все темней,
а ты снова с ней.
Я не жду твоей милости, и прощенье себе оставь, пусть оно зачерствеет и умрет на твоих устах. Смотреть на тебя - сдаваться - запрещает мне мой устав.
кем теперь ты стал?
Мне верна моя память, а лучше б дала измен. Я бы все отдала, не ждала б ничего взамен, лишь бы больше не помнить, как много меж нами стен,
и так каждый день.
Он не смотрит в упор, он сухими пальцами мнет табак,
этот запах въелся в мое пальто. Я - герой-простак,
что любуется смирно на все фокусы, аплодирует, как дурак.
Он надменно меня провожает взглядом, забыв про такт,
а я завтра снова приду.
Каждый день вот так.
Он смеется так хрипло, словно скрежет оконных рам
раздается в промерзлой комнате. Принимает дам,
разношерстных графинь, говорит: «Я вас долго ждал,
проходите, любезная», а мне и руки б своей не подал.
Я молчу, мне не совестно, что я порчу ему весь бал,
он сам меня здесь нашел
и уйти не дал.
Он смотрит упрямо, чуть щурится, словно лис.
Говорит, что идет на дно, за собой меня тянет вниз.
А мне голосом хриплым ответить нельзя. Говорит, смирись,
что назад не вернуться, некуда возвращаться, так веселись!
Мне не весело больше ни капли, его каприз -
мое имя на каждой из шестисот страниц.
Горе тому, кто захочет его убить.
Он не тонет в воде, не горит в огне, и не выстрелить, не сломить.
Его маркие взгляды пятном остаются, и их не смыть.
Он читает мне книги, но так тихо и бледно, словно тайну в словах хранит,
и я замираю, как в стенах домов гранит.
А он говорит…
Тебе нечего опасаться: твои тайны надежно скрыты. Запрещаю к ним прикасаться, ведь они в мои руки вшиты. Запрещаю звучать им громко, я ведь спрятала их в свой голос,
их я ревностно защищаю, вместо бантов вплетая в волос.
Я даю тебе шансы сдаться, опекая твои секреты. Если б было, куда податься, я б и знать не хотела, где ты. Я не вижу другой дороги, даже если стою пред нею.
Сколько стоит такое сердце, чтоб позволило быть сильнее?
Я - сама себе агитатор, я - раздор себе и помеха. Твои тайны - огромный кратер, незаштопанная прореха. Я смотрю на них и не знаю, было ль что-то когда-то правдой
или сладким пустым туманом из розовой сладкой ваты.
Мне не жалко таких метафор, мне не жалко гипербол даже. И такой, как ты, провокатор, достоин порядка стражи, достоин судебных исков и маленьких наказаний.
Тебя не спасет, преступник, ни одно из твоих признаний.
Меня не спасет любое из сотни моих «поличных». Тридцать кубиков мощной боли - о таком не кричат публично, о смертельных инъекциях пишут, прикрывая слова руками, над бумагой почти не дышат, заливают ее слезами;
Но я больше не плачу, это больше с ног меня не сбивает. Я с трудом выношу советы и всех тех, кто их предлагает. Я с трудом наблюдаю счастье на лице ее ненавистном.
И такая дурная зависть разве лучшего чувства признак?
Ты не трус, ну, а я, напротив, избегаю любого взгляда. И однажды, боюсь, на свете станешь всем, что мне будет надо. Эти глупые мои сказки обесценятся, как монеты; все блеклые мои краски, наконец, заиграют в цвете, и я этого опасаюсь, словно черт ненавидит ладан. Не без дрожи тебя касаюсь, не без дрожи бываю рядом. Я отчаянно жду здесь титры, после них мой герой вернется!..
И все это - большие игры, пока кто-нибудь не свихнется.
Он меня не боится, даже скалится, словно зверь,
жадно смотрит на руки, с которых стекает мёд.
Даже если ему я сама вдруг открою дверь,
он сил, чтоб уйти,
обязательно
не найдет.
У него есть жена - я смотрю на его кольцо,
он дрожащими пальцами крутит его, молчит.
И, смотря на меня, он не видит ее лицо,
но я знаю, что в ней
все черты мои
различит.
Все слова его - желчь, но изводит он лишь себя,
я покорно киваю на каждую его ложь.
Протрезвев, заявляет - прости, у меня семья.
Я лишь взглядом твержу -
ты сам же
ко мне
придешь.
И так каждый день - притворяется, что живет,
улыбается ей (мои стоны в груди храня).
И я тайно надеюсь, что когда-нибудь он поймет
что сбежать у него
не получится
от меня.
«Я, - говорит, - тебе ничего не должен,
Я тебя приручать не желал и сейчас ни капли.
Твой приговор отчаянно зол и ложен,
Я тебе не устраивал вовсе сезонной травли,
Я тебя не подталкивал к краю своей рукою,
За собой не манил и сейчас я манить не стану.»
Я стыжусь, что слова заменяю свои мольбою,
В его монастырь приходя со своим уставом.
Он непререкаемый, уверен в себе и строго
Пресекает любые попытки оставить его виновным.
«Я, - говорит, - не представился перед Богом
В вечной клятве быть вечно в тебя влюбленным»
И я снова стыжусь, молчаливо его пугаясь,
Он не лжет, не юлит, не лукавит. Кристально чист.
«Я, - говорит, - привязать тебя не пытаюсь.
Не давай мое имя Богу, я атеист»
Я смотрю на тебя и знаю - нет приюта теплее взгляда,
нет теплее такого места,
чем насмешливых глаз укор.
Я смотрю на тебя; я дома.
И я знаю, что мы не вместе. Только то, что мне шепчут черти -
это полная чушь и вздор.
Я им верить боюсь (но верю).
Я не слушаю их (но слышу).
У них планы какой-то битвы на сердце моем (опять!)
Я им - жертва и боленосец,
Я им - падаль и новая пища.
Они знают, как это страшно - просто взгляд на тебя поднять.
Они знают, как я труслива,
Они знают, как ты прекрасен.
Это ясно им даже четче, чем яснее все это мне.
Я клянусь, что твоих ладоней
Нет желаннее и теплее,
Я клянусь, что они - спасенье, если я окажусь на дне.
Я смотрю на тебя; ты мог бы
Никогда здесь не быть, а я бы
Никогда не узнала дрожи лишь от голоса твоего.
Мои черти опять смеются.
Им игра это все, шарады.
Они знают, что без тебя здесь не останется ничего.
собираешь знакомых, разномастных парней, девиц, разливаешь в стаканы дорогое вино, коньяк,
и смеёшься, кричишь, что из всех этих хмурых лиц ни за что бы моё не приметил!
каков дурак.
развесёлые песни из куплетов, что я забыт. но язвительный говор, поедающий изнутри, моё имя, как мантру, ставит гаденько на репит. я же клялся - останусь. не веришь?
тогда смотри.
наблюдай, как останусь мерзкой россыпью на груди из алеющих, ярких, беспорядочных синяков. никуда не исчез, всё сижу у тебя внутри, прорастая в ключицах ровной линией сорняков. въёлся намертво, сильно, так, что вытравит только смерть. не решаешься сделать хоть что-то, боясь упасть. всё ещё так по-детски боишься в глаза смотреть.
по легенде, в таких ты не первый сумел пропасть.
и боролся с собой, поцелуи других крадя, чтоб потом вкус их губ моим яростно забывать. я - влюблён до одури, у тебя за спиной - семья, но ничто не мешает тебя преданно целовать, не мешает хвататься за руку, сжимая кисть, холодные пальцы со своими переплетя. я б послал уже к чёрту свою неудачную жизнь,
если б в ней так удачно однажды не встретил тебя.
Люблю тебя сильно, люблю тебя нежно
Порою безумно, порой безнадёжно
Люблю твои губы, люблю твоё сердце
За то, что помог мне душою согреться
В рутине бездонной не дал мне погибнуть
К себе не даёшь никак мне привыкнуть.
Тебя открываю я снова и снова,
Желание твоё по глазам читаю.
Тебе благодарна за счастье земное
Любима - и о большем я не мечтаю..
«Не за былью стремимся - за сказкой».
На бал! На бал!
Где Эдик Гольденблюм
В мазурке кружится
С одной из трёх сестёр.
Сотэ! Донсэ!
Французский надоел.
Хочу по-русски -
Русичем рождён!
Дворцовая сияет позолота,
Благоуханье парковых аллей.
Рассветный луч - приветствие от Бога.
«Бонжур, мон шер»! - «Смелей входи, дружок»!
Прекрасный сон растаял в тёмно-синем.
Прозрачный отблеск утренней зари.
Хрустальный мир и прелесть милой жизни
В ожившем сне, лишь «Сказку» перечти.
недавно проводил эксперимент,
случайное сыграв пересеченье,
чтоб взгляд поймать, хоть на один момент,
на мизерное, краткое мгновенье.
мне было интересно, как мозги
мои отреагируют на встречу,
и /Господи, помилуй, сбереги/
проверить - правда ль то, что время лечит.
не знаю, что нашло вдруг на меня,
возможно - помутнение рассудка,
меня вдруг затрясло, как от огня,
что дьявол мне внутри разжёг для шутки.
подробностей не стану приводить,
они навряд ли будут интересны …
теперь вот, до сих пор, терзает стыд
и на себя сердитость, если честно.
зато, себе я точно уяснил -
не полная прошла в душе очистка,
держать себя в руках не хватит сил,
нельзя пока, к ней приближаться близко.
Больно мне без тебя
не зал я тебя и жил один,
не думал о будущем,
не мечтал и забыл что такое любовь.
А все-таки как прекрасно любить
Просыпаться с твоим именем,
весь день думать о тебе,
и засыпать с мыслями о тебе.
И знать что вновь увижу тебя и будет новый день.
Монолитом стоит Фудзияма:
Величава, горда, высока,
Для Японии - вечная мама,
Для японца - святая гора.
Я в Японии не был ни разу,
Но колени пред нею склоню,
Всей душой обожаю, а разум
Мой гласит: «Страну солнца люблю!»
Я японский народ уважаю
За бессменный несломленный дух.
Над Хонсю я в мечтах полетаю,
Для земель тех далёких - я друг!
Тарас Тимошенко
А хочешь, обниму со страстью - нежно,
И проведу рукой по волосам,
Пусть буду на мгновение - синичкой,
Соломинкой плывущей по волнам,
И стану песней безмятежной
С лучами солнца, по утрам?
А хочешь - я лишь тенью стану,
В твоей осиновой стране,
Слезой своей омою рану,
Твой взгляд согрею по весне
Цветком подснежником - во сне?
Моя любовь всё перетерпит,
Твои желанья, как закон,
Ответы в круговерти чертит
Лишь колокольный перезвон…
Все еще грущу
Вроде вчера было так просто
Отдавал тебе своё я сердце,
А теперь я понял,
Это боль, которую принесла любовь.
Я понял, что эту любовь
Я не принял всё всерьёз,
Раньше вроде было так просто
Отдать кому-то свое сердце,
Теперь я понимаю,
что самое тяжелое -
Это цена, которую придется платить.
Я понял, что ту любовь
Я не принимал всерьёз,
Мне бы следовало понять это
Много лет назад.
Так давно, это было так давно,
Но я всё ещё грущу - о тебе.
Раньше вроде было так легко
Влюбиться вновь,
Теперь я понимаю, что самое тяжелое -
Это путь, ведущий к боли,
Я понял, что та любовь
Была не просто игрой,
В которой были победители.
А они же и проигравшие.
Так давно, это было так давно,
Но мы с гитарой всё ещё грустим
о тебе.
Как много лет
Я не видел твоего лица,
И сейчас в сердце моем
Пустота,
А когда-то там была ты.
День сменяет день, время идёт,
Но одно я знаю точно:
Мой грустный блюз для тебя еще жив.