Село! В душе моей покой.
Село в Украйне дорогой.
И, полный сказок и чудес,
Кругом села зеленый лес.
Цветут сады, белеют хаты,
А на горе стоят палаты,
И перед крашеным окном
В шелковых листьях тополя,
А там всё лес, и всё поля,
И степь, и горы за Днепром…
И в небе темно-голубом
Сам Бог витает над селом.
Не помни о плохом, не надо!
Прощальный снег
Терял сознание и падал
В ладони мне.
Тебе ли холодов бояться?
Горяч и смел,
Ты мне озябнувшие пальцы
Дыханьем грел,
И провожал застывшим взглядом…
Не обвиняй,
Не помни о плохом, не надо -
Прости меня,
Прости, что ни вернуть не в силах,
Ни превозмочь,
Прости, что не твою носила
Под сердцем дочь,
За эти поздние признанья,
За судьбы врозь,
За всё, что было между нами
И - не сбылось.
Спасеньем станет мне прощенье,
Живой строкой,
Проворной ласточкой весенней
За пазухой…
Публика хмельная, шумная -
Блеска много, толку мало,
А скрипач играет Шумана
Под весёлый звон бокалов.
Птичка-невеличка-пеночка
Сжала кулачки до хруста,
Липа - ласковая девочка,
Отчего тебе так грустно?
Плачет, надрываясь, скрипочка
В табаком пропахшей зале,
Мимо лиц случайных Липочка
Смотрит горькими глазами,
А скрипач играет Шумана
В ресторане за копеечку,
Слушает его и думает
Липа о своём, о девичьем,
Смахивая слёз жемчужины
Тонкой кружевной перчаткою
Липа музыканта слушает,
Попивает полусладкое -
Заливает боль сердечную,
Голубая бьётся веночка…
Эй, скрипач, сыграй-ка вечное
Для печальной птички-пеночки!
Продолжает он жить, несмотря на былые невзгоды
Иногда усмехается, глядя с улыбкой в стекло
Быстро ходит по лужам, по снегу, в любую погоду
Даже если метель и тропинки пургой замело
Покупает бульварную прессу и баночку пива
Сигареты с ментолом всегда у него под рукой
Взгляд в журнал, взгляд на небо, на ножки направо и слева
Каблучками, дробящими плитку в осколки с песком
На скамье заскучала похмельная доза под пеной
На плечах ветром сбитые ветки и листья берёз
А глаза у него затуманились плёнкой внезапно
Из обиды, мечты и непрошено хлынувших слёз
Разметало журнал на случайной странице и с текстом -
…Жизнь не кончена, просто меняем подчас ипостась!
Жизнь дана испытаньем и временным в вечности местом
Для того, чтоб воскресли мы истинно Богу крестясь…
…Возле спинки остались журнал и открытая банка
…Намокают под снегом с дождём. И не видно его,
Непонятного людям пьянчужку, а может подранка?
Видно, в рай был он принят на небе нежданно легко…
Понять чужую боль, не каждому дано
И здесь не важно друг ты или близко
Мы чувственны и жалостливы., но Понять других - нужна здесь божья искра.
Любовь одна все может пережить,
Почувствует, услышит, приумножа
Любовь укажет, сделает, решит,
Ведь в ней заложен светоч бога.
Очень холодно.
Без сочувствия голодно.
Под тучами город.
Ноты минорные.
Черные вороны
Летят во все стороны,
А я в середине выдыхаю март.
И опять все по новой,
Каюсь снова и снова.
Не решаюсь виновной
Выйти за черту города.
В уши шепчет погода,
За плечами полгода,
Ну, а мне навеки нет пути назад.
Где твоя отчизна,
Где твой сердца дом,
Где ты ставишь чинно
Крылья над гнездом,
До утра о важном
Во всю птичью грудь,
Ты поешь протяжно,
Не даешь уснуть?
Заплутала где-то
В днях календаря,
Перепутав лето
С блеском января;
Я тебя в окошко
Светом поманю:
Белых хлебных крошек
Множество в меню.
Посиди немного
На моем плече,
В дальнюю дорогу
Сквозь дурман ночей
Ты всегда успеешь,
А сейчас молю:
Спой, как ты умеешь,
Про судьбу мою.
Не греет душу тишина,
Мне пальцы струны обжигают…
А между нами вновь война,
Лишь птицы в небо улетают.
И снова ждать, и снова звать,
Я на луну смотреть устала,
Ночь напролёт не засыпать,
И в пустоту кричать - скучала.
По телу дрожь и стук в висках,
Мне до тебя не дотянуться,
Вкус поцелуя на губах,
Не уходи, не дай проснуться.
- Сербяга! Сербяга! - бежит по улице и орет во всю глотку местный дурачек.
Ну, пожимаешь плечами, ну дурачек же, ну что с него взять. Ну что за Сербяга… Возможно Серега. Возможно. Как знать… Обернешься… Подумаешь - зачем обернулся, что ты там собирался увидеть? Увидеть Сербягу? Но ты даже, если б его и увидел, - как бы ты понял, что это Сербяга? Спросить дурачка как тот выглядит? Но боишься сам потом выглядеть дурачком. А вдруг действительно, какая-то еле уловимая правда, вот прям сейчас проходит… да нет, убегает от тебя. А ты боишься спросить. Боишься сам показаться дурачком. И как же часто они мимо проходят, а ты все боишься, все делаешь умное лицо. И когда тебе самому бывает нечего ответить, на гораздо более простой вопрос, чем, что ж такое Сербяга, ты часто лжешь, или просто молчишь… И даже зная о том, что вот догони дурачка, ну спроси, он же ответит, ведь что-то ж ответит… не побежишь… Словно гиря у ног на цепи, ты стоишь, смотришь в след дурачку… И где-то внутри очень тихо завидуешь.
И однажды тебе хочется вот так, бросить все на минуту хотя бы, и просто бежать, как маленький мальчик в детстве бежать, радость движения… и радостный крик ни о чем, радость жизни, движенья внутри… такая Сербяга
Весна приходит пробуждая наши клетки,
Они дремали долго в нас под действием зимы.
Вот воробей чирикает на тонкой ветке,
Гнездо себе построив из иголочек сосны.
Природа задышала, запах опьяняет,
В проталине пробил дорогу шустрый ручеек.
Медведь свою берлогу спешно покидает
И каждый чувствует, что наступил движенью срок.
Еще немного и свирели будут слЫшны,
К нам в гости собираются затейники скворцы.
Пока нет пыли, наслаждаемся мы, дышим,
Спешит красавица. я слышу тройки бубенцы.
Одежды сменим на пальтишки и ветровки,
Расцветка снова радует нарядностью тонов.
Добавит лёгкости в движеньи и сноровки
И каждый человек согрет, и вновь любить готов.
Лисичка - восковый зверёк,
Дотронулся, и стала мягкой.
А ты дотронулся, не так ли?
Ах, это вовсе не упрёк.
Лисичка - маленький, но зверь,
Звереющий в твоих объятьях.
Ах, запереть бы эту дверь,
В которую выходит счастье.
Вот лужица и шерсти клок.
Я стать хотела настоящей,
Но трогал ты меня всё чаще.
Растаял восковый зверёк.
знаешь… ты иногда приходи,
может мысленно
или украдкой,
слишком пусто пока и дожди
не баюкают нежно и сладко,
опустело жильё, тишина
режет слух и отсутствует эхо
даже окна напротив в домах
чуть зашторены, им не до смеха.
Густели сумерки от зноя
Стекали патокой с небес:
Я за тобою шла в ночное,
Приговорённая к тебе.
Тогда казалось самым важным
Прикосновение руки.
Так лихо мотылёк бесстрашный
Над ночником чертил круги,
Таились трепетные тени,
Шептались шторы на окне,
Когда до головокруженья
Ты нежность растворял во мне.
Мы были яростны и дики
В своей бесстыдной наготе.
Цвела турецкая гвоздика,
А мотылёк летел, летел…
У губ неистовая сила -
Не удержаться! Не унять! -
Мои - тебе шептали «милый»,
Твои - не слушали меня,
И замолкал на полуслове
Мой шёпот ласковый - вдвоём,
Благословлённые любовью,
Мы умирали от неё.
Такой смешной, такой ранимый,
Над лампой мотылёк кружил,
Как наша ночь - неумолимо! -
Его заканчивалась жизнь.
Стоит вода в затоне мутная,
Болотный лунь крадётся тенью,
Туман белёной бязью кутает
Берёзам хрупкие колени,
А кто-то камыши прибрежные
По самой кромке гладью вышил,
Там, в камышах, шишига-лешенка
Сидит, молчит, почти не дышит.
Боясь спугнуть её, бедовую,
Ступаю по земле чуть слышно,
А травы пряные, медовые
За мною тянутся всё выше.
Садится солнце в воду медленно,
Последний луч в затоне тает.
Куда иду - сама не ведаю,
Кого ищу - шишига знает.
Чем дальше, тем невыносимее
От дум, хоть головою в омут:
Верни мне, лешенка, любимого,
Не отдавай меня другому!
Согрей, пожалуйста, согрей! Звучат задумчивые вальсы. Замёрзший тополь у дверей. В апрель протягивает пальцы. Но холод гонит в магазины. Дублёнки, шубы и манто. И вроде бы не дует в спину. Но это всё не то, не то. Так хочется счастливых дней. Добром наполненных и светом Сердца и души обогрей Любовью нежною своей. Я безнадёжно верю в это. Нам так не достаёт друг друга. В среде безжалостных людей. От жизни вечного испуга. Согрей, пожалуйста, согрей!