Ставить «классы», я придумал давно… в конце семидесятых годов… она шла между парт, точно так как в кино… ходила Брижит Бардо…
Я ей «классы» слал миллионами… истребляясь в немой тоске… и озаряя глазами влюблёнными… её продвижение к доске…
У неё за спиной… был завязан бантик… на тёмную розу похожий… а за бантиком - тихий фанатик… с соком любви под кожей…
И вот пронеслись десятилетия… я был и стрелок и мишень… а теперь вонзаю, ножи междометий… в живые тела падежей…
Я давно уже не романтик… не чуткий и не возвышенный… и меня не возьмёшь на «бантик»…и на фартук, красиво вышитый…
И сужу о многом с предвзятостью… усевшись в позе эстетовской… но вдруг… моё сердце радостью… пронзило от сети интернетовской…
Под одной из моих фотографий… она поставила свой маленький «класс»…Да…широка география… событий, волнующих нас…
Первое нежное чувство любви…
Это чувство цены не имеет,
Когда в зиму повсюду поют соловьи.,
А тёмной ночью повсюду светлеет.
Так тихонько подкравшись, она…
В сердце юное моё заселилась
Вдруг в душе наступила весна…
И я поняла, что просто влюбилась!
Без взаимности моя песня звучит,
В душу закралась тоска и тревога,
Твоя, ведь, любовь глухо молчит,
Моя же молвит чрезмерно много.
На твоих губах я слезою растаю…
Только ты не молчи, меня позови
И я верю, что чувства не потеряю,
И нежность первой, высокой любви!
Калинаускайте Дарья.
Copyright: Мария-Дарья Калинаускайте, 2014
Свидетельство о публикации 114 080 407 954
В тиши задремавшего парка
«Люблю» мне шепнула она.
Луна серебрилась так ярко,
Так зыбко дрожала волна.
Но миг этот не был желанным,
Мечты мои реяли прочь,
И всё мне казалось обманным,
Банальным, как лунная ночь.
Сливая уста в поцелуе,
Я помнил далёкие сны,
Другие сверкавшие струи,
Иное мерцанье луны.
В этот летний и знойный денек,
Отчего-то на сердце тревожно.
А в душе погас огонек,
И понять почему невозможно.
Радо птицы поют, но увы,
Не коснуться им сердца мотивов.
Перетянуты струны души,
И звучат уж больно фальшиво.
Может просто привиделось что,
Сон прескверный не отпускает?
Просто снова я вижу лицо,
Нежный образ в былое толкает.
Как же хочется все поменять,
И исправить ошибок плетенье.
«Я люблю», - тихонько сказать,
Не спеша, становясь на колени.
Пальцы крепче в ладонях сжимать,
Наслаждаясь теплом и любовью.
И словам не громким внимать,
Голос слушать знакомый до боли.
Но видение, с грустным лицом,
В жарком воздухе враз растворилось.
Лишь в руке мне осталось кольцо,
Что на пальце родимом носилось.
В этот знойный, летний денек,
В прошлом горе ко мне постучалось.
Затушило родной огонек,
И одна я навеки осталась.
Многое, очень многое относительно…
Может быть, даже всё…
Мы всегда, призываем Спасителя…
А сами себя не спасём…
Отчего же, спешными фразами…
Лжём себе… и кому-то ещё…
Полагая, что жизнь обязана…
Подставлять нам своё плечо…
В подворотнях Москвы развратен…
Относительный блеск помад…
Относителен, но понятен…
Относительно русский мат…
Относительность, как пиратство…
Поджидает в засаде нас…
Преломляя любовь и братство…
Через выбор народных масс…
Облака плывут так низко-низко,
Хочется коснуться их рукой.
Вот над домом белое повисло,
От него исходит радость и покой.
Не страшны ему печали и укоры,
Плавно шествует оно по небесам.
Растворяясь в дивные узоры,
Вторит грома дальним голосам.
Но откуда налетел вдруг ветер?
И погнал пушистые стада.
Он давно тучки заприметил,
Улизнувшие из стройного ряда.
Проплывают облака над домом,
Ветерка порывами спешат.
Стало мне тосклива, ведь знакомы,
А простится нам не разрешат.
ты ведь и не поверишь, если скажу - не больно
ты ведь и не узнаешь, если я тихо сдохну
или узнать не хочешь, свалишь в первопрестольный
вечнобегущий город, и там тебе неплохо
будет. вполне приятно.
к черту такие планы.
я остаюсь - живая. я остаюсь - воскресшей,
истинно возрожденной (греческ. - Анастасией)
так что прости. маршрутка ходит среди проплешин
города - парк победы, купчино - как мессия -
по морю как по суше. мне без тебя конечно
плохо - но все проходит, просто скомандуй «вольно»
я раздарю жетоны бабкам, расправлю плечи.
или тебе на сдачу
суну помятый стольник
я приняла таблетки
выкидыш - обеспечен
только ты не поверишь, если скажу «не больно»
Если ты не пьян -
Ищи в себе изъян
Если не находишь -
Значит пьяный ходишь.
Если ты змея -
Трудно не кусать.
Если ты не трезв -
Трудно не блевать.
Не дари цветов, ты, мне крикливых
В целлофане, с бабочкой на них.
А тихонько положи букетик,
Васильков, ромашек полевых.
Запах их, пускай, и не приметный,
И не каждый им образуется глаз,
Но поведают они, как обнимает ветер,
Солнышко ласкает их подчас.
И пускай другие не оценят,
Твой подарок с запахом полей.
Розам красным только верят,
С магазинов множества нулей.
Не дари цветов ты мне крикливых
В целлофане, это не по мне.
А нарви букет простой, игривый,
Собирая в поле, при луне.
Эту жизнь я люблю исступленной любовью…
По заре выхожу на крыльцо.
Из-за моря багряною пламенной кровью
солнце буйно мне плещет в лицо.
Дуновенья весны, как незримые девы,
с ярким смехом целуют меня.
Многозвучная жизнь! Лепестки и напевы,
и на всем -- паутина огня!
И когда все уйдет, и томиться я буду
у безмолвного Бога в плену,
о, клянусь, ничего, ничего не забуду
и на мир отдаленный взгляну.
С сожаленьем безмерным и с завистью чудной
оглянусь -- и замру я, следя,
как пылает и катится шар изумрудный
в полосе огневого дождя!
И я вспомню о солнце, о солнце победном,
и о счастии каждого дня.
Вдохновенье я вспомню, и ангелам бледным
я скажу: отпустите меня!
Я не ваш. Я сияньем горю беззаконным
в белой дымке бестрепетных крыл,
и мечтами я там, где ребенком влюбленным
и ликующим богом я был!
Что может быть на свете краше,
чем с милой просыпаться на заре
И нежно губ её касаться
и трепет чувствовать в себе.
Она в ответ глаза откроет
и тихо скажет: Дорогой! -
и ты поймёшь, что в этой жизни,
тебе не нужен миг другой!
Безликая, серая толпа.
Вокруг снуют чужие взгляды.
Город стал другим вчера,
А все бегут куда-то, и чему-то рады.
Мой город стал, увы, чужим,
И краски будто-бы померкли.
Да просто, счастье превратилось в дым,
А за спиной подкрался холод смерти.
И не пробиться солнцу в царство тьмы,
Лишь ветра жесткие порывы.
Я вижу блеск пустой луны,
На краешке бездонного обрыва.
Все оборвались нити, я тону,
В пучине слез кроваво-алых.
Но кто-то шепчет:"Я с тобой."
Коснувшись глаз моих усталых.
И чувствую тепло руки,
Дыханье, что щеки коснулось.
Я вижу солнце, хоть и далеко,
Оно мне шепчет:"Ты уже проснулась."
Я устала быть сильной, нехватку стали восполняя криками в пустоту. Всё, что мы так рьяно отвоевали - забирай. А я навсегда уйду. Я устала быть сильной, надёжной, мудрой, как матёрый волк или генерал… Мои войны с жизнью рисуй с натуры, ясно кто заведомо проиграл.
Я устала быть сильной. Я так устала в своём бронепанцире ночевать. День похож на внезапный рывок кинжала прямо к сердцу, прямо по рукоять.
Приходи, укрой меня с головою тёплым одеялом из лучших снов, чтобы я за сильной твоей спиною не боялась ни боли, ни злых врагов, чтобы прекратилась война за право быть самой собой, чтобы просто жить. Я устала быть сильной. Я так устала.
И мне не с кем об этом поговорить.
у лета срок - одно мгновение,
да и цена ему - грошовая,
вздыхало на плите варенье
из скороспелого крыжовника,
и раздавала предсказания
кукушка, только попроси её,
и изумлёнными глазами
глядела стрекоза на лилию
сияло солнце заполошное,
ласкало волосы лучами,
и исчезали тени прошлого
у нынешнего
за плечами
Ты знаешь…- слово, может быть жестОко…
И пусть твердят,…что жизнь его - беда…
Но он увидел…- как ты одинока…
И сразу понял…- что ты молодА…
Июль кипел… водой в фонтанном блеске,
Он подошел… и преподнес букет…
В его фигуре… твердой, но не дерзкой…
Звучал струной… восторженный сонет…
Как-будто больше… не было предлога…
Он не спросил… ты не сказала: «да «…
Но он увидел…, как ты одинока…
И сразу понял…, что ты молодА…
Ты будешь ждать. ты веришь - он вернется
Твоей надежды… больше не стереть…
Теперь ты знаешь…- сердце твое бьется…
Что б с ним прожить… и с ним же умереть…
Куда уводит… дальняя дорога???
На шаг вперед… не видно и следА…
Ах как он понял… что ты одинока…
И как увидел… что ты молодА…
Да… ты - молодА…