Душа, как чистый воздух,
Вздохнешь и хочешь жить.
Глоток воды испивши,
Ты начинаешь жизнь.
Взойдёт на небе Солнце,
Согреет облака.
И дождик тихо льётся -
Зима уже прошла.
Подует тихий ветер,
Растает старый снег.
Ручьём польются реки,
Насытив белый свет.
Кто-то, крутит у виска посмотрев на вас. Кто-то, смотрит с высока, наплевав не раз. Кто-то, злобно и смешно, в тон вранья и зла, А кому-то все равно - кто ты, есть, была. Только есть и кто поймет; без вранья, интриг. Позовешь и он - придет, и поможет вмиг. Может даже он чужой, может ближе нет, Только будет он стеной, от всех в мире бед.
Теперь любовь - одна лишь память о любви,
Теперь и радость - отблеск прежних радостей…
Всё злое время гасит холодом своим…
И это всё, что мне теперь останется?
Оно висит котомкой за спиной… мешком,
Что так всегда внезапно раскрывается
И подсыпает в душу горечи тишком…
И это всё, что мне теперь останется?
Как много мною было сказано не то,
А что не сказано - теперь уже не скажется.
Не сделано… иль на «потом» отнесено…
И это всё, что мне теперь останется?
И лишь на самом дне… на самом-самом дне
То радостное, дорогое прячется,
Что позволяло примиряться с жизнью мне…
И перевесит всё, что мне останется…
Живёшь, и времени не чуешь,
всё босиком, да неглиже,
ну, здравствуй, девушка с косою,
уже???
Ворона тревожится громко.
Мороз. Многолюдье. Собаки.
Старушка с глазами ребёнка
копается в мусорном баке.
Усмешки и взгляды косые
не трогают бабушку эту.
В галошах на ноги босые
плетётся по белому свету.
В глазах незабудковых кротость,
блуждает улыбка надежды.
В отходах старательно роясь,
находит еду и одежду.
Видением - годы былые,
где близких любила, жалела.
Сыночка поступки шальные
её довели «до предела».
Господь всемогущею дланью
грехи милосердно прощает.
За слёзы, терпенье, терзанья
страдалицу в Рай забирает.
…Ворона печалится громко.
…Старушка с глазами ребёнка.
Нашла старушка на помойке
больного, хилого щенка,
за ним ухаживала стойко.
Взрастила доброго дружка.
Петровна ласково с любимцем
ведёт неспешный разговор:
«Красиво солнышко садится,
гляди, как будто бы костёр».
Собака смотрит с пониманьем,
с восторгом прыгает она.
Бабуля гладит с обожаньем
питомца, нежности полна.
Когда хозяйка вспоминает
давно ушедшую семью,
Трезорка тихо подвывает,
жалеет бедную свою.
Ворчит Петровна огорчённо,
войну безумную кляня,
Трезорка лает возмущённо,
врагов неведомых браня.
Лежит усталая старушка,
тревожно вздрагивает пёс.
Своей подруге на подушку
из сада косточку принёс.
Безлюдье. Свежая могилка.
Заря вечерняя бледна.
Упала крупная дождинка,
как пёс лежащий, холодна.
Забытое всеми селенье,
там старые люди живут…
Здесь прежнего нету веселья,
безрадостность властвует тут.
Немного осталось народа:
два деда и восемь старух.
Десяток дворов, огороды.
Усталость натруженных рук.
Не сердятся люди напрасно,
смирением души полны.
Ударам судьбы - неподвластны,
свой век доживают они.
С окошком обнимутся ветки -
покажется, кто-то пришёл.
Прошепчут: «Родимые детки…
лишь только бы… вам хорошо.»
Силёнки уже - не как прежде,
и сад весь бурьяном зарос.
Выходят к дороге в надежде…
Всё чаще глядят на погост.
Мудры старики, терпеливы.
Последний отпущен им грех.
Жалея, поклонятся ивы,
попросят прощенья за всех.
О трудной и жертвенной жизни
романы бы надо писать!
Уходят с любовью к Отчизне…
На небе найдут благодать.
Александр Петрович, ты давно в отставке,
скоро семь десятков будешь отмечать…
Дорогой Петрович, жизнь «играет в прятки»,
даже в личный праздник… некого встречать.
Появилось хобби- покупаешь книжки…
Жизнь отдал России, счастье было, да…
Довелось жениться, родились детишки,
Только вот потухла радости звезда.
Не хотят общаться почему-то дети,
замужем давненько бывшая твоя.
Одиноко бродишь ты на белом свете,
Ночи коротаешь, книги… как друзья.
Обречённо знаешь, если, что случится,
вряд ли кто-то вспомнит… сразу про тебя…
Безутешны будут милые страницы,
друга в путь проводят, искренне скорбя.
Как редко от души мы говорим
Слова, что могут сердце согревать…
Откладывая, всё молчим… молчим…
Потом их просто некому сказать…
Когда в ночи тоска берёт за горло,
Поглубже себе в душу загляни:
Раз ты живёшь - так, значит, нужно Богу,
Гони тоску и с радостью живи!
Главное в пост - не есть друг друга.
Я не корю Господень труд!
Созданье Мира - дело вкуса!
Но жаль, что развелось Иуд,
И нет второго Иисуса…
у меня был знакомый, назовём его М.
он всегда говорил, что я дикая и смурная,
что прикольнее жить без расчётов и теорем -
лучше так, чтоб вообще ничего не зная.
он срывался в Саратов, на трассе стопил,
напивался с красотками, ел в бистро,
и писал мне, что хочет попробовать опий,
но пока просто травка - всему свой срок.
иногда, устав от шалав и пьянок,
он звонил мне, «проветриться и пошляться».
говорил «ты поэт ведь?», услышав «я, но…»
прерывал и кривлялся дурным паяцем.
мы сидели, клевали дешёвые чипсы,
запивали их гнусным и горьким пойлом.
он под нос напевал «как бы мне научиться
жить по-божески и спокойно».
улыбался скорее, мол - шутка, юмор,
мол забей, и не будем трещать о высоком,
мол он дерзкий, красивый, юный,
и вся жизнь у него под кроссовком.
через день он уедет - в Тамбов, в Варшаву,
и занюхает грамм, или будет синим.
я люблю его, оттого ему не мешаю,
оттого удержать его я не в силах.
я сама променяла фартук домохозяйки
на рюкзак, набитый книгами и шмотьём.
он звонит мне, и в шутку «так горько, зайка!
ну куда мы в итоге докатимся, доползём?»
я закуриваю, вдыхаю как можно глубже,
усмиряю желание выть, как факир змею.
отвечаю «эй, ты там в баре? напейся, друже.
точно свидимся. если выживем» -
и смеюсь.
Душа есть родник: если будешь раскапывать его, очистится;
если же засыплешь, исчезнет.
Если человеку удастся хоть чуть-чуть контролировать свои эмоции, и вместе с тем собрать всю свою волю и ум в кулак, то возможно, ему повезёт, и он добьётся своей цели!