Я не хочу ни на кого давить:
Каждый волен в выборе кумиров…
Не мне решать, кого боготворить
Идущим рядом… Так ступайте с миром…
Да будет каждый жить своим умом…
Да будет всякий слушать свою душу,
Не находясь у жизни под седлом…
…Но созидая… Ничего не руша…
Да будет жизнь для каждого добра
В ответ на ваши помыслы благие…
Да будет завтра лучше, чем вчера…
Да будут рядом ваши дорогие…
Я не хочу ни на кого давить:
Не мне решать… Ваш выбор лишь за вами …
Как вашу жизнь вам хочется прожить? -
Вы для себя, себе ответьте сами…
На раскрытых ладонях поместится всё, и не больше,
И не меньше того, что другому возможно отдать.
Мир раскручен не нами и может кружиться он дольше,
Если звуки сердец наших будут с его совпадать.
Всё живёт и стремится усердно к сближению,
Преподносятся в дар сокровенные мысли богов.
И друг в друге находим пылающих снов отражение,
При сближении вновь не сближающихся берегов.
В этой пригоршне малой такое большое вмещение -
Не измерить уже существующей мерной шкалой!
Не сравнится ни с чем набегающее ощущение
Единения с каждой, безвозмездно дающей пчелой!
На раскрытых ладонях поместятся ветер и вечер,
Хоть, казалось бы, их невозможно в горсти удержать.
Очень важно, пред каждой волнующей встречей,
Ничего не забыть и с душой свои руки разжать!
Есть в дожде откровенье - потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.
Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.
Дождь - заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,
роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: «Все напрасно, все поздно!»
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.
Эти капли - глаза бесконечности - смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.
И за каплею капля на стекле замутненном,
трепеща, остается, как алмазная рана.
Но, поэты воды, эти капли провидят
то, что толпы потоков не узнают в туманах.
О мой дождь молчаливый, без ветров, без ненастья,
дождь спокойный и кроткий, колокольчик убогий,
дождь хороший и мирный, только ты - настоящий,
ты с любовью и скорбью окропляешь дороги!
О мой дождь францисканский, ты хранишь в своих каплях
души светлых ручьев, незаметные росы.
Нисходя на равнины, ты медлительным звоном
открываешь в груди сокровенные розы.
Тишине ты лепечешь первобытную песню
и листве повторяешь золотое преданье,
а пустынное сердце постигает их горько
в безысходной и черной пентаграмме страданья.
В сердце те же печали, что в дожде просветленном,
примиренная скорбь о несбыточном часе.
Для меня в небесах возникает созвездье,
но мешает мне сердце созерцать это счастье.
О мой дождь молчаливый, ты любимец растений,
ты на клавишах звучных - утешение в боли,
и душе человека ты даришь тот же отзвук,
ту же мглу, что душе усыпленного поля!
Зверей в других будить негоже,
Неясным видится итог.
Отнюдь не лев проснуться может,
А крыса или злой хорек.
У него было только одно крыло. Оно нелепо топорщилось за левым плечом скорее пародией, сарказмом над возможностью полета. Но он не обращал на это внимания, он тихо жил возле ручья из вечно тающего снега, он собирал в сплетенную из ольхи корзинку корни гор и варил хмельное небо. Вечерами он зажигал в пальцах свет и возвращался к своему дому, спрятанному в тела деревьев. А больше всего он любил рисовать свет на бархатной слегка мятой ткани реальности. Ночами он чиркал спичкой на маленькой кухоньке и зажигал случайные звезды, а днем он ловил рваным сачком человеческие сердца, ласково брал в руки и осторожно дул в них, отчего они начинали сиять изнутри. Он жил на склоне прожитых лет, поросшем травой и полевыми цветами, он разговаривал с птицами, ухаживал за неприглядным садиком, где он сеял семена весны. Он часто улыбался, и вокруг его глаз пролегли морщинки, в которых поселились жить солнечные зайчики счастья. Он был влюблен в женщину с именем Жизнь, она часто оставалась у него, а он угощал ее чаем и рассказывал ей сказки, а потом они засыпали на неразложенном диване, крепко обнявшись. Он просто тихо жил возле ручья из вечно тающего снега, и так ли важно, что у него было только одно крыло.
Как старость меняет лица!
Как будто под кожей вата.
Неровно, одутловато
Её карандаш ложится.
Расплавленным воском стекают
Когда-то упругие щеки.
Глубокие сделав протоки,
Морщины сбиваются в стаю.
Вески укрываются пеплом,
На волосы наледь легла.
Все матово, все бесцветно,
И пыткой грозят зеркала.
И только глаза не тускнеют
Под грифелем карандаша,
Ведь в них, никогда не старея,
Живет молодая душа.
Уносит времени река
в миры иные и века,
где,
может быть, нас мамы ждут…
Но дети, внуки- здесь растут
и в сини-
облака плывут…
Жизнь не кончается-
пока
нас держит детская рука…
Это просто такая игра:
Каждый день выходить на работу,
Кое-как коротать вечера,
До поры побеждая зевоту.
Иногда людям делать добро,
Озираться вокруг обреченно,
И встречаться глазами в метро,
Чтоб потом отвести их смущенно.
Это просто такая игра -
Постоянно сбиваться с пути.
Виски вечером, кофе с утра,
Полуночное в трубке «прости».
Тихий шепот сорвавшихся слов:
Я люблю! Потерпи, не скучай!
И руины несбывшихся снов,
Где как выстрел - сухое «прощай».
Каждый день повторяет вчера,
Снова небо закат зноем плавит.
Это просто такая игра,
У нее нет ни смысла, ни правил.
Всю жизнь со страхом ты в борьбе.
Написано в твоей судьбе,
Что каждый шаг тебе - урок.
Обязан выучить его!
Живой. кривой, хоть вой,
Но в срок!
Мечтал укрыться в скорлупе,
Что делал ты ещё глупей?
Жизнь отрицает вечный сон.
Взашей да с матом за порог!
Там сто дорог, ты смог
Прощён.
Бежал от страха - думал жизнь
Диктует цель тебе - спастись.
Спасти себя, своих, чужих
От боли, глупости и слёз.
Курьёз от грёз всерьёз…
Ты сник.
А страх по жилам - ты застыл.
Ты мог взлететь, но как забыл.
Отчаянье холодным льдом.
Смириться с горем? Умереть?
Иметь, гореть, стереть…
Потом…
Терять уж нечего! Смеясь,
С судьбою за руки держась,
Лицом впервые к страху ты.
Всё будет быстро, только миг…
Пик! Ученик постиг.
Святых?
Мечты…
Холодный кофе на столе,
В руке дымится сигарета,
Мужчина будто не в себе,
Сидит один почти раздетый.
Встречает так он новый день,
И точно так же провожает.
Слились все дни в большую тень,
Как будто что-то выжидает.
Когда-то пил, но больше - нет.
Нет больше места спирту в доме.
Он натерпелся столько бед,
О чём, страдая, будет помнить.
Он не забудет никогда:
Глаза детей, что были в страхе,
Когда в семье бывал скандал,
И распускал своих рук взмахи;
Когда в угаре пьяном, он,
Всех оскорбляя, был безумен;
Когда, согнувшись у икон,
Жена молилась, чтоб он умер.
И понимая, что грешит,
С такою просьбой обращалась.
Пусть Бог рассудит и простит,
Лишь за детей она боялась.
Сбежать хотели бы они,
Да только некуда податься.
Родни ведь нет, они одни,
И как им быть, куда деваться.
Он пил безбожно, день и ночь,
И все страдали от запоев.
Нехватка денег, и помочь
Никто не мог и от побоев.
И защитить их не могли
Ничьи молитвы, даже власти.
Всему виной алкоголизм,
И нет спасенья от напасти.
Но так ведь было не всегда,
Он был нормальным человеком,
Любил детей, жену, себя,
Даже ходил в библиотеку.
Но рок судьбы его настиг,
Ворвался в жизнь его внезапно,
О том не пишут даже книг -
Себя теряют безвозвратно.
Он продал душу за «глоток»,
Набрал повсюду кучу займов.
Висел на нём большущий долг,
И вёл отчёт обратно таймер.
И стали частыми звонки,
Чтоб рассчитались по кредиту.
И угрожали, что венки
Повесят в память им бандиты.
Настало время заплатить,
Рука коллектора жестока,
Они могли ведь всех убить,
Подкинув «смесь», разбив их стёкла.
И пламя вспыхнуло в момент,
Пропитан воздух был угаром.
Ведь не уже ль высок процент,
Чтобы лишить их жизни даром.
Быть может, цель - лишь напугать,
Не покалечить чьи-то судьбы,
И разве может кто-то знать,
Что уготовано нам будет.
Была б трагедия страшней,
Ведь это было поздней ночью.
Если б не помощь двух парней,
Что увидали всё воочию.
Не испугались те огня,
Услышав плач детей из дома.
И на себя его приняв,
Не дали горю быть чужому.
Спасли они его семью,
Но получили все ожоги,
Не ставя выше жизнь свою,
Не дожидаясь и подмоги.
И слава Богу, что судьба
Распорядилась не иначе.
Его семья, она жива,
Но от ожогов всё же плачет.
Он в эту ночь будто прозрел,
Глядя на жизнь свою по новой.
Смотрел, как дом его горел,
На слёзы тех, кто им целован.
Он понял всё, он осознал,
Что мог лишиться тех, кто дорог.
Но поздно он вину признал,
Наворотил беды аж с гору…
Уже, как с месяц, он один
Живёт в своей пустой квартире.
Довёл себя он до седин,
Ведь как мог жить так в этом мире.
Он с ночи той семью не видел,
Больничный угол стал им домом.
Себя за это ненавидел,
И каждый день - боль в горле комом.
И если б шанс ему был дан,
Он бы исправил всё на свете.
Забыл он даже «про стакан»,
Лишь бы к нему вернулись дети.
************
Вот вам пример из жизни тех,
Кто от своих же «рук» страдает,
И для кого важнее всех
Бутылка с водкой той бывает.
Copyright: Анастасия Кугаевская, 2016
Знакомлюсь. Пишу:"Здравствуйте.Выглядите
отлично! Как поживаете, как в жизни
личной?"
В ответ:"Привет!Спасибо!Не плохо. С личной пока без толка."
Я спрашиваю:"А кто нужен? Мужчина для семьи или просто
дружба?"
Она отвечает:"Будет видно, зависит
от того, кого повстречаю."
И следом:"А у тебя есть
квартира, машина?" Спрашиваю:"А это важно? Разве это
характеризует мужчину?"
Пауза… Потом:"Хочу чтоб это все
было.А ты какой то унылый. Не интересно с тобой, скучно. До тебя
были лучше!" Отвечаю:"Удачи в поиске! Уверен
попадется Вам кто-то
«доблестный»."
И удаляю анкету, мне с моими
ценностями, здесь места нет.
Братцы, опомнитесь! … Мы же ведь люди…
Сколько же можно лить грязь друг на друга?..
Шанса прозреть уже больше не будет,
освободившись от злого недуга.
Нас «развели», как тупых малолеток,
ловко забросив наживку в душонку.
Видно не много извилин и клеток,
раз заглотили такую дешевку.
Войны, политика… испокон века
смуту несут, жизнь и мозг отравляя,
быть ли «героем» - в руках человека,
выбор всегда волю нам оставляет.
Если уж выбрал - становишься выше,
манипулировать вряд ли сподручно
тем, кто рассветы встречает на крыше
доброжелательно, благополучно.
Мир - это наше с тобой отраженье,
как поглядишь - то в ответ и получишь,
и изменить можно лишь отношенье,
делом и словом пытаясь стать лучше.
Все в мире тленно, и мы, к счастью, тоже,
жизнь - это миг, в бесконечность летящий…
Жалко его «растранжирить»… не гоже,
и по заслугам получит просящий…
Люди, одумайтесь… вдумайтесь, ЛЮДИ…
© Copyright: Андрей Теплов 2, 2016
Как часто носим мы одежды
Не по фасону, невпопад
С напрасно-глупою надеждой
Что круче делает наряд:
От цепких лапок фальши горькой,
От липкой лжи и прочих драм
Самоирония и только
Хранит, мозги вправляя нам
А помнишь, она рисовала мечты
На синих полотнах небес?
Как с нею вдвоём улыбаешься ты…
Как жарко в одежде и без…
Как птицы поют в том красивом саду…
Уже расцветает сирень.
Как чувства вас к счастью за руку ведут,
В тот, небом подаренный, день.
А помнишь, она целовала тебя
Так искренне, робко, смешно.
Как сердце стучало, безумно любя…
Казалось, что всё решено,
Что ссоры любые утихнут легко,
Лишь стоит простить и обнять…
Рыдала, себя обвиняя тайком,
Во всём, в чём нельзя обвинять…
А помнишь, она ревновать начала,
Боялась тебя потерять…
Любила так сильно, как только могла,
А может сильнее, как знать…
Но крылья надломаны. Как долететь
К тебе, не разбившись в пути?
Наверно, любить - надо тоже уметь…
Её не учили, прости…
А помнишь, как молча смотрела в глаза
И нежность рекою текла.
Она так спешила успеть рассказать,
Что смысл в этой жизни нашла!
Что смысл - любовь, а любовь - это ты,
Но стук её сердца исчез…
А помнишь, она рисовала мечты
На синих полотнах небес?
Ирина Самарина-Лабиринт, 2016
Хоть плача по жизни идёшь, хоть смеясь - всегда найдётся тот, кого ты бесишь.