Стать лёгким, точно лист осенний; подобно дрогнувшей звезде,
мелькнуть в мгновенном устремленьи - быть всюду и не быть нигде.
Ветвей дрожащих позолота - немеющее торжество.
Нет ничего, кроме полёта. Помимо Духа - ничего.
На вопрос «как дела?» проще ответить «нормально» и услышать «ясно», чем рассказать всё и услышать «понятно».
Не люблю, когда мне «ходят по мозгам», не важно, чьи цитаты при этом используют: Бога, Дьявола, живых или мертвых … если ТЕБЕ САМОМУ мне сказать нечего - ТЕБЕ СКАЗАТЬ МНЕ НЕЧЕГО.
У меня есть все необходимое чтобы чувствовать себя свободным и не зависеть ни от чего, кроме здоровья.
О любви к природе…
В одном небольшом (по китайским меркам) промышленном городе стоял большой (по любым меркам) завод. Что тот завод производил, для целей нашей истории не важно. А важно, что в конторе этого завода с советских времен работала одна дама. То есть, в те далекие советские времена она была еще девушкой, молодым специалистом. Затем стала взрослой женщиной. Потом тетенькой предпенсионного возраста. А затем и вовсе пенсионного. И тут, как раз, ударил кризис.
По заводу прошел приказ подготовить списки граждан на заклание (то есть на сокращение). Разумеется, начальство, не долго колебавшись, включило в эти списки и нашу героиню (М.). Но у М. были другие планы относительно своей трудовой деятельности. Невеликая пенсия не была пределом ее мечтаний и своим размером явно зарплате проигрывала. Идея жить на средства, сопоставимые с затратами на месячное содержание кошки элитной породы М. не прельщала. В связи с чем тихая дама встала на дыбы и отказалась уходить на почетную пенсию добровольно. Ну чтож, не она первая и не она последняя, бюрократическая машина заработала и в установленный законом срок, с соблюдением всех необходимых формальностей, тетеньку сократили.
Собрала М. личные вещи и отнесла в машину, стоявшую на улице. Попрощалась с опустившими глаза коллегами и пошла к выходу. Что же тут оптимистичного, спросите вы. Действительно, ничего веселого до настоящего момента не произошло в нашем рассказе.
Следовало упомянуть, что М. не сделала на заводе карьеры, как ни старалась, но в процессе попыток такую карьеру сделать не завела ни мужа, ни детей. Единственной ее страстью было садоводство. На полученных в незапамятные времена шести сотках у нее росли самые удивительные яблоки и груши, кабачки и тыквы участвовали и побеждали в выставках, клубника с ягодами размером в детский кулак поражала всех еще и тем, что плодоносила чуть ли не до снега. Зная об этой ее страсти все знакомые привозили ей в подарок из командировок не московскую колбасу и китайские покрывала, а разные чахлые былинки, которые в руках М. поднимали голову и расцветали в невиданные в наших широтах экзотические растения.
Но настоящей жемчужиной коллекции была удивительная пальма. Во времена, когда доминирующей сельскохозяйственной культурой нашей страны становилась кукуруза, сын одной из коллег М., пилот Аэрофлота, летавший на Кубу, приехал к родителям в далекий холодный уральский город и привез в подарок для М., зная о ее страсти, хиленький зеленый росточек, произраставший в баночке из-под майонеза. Смена климата и часовых поясов не лучшим образом сказалась на росточке и визуально было понятно, что росток не жилец. Понурив листики, он лежал на заморском грунте и всем своим видом намекал на близкую панихиду.
М. сказала «Хм…» и, не поблагодарив дарителей, стремительно побежала на свое рабочее место. Там была из ватмана сделана и установлена вертикально специальная труба, в центр трубы был помещен стебелек, а вокруг стебелька расставлены еще пять майонезных баночек, наполненных водой. Вся конструкция находилась на южном подоконнике. К изумлению коллег, странная былинка не загнулась, а расправила стебли и воспряла духом. Через несколько месяцев уже окрепший росток был пересажен в банку из-под селедки и накрыт сверху вместо бумажной трубы пустым аквариумом.
Былинка оказалась какой-то экзотической пальмой, которая и на самой Кубе встречалась не часто, а уж вырастить ее на Урале, пусть даже в закрытом помещении, выглядело абсолютным подвигом. За годы работы М. на заводе, росток превратился в двухметровый изрядный дрын с одервеневшим стволом, толстым у основания и оснащенным пышной зеленой кроной наверху. М. посылала фото пальмы в отделение Академии наук в Свердловске, те подтвердили ее, пальмы, редкую породу, поздравили М. с успехом и попросили держать их в курсе жизни растения.
М.прилежно вела замеры высоты и толщины ствола, описывала болезни и температуру окружающего воздуха, заносила в таблицу данные о графике и объемах полива, длительности световой ежедневной экспозиции, фотографировала пальму и слала отчеты биологам.
Но, ничто не вечно под Луной. И вот, М. изгнанная с родного завода, сгибаясь под тяжестью ноши, прет через проходную ящик с двухметровой пальмой. Те, кто работал на предприятиях со строгой пропускной системой, наверняка, уже догадались о последовавших за этим событиях. Охрана М. стопорит на проходной и требует предъявить материальный пропуск на пальму. М. заявляет, что пальма ее личная, поэтому пропуск не нужен. Отметки о вносе пальмы на территорию предприятия у нее нет, поскольку внесена она была в шестьдесят-каком-то году и вид тогда имела совершенно иной.
Конечно, все, кто работал с М., историю о пальме знают, на словах ее историю охране подтверждают, но охрана принципиальная, да и власть показать хочется. Одним словом, пальму у М. отбирают, она в нее вцепилась маниакально и не отдает. Назревает скандал. М. требует, чтоб составили акт изъятия. Вызвали ВОХРовцев (*ВОХР- военизированная охрана), пальму насильно отобрали, акт составили. Кроме того, от большого ума, в акте написали, что М. пальму отдавать отказывалась, препятствовала действию такого-то ВОХРовца, пришлось применить спецсредства (два раза тюкнули ее по рукам резиновой дубинкой). После чего выперли с территории взашей и отвесили прощального пенделя.
М. идет в травмопункт, снимает побои, идет в милицию и пишет заявление о грабеже. Милиция долго упрямится и заявление не принимает. В итоге М. посылает заявление в милицию по почте, пишет жалобу на отказ фиксировать заявление о тяжком преступлении вышестоящему начальству милиционеров, а сама подает в суд заявление о взыскании с завода причиненного ей изъятием пальмы материального ущерба. К исковому прикладывает экспертное заключение о том, что цена взрослого растения таких-то размеров составляет 150 тысяч рублей, а также всю свою переписку с Академией наук и фотографии, первые еще черно-белые, демонстрирующие весь процесс выращивания пальмы на рабочем месте. Завод ахает и охает, в суде кричит, что заводская контора это не дендрарий, чтоб там пальмы выращивать. Но факт налицо, и завод суд проигрывает.
И вступившее в силу решение суда М. посылает вдогонку жалобе милицейским начальникам. Решение суда это уже не скандал на лавке, нужно реагировать. Милицейское начальство объясняет подчиненным, что непринятие заявлений у граждан с пальмами черевато ректальной стимуляцией, по фактам нужно работать, в противном случае у самих будущих полиционеров есть шанс заняться садоводством раньше выхода на пенсию. Совершенно офигевшие от такого втыка милиционеры сами находят М., берут у нее заявление и даже умудряются возбудить дело.
В этот момент становится кисло ВОХРам, которых начинают в рабочее время таскать на допросы, а в свободное от работы время они начинают сами бегать за М. и уговаривать ее забрать заявление.
М. такой нервный режим на пенсии явно претит и она уезжает на полученную от завода компенсацию отдыхать в Кисловодск. Азартная милиция начинает оформлять преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору. ВОХРы отчаянно валят вину друг на друга и дружно на начальника охраны. В таком ракурсе кисло становится уже заводу и в Кисловодск едет специально обученный гонец с чрезвычайными полномочиями.
О чем они там говорили с М., история умалчивает. Но М. заявление свое забрала, неожиданно у нее появились деньги на квартиру в Киловодске, а квартиру в родном городе, том, где стоит завод, М. сдает, получая заметную прибавку к пенсии. Жить М. стала в новой квартире, кисловодской, а арендатором старой квартиры стал племянник дарителя пальмы с женой и ребенком. Дело в суд не пошло, никого не посадили.
На заводе имя М. произносить до сих пор запрещено, как Воландеморта в Хогвардсе.
А что же пальма, спросите вы. Увы, пальма была утрачена, куда ее дели после изъятия так никто сказать и не смог. Говорят, она сильно пострадала в процессе битвы за право ею обладать, так что несчастный цветок пал единственной и безвинной жертвой этой истории. Хотя, может быть, и он растет до сих пор где-нибудь в удалении от начальственных глаз. Уничтоженным ведь его никто не видел. Двухметровая пальма не иголка. Подобрали, выходили. Народ-то у нас жалостливый и домовитый, сады у каждого второго. Наверняка, мимо такого чуда, бесхозно стоящего на территории завода, не смогли равнодушно пройти. Спрятать двухметровую пальму на огромной заводской территории, где бесследно пропадали целые железнодорожные составы, не очень сложное дело. По крайней мере, мне такая версия больше нравится.
- Продавец, что это у вас за такая рыба в ледяной глазури. Да в ней воды почти половина!
- В водке вообще воды 60%, но вы же не возмущаетесь…
Стихи, как заново прочтённые страницы
Любимой книги человеческой судьбы.
В них собраны мгновений вереницы,
Где наши жизни бесконечно сплетены.
Хрустальной музыкой оставлю на тебе,
Снимая с кончиков своих застывших звуков
Дождинкой звонкою, стучащей по воде
Одну рапсодию сердечных перестуков.
И ночь теплеет от того, что спишь,
За окнами блестят игриво звёзды,
Сопит тихонько наш с тобой малыш.
Нам в 40 лет любить совсем не поздно.
Найди во мне причину для любви
Открытой, откровенной, терпеливой,
И я открою тайну доброты
Тебе одной, единственной, красивой.
Я все слова скажу тебе без слов,
Иль шёпотом, чтоб не спугнуть удачу,
И расскажу про нежную любовь,
Как много для меня ты в жизни значишь.
И мы вдвоём научимся прощать,
И иногда смеятся над собой,
А не солгавши счастье обещать
И расставаясь плакать над судьбой.
Порой хватает капельки терпения,
Чтобы любовь надолго сохранить,
А не считать потом её мгновения.
Мы друг для друга, чтобы вместе жить…
Бывает, что о ком-то позабыли,
Случаются у памяти заминки.
Но к тем, кому при жизни не звонили,
Не надо приходить и на поминки…
Жаль, что в жизни не всё так красиво, как на профессиональных фотографиях. С другой стороны, радует, что в ней не всё так ужасно, как на любительских".
Если нет своих идей: тратте свою жизнь на чужие.
Как же странно иногда бывает в жизни. Ты живешь, живешь какой-то обычной жизнью, и вдруг в ней появляется человек. Мужчина. Точнее, сначала ты появилась в его жизни. А ты сама его сначала не заметила. Но он появился, и ты его увидела каким-то боковым зрением, точнее, даже не самого, а какой-то силуэт, и не придала этому значения. Но постепенно этот силуэт становился все отчетливее, определеннее, и вот ты видишь перед собой конкретного мужчину. А ты, конечно, до этого мечтала о том, что кто-то в твоей жизни появится, и у тебя не было никаких сомнений, что ты достойна счастья. Но этот конкретный, определенный мужчина не имел ничего общего с тем прекрасным, размытым образом, который ты себе рисовала. И вот ты смотришь на этого мужчину, и думаешь - нет, это совсем не то, что тебе нужно. Но этот мужчина делает так много усилий, чтобы стать ближе к тебе, он так настойчиво пытается ворваться в твою жизнь, его становится так много. Он везде. Он встречает тебя после работы, поджидает где-нибудь, провожает, постоянно звонит, что-то говорит или молчит в трубку, и ты понимаешь, что это он. И оттого, что его так много ты даже боишься включить телевизор, потому что думаешь - вот включишь телевизор, и он там появится.
Но однажды, сидя с друзьями в кафе, ты вдруг подумаешь: вот интересно, а где сейчас этот человек, и почему он сегодня ни разу не позвонил? А потом подумаешь - ой, а почему я об этом подумала? И как только ты об этом подумала, через некоторое время ты понимаешь, что ты вообще ни о чем другом думать не можешь. И весь твой мир, в котором было так много друзей, всяких интересов, сужается до этого человека. И все! Тебе остается только сделать шаг навстречу этому человеку, и ты делаешь этот шаг… И становишься такой счастливой. И думаешь - а почему я раньше-то не делала этот шаг, чтобы быть такой счастливой? Но это состояние длится совсем не долго. Потому что ты смотришь на этого мужчину, и вдруг видишь: а он успокоился! И он успокоился не потому, что он добился тебя, и ты ему больше не нужна. Ты ему очень нужна. Но он просто успокоился, и может дальше жить спокойно. Но тебя-то это не устраивает. Ты хотела совсем не этого. Ты не можешь точно сказать, чего именно ты хотела, но точно не этого. И ты начинаешь устраивать провокации - хватать чемодан, уходить, чтобы тебя останавливали, чтобы на некоторое время вернуть то, что было вначале, чтобы вернулась, хоть ненадолго, та острота и трепет. И тебя останавливают, возвращают… А потом перестают останавливать, и ты возвращаешься сама. И все это ужасно, нечестно, но может длиться очень долго. Очень долго… Но в одно прекрасное утро ты просыпаешься, и вдруг понимаешь: «А я свободна, все кончилось…» И постепенно снова возвращается интерес к жизни, ты обнаруживаешь, что в мире есть много прекрасных вещей: вкусная еда, интересное кино, книги. Возвращаются друзья. И жизнь прекрасна! И в ней много-много счастья. И много приятного. Конечно, не такого прекрасного и сильного, как любовь, но все-таки. И ты живешь. Но, правда, с этого момента ты живешь очень, очень осторожно. Чтобы опять, не дай Бог, не сорваться в это переживание и боль. Живешь осторожно, осторожно… Но продолжаешь чего-то ждать… надеяться…
В палате умирает офицер…
Врачи снуют и шепчутся растерянно.
Решение: принятье срочных мер,
Последний шанс, последний - не потерянный…
Был месяц в коме молодой старлей,
Вернее - плоть, изрытая гранатою.
Одиннадцать легло богатырей
Под полностью разрушенной заставою,
А он один, оставшийся в живых,
В бреду кричал, что бойня не кончается,
Лишь под наркозом, наконец, затих…
И, улыбнувшись, вымолвил: «Красавица! «…
Никто не понял этот тихий зов,
Понятно: бред, сказал непреднамеренно…
А он уже не слышал докторов,
И острый скальпель впился в плоть уверенно…
* * *
В посёлке появился новый пёс,
Вернее - псина - уши, хвост, как водится,
Но в ранах бок, нет на спине волос,
Да… не собака - чистая уродица…
Вот ковыляет, лапу волоча,
Оближет раны и лежит бессильная.
Питалась бросом, так, по мелочам,
А ночью выла - ну… тоска могильная…
Уродицей её и нарекли,
Ругали, гнали и, порой безжалостно,
Её изживали люди, как могли,
А то плеснут ей вслед помойной гадостью,
Она терпела… с жалобой к кому
Пойдёт собака - тощая, убогая?
А ночью она выла потому,
Что жизнь была с ней через меру строгою…
* * *
«Так, он спасён?! «- воскликнул генерал, -
«Спасибо Вам, профессор, преогромное! "
«Мой сын живой, и кризис миновал «, -
Дублировал он в трубку телефонную.
И не было счастливее отца
В тот день во всей Вселенной обитаемой,
Вторая жизнь для сына - молодца,
Подарок свыше, долго ожидаемый…
Не медля генерал завёл свой «Джип «:
«Скорее к сыну, повидаться, встретиться! «,
Нажал педаль, рукой к рулю прилип -
«Какое счастье! Даже и не верится! "
На полпути внезапно тормознул,
Подумал, что виденье надвигается,
Но, приглядевшись, радостно вздохнул,
И, улыбнувшись, выкрикнул: «Красавица! "
* * *
Её нашли издыхающим щенком -
Разбита лапа, с голоду не лается,
Кормили и лечили всем полком,
И имя дали нежное «Красавица «…
Любимицею стала у солдат,
В свободный час - утехой и забавою,
Особенно её любил комбат,
А сын его командовал заставою…
И часто, прихромав к передовой,
Считая своим долгом обязательным,
Она, как наблюдатель - рядовой
Смотрела вдаль внимательно - внимательно.
Потом старлей её рукой трепал,
И точно знал: ей очень это нравится,
Какой восторг - он в ухо ей шептал:
«Красавица, Красавица, Красавица «…
* * *
В один из дней случилось всё не так:
Старлей был строг, не гладил по привычному,
Собака ощутила - это знак,
Случилось что - то… что - то необычное…
И вот… зашевелилась полоса
На склоне гор, среди деревьев, в просини.
Чужие загалдели голоса,
Завыли миномёты, загундосили.
Разрывы - поначалу вдалеке,
Потом всё ближе, метче и накладистей,
Двенадцать залегли на бугорке,
Отстреливаясь от незваной напасти,
Тринадцатая, сжавшись вся в комок,
Скулила, толь от страха, толь от жалости.
Секунды - свист, внимание, прыжок…
И стихло всё, растаяв в безвозвратности…
* * *
«Нельзя с собакой, да ещё с такой! «, -
Кричала медсестра, смотря с тревогою.
«Да не собака это, а герой! «, -
С ней спорил генерал, неся убогую. -
«Он должен её первой увидать,
Тогда посмотришь, сразу же поправится! "
Сестра успела только лишь сказать:
«Профессору такое не понравится! "
А в это время, приходя в себя,
Старлей, дыша под маской кислородною,
Увидел бой и линию огня,
Гранату рядом противопехотную,
И несколько сосчитанных секунд
До взрыва… мысли: закричать иль каяться…
И до того, как вверх взметнулся грунт,
Собой его накрывшая «Красавица «…
Для чего мне ты, если я могу встречаться с друзьями в полутемных барах, обсуждать все подряд и смотреть на раздевающихся улыбчивых стриптизерш? Зачем мне ты, если я могу плясать на обочине шоссе с початой бутылкой чего-нибудь покрепче под аккомпанемент гитарного соло в наушниках? Зачем мне ты, если любая, даже самая паршивая жизнь - чуть веселее смерти? Зачем мне ты, если каждый мужчина немного язычник, проходящий мимо идолов, богинь и алтарей собственных устаревающих принципов? Для чего мне ты, когда так легко материться и смеяться, в который раз обещая себе начать жизнь заново? Зачем? Готовить ужин, к которому я никогда не успеваю? Гладить белые рубашки, которые я никогда не ношу? Или чтобы я чувствовал себя любимым и нужным, когда небо стремительно валится на голову, потому что я забыл, что оно держалось на мне? Задаю множество вопросов - себе, тебе, всем подряд, мелом очерчивая вокруг себя диаметр личного. Круг, за который никто не должен ступить. Белый контур тела, лежащего на лобовом стекле остановившейся в глуши машины, тела, сосущего сигарету и бессмысленно пялящегося в ночное никуда. Белый непримиримый контур моего отчуждения, который ты, внимательно выслушав все бессмысленные вопросы, молча стираешь ладонью, садясь рядом.
Зачем послал тебя Господь
и в качестве кого?
Ведь ты не кровь моя, не плоть
и, более того,
ты даже не из этих лет -
ты из другого дня.
Зачем послал тебя Господь
испытывать меня
и сделал так, чтоб я и ты -
как выдох и как вдох -
сошлись у края, у черты,
на стыке двух эпох,
на том незримом рубеже,
как бы вневременном,
когда ты здесь, а я уже
во времени ином,
и сквозь завалы зим и лет,
лежащих впереди,
уже кричу тебе вослед -
постой, не уходи! -
сквозь полусон и полубред -
не уходи, постой! -
еще вослед тебе кричу,
но ты меня не слышишь
Твердит душа с улыбкою шута:
-ты лучше застрелись,
ведь жизнь уже не та …
но я кричу ей: - это ерунда,
ведь это просто дождь и капает вода,
и жгут тебя огнем потерь ушедшие года…
«Ради алкоголя подросток в Шотландии представился своей матерью.
Молодой человек переоделся в одежду своей матери и, взяв её удостоверение, приобрёл выпивку. Продавец, не подозревая, что перед ним стоит подросток, продал ему несколько бутылок с алкогольными напитками".
- Люк, я - твой мать!