Скорее я запою по-японски,
Чем эта кукла меня поймёт.
Она от пяток и до причёски -
Как иероглиф, нерусский код.
Она - киванье, она - улыбка,
А я - сплошной воспалённый нерв.
Я раньше думал, что стервы - пытка,
Но эти гейши покруче стерв.
Была бы наша - плеснула б водки
И - по душам или сразу спать.
А эта - с чаем смешной походкой.
Ну, блин, японки, ну вашу мать!
Беру бутылку, ведь жалко нервы.
Пахнуло спиртом из двух пиал…
Была б ты бабой, да хоть и стервой -
Вот я тебя бы затанцевал!
Путь усыпан, как небо - крошевом
Звезд серебряных, чередой.
Ты ошиблась, моя хорошая.
Это боль твоя, а не долг.
Да, осудят. Молве бы выгадать
Себе счастья с чужого «не-».
Ошибайся и делай выводы.
Осторожничая вдвойне,
Замечай за окном цветение
В нитку впившегося плюща,
Словно прежде тебя весеннюю
Зимний холод не посещал.
Не морозил. Не сделал трещины
От запястия до души.
Только есть ли на свете женщина
Без нее?! Это, детка, жизнь.
Идеальные тропы хожены
Только ангелами небес.
Ошибайся, моя хорошая,
Ничего невозможно без.
и даже когда уже не будет сил, и у сердца перестанет хватать оперативной памяти, и аккумуляторы устанут перезаряжаться, а от количества имен и ников разовьется алексия - буквы откажутся складываться в слова и что-то значить, - и от мелькания лиц, рук и щек, подставленных для поцелуя, полопаются сосуды в глазах, а голоса и интонации забьются просто глухим далеким прибоем где-то вне сознания - даже тогда, за долю секунды до полной потери сигнала, за миллиметр до идеальной ровности зеленой линии электрокардиографа - из реальности, почти потерявшей контуры и формальное право существовать, вынырнет чье-то лицо, по обыкновению устремится куда-то в район ключиц, захлопает ладошками по спине и впечатает в мозг - привет!!! я так соскучилась!!!
и из выпростанных, выпотрошенных, вывернутых недр отзовется - да, я тоже люблю тебя.
и это снова будет не конец.
любить людей, indica, это такое же проклятие, как их животно ненавидеть: разница только в том, что во втором случае ты вечно обороняешься, а в первом всегда беззащитен. ненавидя, ты знаешь, чего ждать в ответ - и можешь полагаться только на себя; любя, ты отдаешь свой меч в руки первому прохожему: он может посвятить тебя в рыцари, осторожно дотронувшись этим мечом до твоих плеч, может вернуть его тебе с поклоном, а может вогнать его тебе в горло по самый эфес. и это рулетка, моя солнце, и ставки все время растут.
и - выжатость, конечно, высосанность через сотни трубочек: чем больше любимых тобою, тем больше завернутых в коробочку лакомых кусочков себя ты ежедневно раздариваешь. тем больше матричных проводов у тебя в теле - тех самых, что, сочно причмокивая, качают из себя драгоценные животворные токи.
но если отсоединить их все - отечешь, распухнешь и лопнешь: все твои железы - с гиперфункцией, всех твоих соков - через край; так и задумано было - говорила же, проклятие.
либо растащат на волокна, до клеточки, до хромосомки, - и облизнутся очаровательными кошачьими мордочками (позже поняв, что так никогда и не раскусили, не просмаковали, не переварили до конца) - либо перебродишь, отравишься собственной бесконечной, неизбывной любовью - и растрескаешься переспелой сливой, гния.
как тебе выбор?
и на тысячное предательство, на миллионное подставление левой щеки, глядя, как, давясь, обжираются тобою распухшие до свиней любимые когда-то люди, - когда уже в горле забулькает, закипит - ненавижу, ненавижу, сто хиросим на вас, чтобы до атомов, отпустите, оставьте - появишься ты, indica, и я скажу: господи, какие руки невероятные, какие умные, спокойные, честные, безупречные руки - девочка, не уходи, просто полюбоваться позволь.
одаривающих тебя собой в ответ - единицы. только ближайшие, бескорыстные, неподдельные - и только этим и существуешь. в остальном же - неохотно, только как чаевыми - вежливые же люди, с чувством такта, в конце концов.
и еще реже - сами протягивают изысканные блюда из себя: бери, кушай, ничего от тебя не надо. берешь и кушаешь. и себя всегда чуть-чуть оставляешь на чай.
и - приползти к тебе и сказать: доедают, солнце, помоги. и ты погладишь по макушке умными своими руками и скажешь - да, вот такие мы. вкусные.
и хочется покопить для тебя сладости, пряности - и накормить. и рассказывать что-нибудь сидеть, пока ты кушаешь.
Тех, кто не умеют крутиться в жизни, жизнь перекрутит
Поборов гордость, человек становится приятным. Поборов гнев, он становится весёлым. Поборов страсть, он становится преуспевающим. Поборов алчность, он становится счастливым.
Время. Время. Время!
Как безжалостно оно,
вот уже другое племя
ходит вечером в кино.
И кино уже другое,
да и музыка не та,
и ничем уже не скроешь
складки горькие у рта.
И морщинок паутину,
серебристые виски,
не упрятать, не задвинуть
мановением руки.
Говорят, что есть, мол, прелесть
в каждом возрасте своя,
как хотелось бы нам верить,
в глубине души тая.
Лучик маленький надежды,
что еще не скоро мы,
пролетим над самой бездной
в царство холода и тьмы.
Что еще у нас в запасе
есть и внутренний задел,
для любви, надежды, счастья
и для всяких прочих дел.
У меня не было, нет и никогда не будет соперницы, потому что я никогда, ни с кем не соревнуюсь!!!
Как легко отложить разговор на потом
И, забравшись в тепло, притвориться ростком.
Как легко в Рождество, обнаружив звезду,
Неотрывно смотреть на неё в высоту.
Как легко изгонять ностальгию вином
И грести по теченью кленовым веслом.
Как легко оставлять неродные края,
Где, как будто, дрожит под ногами земля.
Как легко под дождём промокать без зонта,
Удивляясь тому, что вокруг - пустота.
Как легко осуждать недостатки других,
На ромашках гадать, посылать всех святых …
Как легко расставаться с болезнью души
И вдыхать аромат эдельвейсов в тиши.
Как легко оборвать серебристую нить,
И её, словно крест, ещё долго хранить.
Как легко одному рассуждать ни о чём.
Как легко не владеть ни щитом, ни мечом.
Как легко, постарев, ничего не нажить.
Как легко никого никогда не любить …
Этo тpуднo объяcнить. Врoде бы живeшь, yлыбaeшьcя, a внyтpи чтo-то нe тo.
Я стала, «Дурой»!
Иль была?
Вот разговор я завела,
О том, как я жила.
Когда-то, очень уж старалась,
Быть «умной»,
Но оттого, лишь истиралась.
Как стать «разумной»?
Молчала, плакала, порой,
И я мечтала лишь о том,
О счастье том, что «за горой».
Что, может, буду я потом
Счастливой. Вовсе
Быть, не «дурой»:
«Накуролесить» если,
И стать иной «натурой»?
И описать про всё в стихах,
И помолиться Богу,
Раскаяться в своих грехах,
Укажет Он дорогу!
Но я грешу, сама пытаюсь
Задачку разрешить,
В грехах потом уж я покаюсь,
Проблемку бы решить.
Я, поумнею, может быть,
И стану я «другой»,
Про «дуру» надо бы забыть!
Стать милой, дорогой!
И жить свободной «птицей»,
Без комплексов своих.
Как стать «Царицей»,
Со счастьем «на двоих»?
И эти мысли выражать
Я стала на бумагу,
Кто станет в том мне возражать,
Корить сию «отвагу»?
И я пишу, о чём хочу,
Мне быть не страшно «дурой».
И вот теперь я не молчу
С своею тут «фигурой».
И легче стало мне «так жить»,
Теперь я не боюсь!
Пусть буду с «дурой» я «дружить»,
Подумаешь, - смеюсь!
Молчать и утирать слезу,
Всегда чего-т бояться!
И встану я на «дур» стезю,
И пусть все удивятся!
Но, поняла давно я, вот,
Старайся, не старайся,
И если, «умник», «попадёт»,
Ты тут, хоть, у… рай…с Я !
Ну, подскажите мне, друзья,
И, милые подруги, «дуры»,
Так, можно жить, или нельзя?
И что вЫ за «натуры»?
Встречали «умников», таких, ль?
Иль только, «дура» я?
«Пропишут» мне «они», «пилюль», -
И «дура», и «змея»!
Встречала я не только здесь,
Писали мне они, -
«Какая есть!», - такая, - Есть! -
«Она», мол, «фемини…»!
И что с того, я сим горжусь!
Ну, феминистка, что ж!
И защищаю «баб», тружусь,
И вы меня, «не трожь»!
А то подумаешь, «змея»,
И «дура», «фемини…»,
А, называть так, что-ли, «льзя»?
Ну, хоть б, «по имени».
А то, мол, «курицы «, и «бабы «,
Не «Человек», не «птицы»!
А сами то, ишь, «бао бабы «,
И было б, чем гордиться?
Да, угожу, не «в бровь», а «в глаз».
Уж будете мне «знать»!
Таков мой вам «Указ»,
И мне на всё, «плев ать»!
Ну раз, я «дура», что ж, ещё?
С меня, что ещё «взять»? -
Мечты о счастье, о большом?!
На «умников» ж, «На…Рать»!
Прежде чем судить (осуждать) кого-либо, подумай, а идеален ли ты сам…
Скоро выпадет снег. Приглушит слишком чёткие звуки,
Станет фоном для тушью начерченных веток и рун.
Сказки станут страшнее, из ночи протянутся руки,
Заскребутся в окно, заскрипят в темноте по двору.
Жизнь замедлит свой бег по древесным стволам и по венам,
Встретишь в зеркале взгляд - и увидишь внимательный лёд.
Снег приходит, как смерть - неожиданно, но непременно,
К тем, кто ловит приметы всю осень, и к тем, кто не ждёт.
Ты услышишь в ночи звук далёкой и странной охоты
И увидишь наутро следы слишком узких ступней…
Скоро выпадет снег, и начнётся другая работа
Для хранителей песен и смыслов, дверей и огней -
Всё, что было раскрыто весной и наполнено летом,
Всё, что осенью вызрело, надо укрыть и сберечь.
А в груди уже бьётся, пока даже нам незаметный,
Холодок предвкушенья никем не обещанных встреч.
С кем торить нам дороги по белому, набело, снова,
С кем потом у огня согреваться до самого дна?
Скоро выпадет снег. Я готов, ты готов, мы готовы.
С каждой ночью темнее. Всё правильно. Скоро зима.
Несгораемые суммы находятся на неснимаемых счетах.
Пряча глаза - не рассмотришь собеседника.