Чем больше любит себя Женщина, тем легче сумка на ее плечах.
Скоро лето, а распуститься не в чем…)
Мы ходили иными совсем мирами,
В них и радуги - просто обыденность полдня.
Мы реальность писали своими мечтами,
Ни о чем дурном никогда не помня.
Облака нам стелили свои постели,
И краснел закат, двери к нам затворяя.
Месяц молодой на своей свирели
По ночам играл на пороге мая.
Солнце золотило песчаность пляжа,
И волна так нежно касалась кожи,
Море в бирюзовом, в пены плюмаже,
Подарило жемчуг мне для сережек.
И стелились травы под ноги шелком,
Наливалась сладостью россыпь ягод.
Я осинок слышала восторженный шепот,
Ветерок играл неба синим стягом.
Мы какие-то вдруг преступили грани,
Бирюзу сменила серость стали,
Под ногами острый и колкий гравий,
Грозы, приближаясь, загрохотали…
Унеслось тепло в бирюзовых крыльях,
И свинцово-серыми стали закаты.
И метели голодно так завыли,
Покрывая головы погребальным платом.
Мы теряли все. Так легко теряли.
Мы так мало эти дары ценили.
Словно так, транзитом, на чужом вокзале,
Словно никогда мы и не любили.
Словно нам приснилось ванильное небо,
Золото песка, бирюзовость моря,
Словно и в раю никто из нас не был,
Так, плохая пьеса, мы в ней актеры.
Пьеса неплоха. Финал отыгран.
Гром аплодисментов. Цветы в гримерку.
Я смываю грим. На экране титры.
Только на душе так полынно-горько.
На скамью подсудимых сажаем себя добровольно.
Надоело барахтаться в сладкой пучине из грёз.
Жизнь - хорошая штука, и в меру она хлебосольна,
К ней бы только добавить от боли какой-то наркоз…
Сорок первый год.
Маленький Город был наполовину еврейским, многие успели уйти.
Не все.
В начале осени дед обнаружил в сарае двух прятавшихся под верстаком детей.
Известно, чьи, в Маленьком Городе все друг друга знали, отец беларус, мать еврейка.
Отец в армии, мать пошла менять одежду на еду и не вернулась.
Детей перенесли в подпол, ночью, чтоб никто не увидел, не донёс.
Не знаю, как известили родственников отца, но через пару недель из дальней деревни приехал дядька, как у нас говорили, «на канi».
Детей обмазали чем-то, чтоб лица опухли, чтоб выглядели больными.
В Маленьком Городе трудно было что-то скрыть, и перед самым отъездом пришла одна соседка, принесла бутыль самогона, откупиться, если остановят, и вторая - шесть яиц и пуховый платок.
Я вспомнила обрывки этих разговоров, когда подросла, школу заканчивала.
Спросила у бабушки, что стало с детишками.
Ту деревню сожгли в сорок третьем, но люди успели уйти, куда - неизвестно, назад после войны не вернулись.
Тогда мне казалось - а как иначе, иначе и быть не должно, пригреть, спасти.
Сейчас ставлю себя на их место и понимаю, как непросто, как страшно решиться, зная, какой может быть расплата.
У бабушки с дедом были трое своих детей, девочки 11, 14 и 16 лет.
Младшая - моя мама.
Мы думаем, что живём на огромной планете.
А на самом деле, эта планета - всего лишь Маленький Город.
И ежели что случится с нами или нашими детьми, дай бог, чтоб нашлись такие Дуня с Николаем и соседка Марыля, что принесла первач, и вторая, с пуховым платком, имя которой я забыла.
И неважно, кто кого любит, не любит или вообще терпеть не может.
Не знаю фильма страшнее Иди и смотри.
Клялась себе не пересматривать.
Вчера наткнулась случайно, и где те клятвы.
Он цепкий, он не отпускает.
Я не могу обсуждать художественные достоинства, как снято, как сыграно.
Для меня он - как если бы раскрыл окно, а за ним не берёза с тополем, скамейка с бабками и детский садик, а дым и гарь.
Как если бы окно в прошлое.
Может, потому, что я ещё застала людей из этого прошлого.
Летом на неделю-другую меня отправляли к деревенской бабушке.
Там через улицу наискосок жила одна тётка, Сымониха.
Нелюдимая, неприветливая, смотрела так, что холодом обдавало, жуткая, прям мурашки по коже, честно.
Я её боялась.
Бабушка как-то велела отнести ей яблок, у этой тётки даже сада не было, росло там что-то невнятное, отговориться не получилось, пошла, оставила корзинку за калиткой, уже повернулась, чтоб убежать, и налетела на Сымониху.
От страха у меня ноги к земле приросли, не преувеличиваю, она постояла молча, потом протянула руку и погладила меня по голове.
Я бросилась домой, крикнула бабушке, к ведьме пусть она сама ходит, я туда ни за что и никогда.
Бабушка завела меня в хату, сердитая, сказала, и ходить будешь, и здороваться вежливо будешь, и чтоб про ведьму я больше не слышала!
Сымониха не местная, пришлая, после войны тут осела.
В войну осталась с тремя детьми, младшему года не было.
А свекровь её жила на хуторе, часа три ходу.
Свекровь через кого-то попросила прийти, помочь по хозяйству.
Сымониха оставила детей на соседку, у той трое своих таких же, вернулась через день.
Хаты догорели, дымились только.
Две недели собирала, что от людей осталось, хоронила.
Где свои дети, где соседкины, только Господь различит, а она не смогла.
Да, и не надо мне говорить про миротворческие устремления «Дирлевангера» и 118-го охранного батальона.
Лучше промолчите.
От одной женщины ушёл муж.
Не один, а вместе с квартирой.
Суд решил - ему нужнее.
И эта женщина восемь лет мыкалась по чужим углам, пахала как проклятая, скопила энную сумму плюс кредит плюс в долг и таки смогла купить жильё, убитую в хлам однушку.
Переехала.
До поздней ночи собирала оставшийся от прежних хозяев мусор.
Последнее десятилетие они явно не заморачивались с уборкой.
Шесть мешков.
Без балкона.
Балкон просили не трогать, ящики с пустыми бутылками обещали забрать на неделе, прямым текстом сообщив, что всё сосчитано, хорошо бы осталось в целости и сохранности, а то к некоторым людям чужое добро прям липнет.
Женщина вымыла полы и легла спать.
И проснулась утром.
Открыла окна, за окном май, солнце светит, сирень цветёт, птицы заливаются.
И в этой пустой страшной квартире она почувствовала себя абсолютно счастливой.
Настолько счастливой, что запела.
Громко.
С чувством.
И плевать, что музыкальный слух отсутствует как таковой, да и голос в смысле красоты тембра подкачал.
Запела про то, что нас утро встречает рассветом.
А затем про айсберг в океане.
А потом про есаула молоденького.
И как раз на тумане со скошенных трав в дверь позвонили.
Открыла сердитому мужику и радостно выпалила, я ваша новая соседка!
Мужик заглянул в квартиру и сказал густым басом, а я уж было решил, что они проигрыватель пропили.
Потоптался на пороге и добавил, простите великодушно, не могли бы вы петь потише? ради бога, извините, но вы ужасно, кошмарно фальшивите, нет сил, как лобзиком по сердцу!
Женщина хотела язвительно заметить, что у себя - У СЕБЯ! - с восьми до одиннадцати может не то что петь, а хоть на голове ходить, но вспомнила, как сын подруги говорил, тётя Дана, я тебя так люблю, так люблю, только не пой, я тебя ещё больше любить буду!
И сказала, это вы извините, это я от радости, наконец-то своя квартира!
Мужик посмотрел внимательно, улыбнулся и прогудел, мусорные контейнеры далековато, у крайнего подъезда, позвольте вам помочь, не пристало хрупкой женщине тяжести таскать!
Хорошо живут.
Колыбельные маленькой Терезке поёт папа.
Басом.
А вот кстати.
Бывает ли оперное караоке?
Хотелось бы попробовать себя в серьёзном музыкальном жанре.
У меня всё хорошо, ничего менять не собираюсь.
Просто душа взалкала прекрасного.
А кто не спрятался - сам виноват.
Ищите женщину под чёрною вуалью ! -
Когда под белой не сумели Вы найти…
«Наша жизнь состоит из обычной короткометражки, и главное каждый день новый сюжет в фильме…»
«В жизни раз бывает восемнадцать лет!» и 19, и 20, и 30, и 40, и 50, и 60, и, надеюсь, будет и 70, и 80, и 90, и 100… Дай Бог!
Все мы начинаем жизнь так нагло, так самоуверенно, думаем, что получили мир в подарок, как леденец на палочке. Впрочем, не стоит задумываться над бесконечным множеством способов, которым этот мир может нас унизить и растоптать, а то мы побоимся вылезти из кровати.
Все можно понять и простить, кроме одного: Предательства.
А в душе
Все тот же знобкий февраль.
Черным льдом
На сердце холод ночей.
И уже
Мне совершенно не жаль.
Я ничья,
И ты, как прежде, ничей.
Обо льды
Лучи ломает апрель.
Не сколоть
Промозглость серой тоски.
Старым циником
Теперь мальчик-Лель.
В бирюзу
Добавлен опыт-токсин.
И скребется
Дождь котенком в окно,
Не впущу.
Его мне нечем кормить.
Полиняло
Золотое руно
Истрепалась
Жизни тонкая нить.
Так что ты,
Апрель, меня уж прости,
Не ломай
О лед напрасно лучи.
Столько лет
Февраль мне душу студил.
В темноте я.
Ты ко мне не стучись.
Не бывают близкие бывшими
Не бывает бывших детей.
Осрамляете душу неистово -
А ведь сами грязнее свиней.
Рецепт:
- возьми пару ссылок с разных источников
- вырванную из диалога умную фразу
- вбейте свои знания истории
- и приправьте своим советом
Прокипятите это все хорошенько в обсуждениях)
Приятного аппетита!)