Жизнь не устанет подкидывать что-нибудь интересное, а ты будешь в ступоре, пытаясь понять, что происходит.
разработанной строго для того, чтобы прислушиваться к нуждам людей.
Или вы заморочитесь на задаче «прислушиваться к нуждам людей» и заработаете уникальный набор навыков, или мир выпнет вас…
1 - намеренное понимание любой критики, как оскорбления… 2 - сосредоточение на том, кто говорит, а не на том, что говорят… 3 - сосредоточение на тоне сообщения, а не на его содержании…
4 - редактирование своей собственной истории… 5 - уверенность, что любое изменение себя - это предательство настоящего себя…
Конечно, значат. До тех пор пока они - следствие того, что вы делаете людям что-то, что они не могут получить в другом месте.
Так хотелось сказать: «Мой»,
Только вслух я сказала: «Май».
И молчала рваной струной:
«Обними и не отпускай».
А мы дары принимаем
И что, что они от Пандоры?
А мы в этом мае плутаем,
Мы тонем в глазах-озерах.
А мы весну разливаем
Прямо в бокал сердца.
Мы маемся этим маем,
А он приглашает раздеться.
А он приглашает открыться -
Плясать у весны на ладонях
А он предлагает крылья
И жарких ночей тонну…
Я буду падать отвесно
В манящую зелень глаз.
Да все хорошо. Если честно,
Жизнь все-таки удалась.
Вона - квадратные метры -
Есть где пожить телу.
Столько-то тугриков в месяц,
Столько-то в две недели.
Что там? Не одинока.
Да, да, конечно, семья.
Виски плесни! И сока.
Давай! За смысл бытия!
Есть огонек? Закурим -
Легче так разговор.
Да, я совсем не дура,
Да, я люблю до сих пор.
Может быть просто маюсь,
Дрейфую в пустой суете.
Не клеемся я и реальность
И рядом все больше не
А ты вон блудишь рукою
По моему колену.
Знаешь, не надо, не стоит…
Сменим давай мизансцену.
Снова чего-то накатим
И будем давиться дымом.
Я буду тебе плакать
О том, как все невозвратимо.
А ты мне руки на плечи,
А чуть попозже - на талию,
Такой интересный вечер…
Ну вообщем… и так далее…
Королева тоскою мается -
Скучен мир, в гризайль окрашенный,
Королева в май окунается -
Закрутила с шутом безбашенно.
Королева лебедушкой белою,
Шут с глазами янтарными, рысьими.
Дни - клубникой сладкою, спелою,
Дни осенними падали листьями.
Счастья - только часок краденный,
Поцелуй украдкою сорванный.
Пальцы добела сжали браунинг,
Холуи заухали совами.
Знает шут, что платить дорого,
Да кружиться в объятьях над бездною.
За спиною шепот и шорохи:
«Пропадет ни за что». И лезвие
У кинжала уже отравлено.
Притаилось пока до времени.
А две лошади росными травами
Все бредут - ни узды, ни стремени…
Плакал ангел, глотая спирт,
Слезы тер белым бархатом крыл,
Комкал всхлипами строки стихир,
Беса вовсе не ангельски крыл.
А наутро похмельем страдал,
И в нектар добавлял аспирин.
Слева кто-то шептал: «Ерунда»
Добавлял: «Это просто сплин»
Говорил: «Ну, устала ждать,
И постель в одиночестве греть.
Просто бабочек яркая рать,
Тела гибкого спелая медь.
Да, конечно, он не герой,
Он не рыцарь и даже не принц.
У него очень скромная роль -
Вынуть душу из скопища льдин.
Пусть расплатой потом - боль,
Но в охапке прекрасных дней,
Крыльев радужных был произвол
В жарком мареве майских ночей.
Рифмы сыпались в гладь листа
И в катрены свивали страсть.
Их на выдохе нежно шептать,
В бирюзе утопая глаз…
Так что нимб поправь и не ной,
Перегаром в кущах дыша,
Крылья бархатные раскрой,
Посмотри - она делает шаг…»
Натянул ангел нимб набекрень,
Распахнул два белых крыла,
А внизу, в лентах тихих аллей,
Сквозь рассветы Мадонна шла.
Порой люди несут такой бред, что единственное спасение - прикинуться идиотом.
Знакомый написал из Германии. Рядом с ним живёт старый-старый немецкий дедушка, далеко уже за 90, но с ясным разумом и ещё юношеским любопытством. Дедушка воевал в составе SS-Panzer-Division «Hitlerjugend». После войны отсидел в тюрьме за подвиги при Гитлере. Но перевоспитался. И очень стыдится «подвигов» юности. В последнее время интересуется у моего знакомого событиями на Украине.
Вчера у них состоялся диалог. Дедушка спросил, какая обстановка текущая на Украине. Мой знакомый рассказал про ракетно-бомбовые удары по Славянску и Донецку, про обстрел спальных районов Славянска гаубицами.
Немецкий дедушка пожевал губами, подумал и выдал: «Знаешь, мы делали страшные вещи. Мы совершили много ошибок. Но мы никогда не бомбили собственные города»…
…Не плюйте на дорогу, которой завтра предстоит идти… и не ломайте Ангелам запястья…
Давай-ка, батя, выпьем водки,
У нас ещё чуть-чуть осталось.
Пусть клен качается над нами,
А мы нальем и повторим:
Давай-ка, батя, выпьем водки
И захмелеем где-то малость,
Ну, а потом спокойно сядем
И просто, батя, помолчим.
Ты извини, что я так редко
Тебя с годами навещаю,
Ты извини, что наши встречи
Все время как-то на бегу.
А клен-то каждый раз весною
Листвой зеленой расцветает,
Как в детстве запахи сирени,
И вишня тоже вся в цвету.
Батя, вот и свиделись батя.
Извини, что так поздно
Жаль, что раньше не смог.
Батя, вот и свиделись батя,
А в ответ только ветер:
«Что же, здравствуй, сынок».
Давай-ка, батя снова вспомним
Твоих друзей из эскадрильи,
Тех, кто однажды не вернулся,
Не дотянув чуть-чуть домой.
А сколько лет той лётной куртке,
Что вместе мы с тобой носили,
Из жесткой темно-бурой кожи,
Ты так и не купил другой…
Давай-ка, батя, выпьем водки,
За то твое лихое время,
За то твое большое небо,
В котором ты, как птица, жил,
За жизнь нелегкую такую,
За ваше, батя, поколение,
За то, как ты горел и верил,
Надеялся и как любил.
Не знаю, что стало со мною,
Печалью душа смущена.
Мне все не дает покою
Старинная сказка одна.
Прохладен воздух, темнеет,
И Рейн уснул во мгле.
Последним лучом пламенеет
Закат на прибрежной скале.
Там девушка, песнь распевая,
Сидит на вершине крутой.
Одежда на ней золотая,
И гребень в руке - золотой.
И кос ее золото вьется,
И чешет их гребнем она,
И песня волшебная льется,
Неведомой силы полна.
Бездумной охвачен тоскою,
Гребец не глядит на волну,
Не видит скалы пред собою,
Он смотрит туда, в вышину.
Я знаю, река, свирепея,
Навеки сомкнется над ним,
И это все Лорелея
Сделала пеньем своим.
Ты знаешь, детка, у всех есть прошлое -
Цепочка печальных и не очень историй,
И где-то внутри осколком непрощенным
Лежит пара-тройка вне категорий.
Из серии - как мы съедали друг друга,
Стремясь побольнее, поглубже ранить.
О том, как сердца заметала вьюга,
Бабочек мертвых оставив на память.
Пришла пора собирать камни -
Оставить прошлое его призракам,
Любовь трепещет вновь лепестками,
Луна в окно мигает игриво нам.
Мы вновь перед ней юны и неопытны,
Две жизни, как кости, в ладонях ночи,
Мой рыжий всполох, страстью растрепанный,
И ты - фантазий хмельных зодчий.
Летим сквозь время и сквозь пространство,
Что выпадет нам - угадать не пытаемся.
А в трубке охрипшим голосом: «Здравствуй»
И жажда - мукой адской танталовой -
Чтоб пальцем губ обвести контур,
И слепо, тактильно друг в друга вчитываться,
Чтоб сердцу тесно в клетке из рёбер,
И падать в май так сладко-мучительно…