Лето, жарко, где-то плюс тридцать,
И льняная неба безбрежность.
А внутри острый иней искрится,
Безнадежно-отчаянна снежность.
Лето пьет ледяной мохито,
Лето нежиться в сладкой истоме,
У меня виза в ад открыта
С приговором: «Пожизненно помнить»
Ночь в индиговом крепдешине
В звездном вальсе с чашей луны.
Ну, а мне бы на крылья шины,
Что-нибудь, чтоб не видеть сны.
Лето - радуг цветных охапка
После страстного танго гроз.
Мне пылиться тоненькой папкой
С заголовком «Озеро слез».
Лето, жарко, где-то плюс тридцать,
У меня абсолютный ноль.
С ежедневным в ж. пу круизом -
Вот такой вот пердимонокль
«За самым не красивым телом иногда скрывается красивая душа, и на оборот. »
«Иногда узнаешь, что такое счастье, когда выходишь замуж или женишься, но уже поздно…»
-Марина, не танцуй!
-Почему?
-Марина, я сказал:"НЕ Т-А-Н-Ц-У-Й!"
-Ну почему, песня ведь классная ???
-Марина, руль держи!)
Не ищи меня в прошлой роли,
Да и в сердце своем не ищи -
Я, сегодняшний, ветром в поле,
Тихим шепотом счастья в тиши.
Не ищи ты меня в виртуале
В оцифрованной вязи ночей,
Вновь рассвет полыхнул алым,
Он такой же как я - ничей.
Не ищи меня в сумраке улиц,
В раскаленности площадей.
Ночь целует небритость скулы,
И играет на струнах дождей.
Я ушел и искать не надо -
Ветра брат я и друг дождя.
Я покинул пределы ада,
Бросив прошлому боли медяк.
Я иногда спохватываюсь вдруг:
Уходят годы - Сделано так мало.
А жизнь меня и била и ласкала.
Но оглянуться вечно недосуг.
И суета - Что океан за бортом…
У каждого из нас такой режим,
Что мы сперва принадлежим заботам,
А уж потом себе принадлежим.
И как бы ни сложилась жизнь вначале,
И что б ни ожидало нас потом, -
Благословляю все её печали,
Рассвет и вечер За моим окном.
Меняю неверное счастье
На ворох слов-лоскутков,
На музы святое причастие,
На сладкую забыть снов.
Меняю яркость июня
На белую стынь января,
Дождя осеннего струны,
Ноябрьский блеклый наряд.
Меняю душу на строфы,
Что падают желтым листом,
На твой немедальный профиль,
На гибкие спины мостов.
Меняю неверное счастье
На медный пятак луны.
Твое равнодушное «Здравствуй»
На тысячу лет тишины.
Заверни меня в плед и баюкай -
Может я хоть так отогреюсь.
Может я научусь быть сукой,
Перестану быть «моя прелесть».
Перестану страдать ночами
С горьковатым привкусом кофе,
Вместе с мыслями-палачами,
Что сейчас я вплетаю в строфы.
Может, я полюблю рассветы,
Перестану страшиться закатов,
Я наполню мир ярким светом
И нашью на небо заплаты…
Любовь умирает внезапно -
Была и ее вдруг нет.
И стало ненужным завтра,
Стал серым солнечный свет.
Конечно, пишется, словно
Углем на белой стене.
А хочется просто не помнить
И тихо лежать на дне
Глубокого прошлого счастья.
При чем тут спасательный круг?
Губами чужими: «Здравствуй
Ну как ты живешь, мой друг?»
Любовь умирает внезапно
Но не синхронно, увы.
Рассыпались счастья пазлы -
Поди их теперь собери…
Примет вечность странных детей,
След оставивших на небосклоне,
Примет зряшность наших затей,
И полынную горечь бессонниц.
Каждый раз, открывая холодильник пытаюсь понять, что же мне сейчас хочется…)
Счастье так редко пишет,
Скупое оно на строфы
Счастье сидит на крыше,
Со звездами варит кофе.
Счастье так молчаливо,
Так жадно пьет наши минуты.
В качестве дижестива
Оно предлагает шутер.
Счастье уходит внезапно
Не любит долгих прощаний
«Не знаю, смогу ли завтра…
Ну, свидимся!» - врет нещадно…
Ты знаешь, любовь - это очень больно:
Хватаешь воздух, дышать не можешь,
Сердце совсем не в груди - в горле,
Бездна и черный пепел под кожей.
Ты режешь душу осколками мира,
Теряешь звуки, запахи, краски,
Но ты никогда не сдашься на милость -
Спина прямая, улыбка на маске.
Смешно. Ты уже не умеешь плакать,
Ты сразу многого не умеешь,
Просто как стая гиен - память,
Безвкусная жизнь в грязно-сером пигменте.
Давиться горьким дымом и молчать.
Все сказано. Меня никто не слышит.
И кожу острым лезвием кромсать,
Чтоб убедиться что живешь и дышишь…
Впервые с середины 90-х «Большая семерка» собралась без России. Это не конъюнктурная случайность, а логическая закономерность. Формат «восьмерки» появился когда-то на волне ожиданий, что Россия войдет в западный клуб, подчинившись правилам, которые сформулировали другие. Для Москвы участие было важно как признание эксклюзивного статуса.
Сейчас смысла в «восьмерке» не осталось. Членом западного клуба Россия стать больше не собирается, да и принимать ее туда на равноправной основе не стремятся. Доказывать принадлежность к глобальной элите Москве уже не надо. Вопросы мирового значения обсуждает «двадцатка», где помимо России присутствует Китай и другие растущие державы бывшего «третьего мира». Так что Запад вполне может воссоздать свои привычные контуры в рамках «семерки».
В условиях напряженности всегда особенно важно сохранять форматы общения. Круглые даты в этом смысле удобны - дают поводы для политических контактов, когда говорить не о чем и не хочется. Годовщины позволяют проводить красивые исторические параллели, иногда заменяя ими осмысление. В этом смысле первая неделя июня символична.
Торжества во Франции, посвященные 70-летию открытию второго фронта в Европе, позволили организовать первый прямой контакт между Владимиром Путиным и его западными коллегами после переворота на Украине и изменения статуса Крыма.
Визит Барака Обамы в Европу, начавшийся в Польше, проходит под аккомпанемент воспоминаний о событиях 25-летней давности. Первые многопартийные выборы, после которых сформировано первое в Восточной Европе некоммунистическое правительство. Обласкав Петра Порошенко, президент США наказал ему идти польским путем.
Еще одна важная годовщина: четверть века назад глава Китая Дэн Сяопин принял самое тяжелое решение в жизни - подавить с применением армии выступления протестантов, требовавших отказа от монополии КПК. Наконец, не забудем призрак Первой мировой войны - в следующем месяце сто лет событиям, которые привели к этой европейской катастрофе. История бросает тень на все. А исторический опыт определяет поведение основных участников.
Обаме приятно в Польше, которая служит едва ли не главным символом победы США в холодной войне. В 1989 году извечный польский вопрос, столетиями порождавший конкуренцию и войны в Европе, казалось, решился раз и навсегда в пользу Запада, к тому же мирно. Украина стала попыткой распространить эту модель дальше на восток, на еще одну стратегически важную и традиционно спорную территорию. Но если тогда Советский Союз отказался от борьбы - из-за внутренних проблем и из идеалистических соображений, то сейчас Россия жестко выступила против.
Сразу выясняется, что холодная война в начале девяностых не прекратилась, а приостановилась - по причине утраты одним из соперников бойцовских качеств. Но как только он эти качества отчасти восстановил, а противник, напротив, слегка потерял, схватка возобновилась.
Впрочем, хотя атмосфера и дискуссия в Европе напоминают возвращение назад, это тоже иллюзия, точнее самовнушение. Китай, который 25 лет назад, на фоне краха коммунизма на Западе, свернул на другой путь, сегодня превратился в самого важного игрока. Барак Обама это, кстати, хорошо понимает. Неслучайно его действия и заявления о России, Украине, Восточной Европе отдают вымученностью, обреченным осознанием того, что все ждут от него решительности, а не хочется - ему ведь эта коллизия неинтересна.
Куда более осмысленной Обаме кажется активизация азиатской политики, там президент видит вызовы. А украинские обстоятельства заставляют делать шаги, которые объективно укрепляют именно Китай, подводя Россию к глубокому партнерству с восточным соседом. Хозяин Белого дома это знает, но политическая инерция толкает по накатанной колее.
Годовщина высадки в Нормандии напомнила о большой и страшной войне, итоги которой определили глобальный дизайн второй половины ХХ века. Когда с политической арены ушли те, кто хорошо помнил Вторую мировую, многим стало казаться, что мир - это нечто само собой разумеющееся. Сейчас спохватились, что ради мира надо работать. Главное - быстро вспомнить, как это делается, и что такое настоящая дипломатия, основанная на желании добиться результата, а не самоутвердиться.