Быть может мы с тобою встретимся во сне,
Ведь наяву мы в сотнях километрах,
Мы тихо сядем, выпьем чай наедине,
Как будто расстояния вовсе нету.
Быть может мы с тобою встретимся во сне,
И за руки возьмемся словно дети,
Считая звезды ночью при луне,
Представим, что одни на целом свете.
Быть может мы с тобою встретимся во сне,
И рук твоих тепло согреет мои руки,
И сердца перепев на нежности струне
Споет нам песнь от скуки и разлуки.
Быть может мы с тобою встретимся во сне,
Чтоб в отраженье самых близких глаз,
В зеркальной нежно-бирюзовой глубине
Могла себя увидеть еще раз.
Быть может мы с тобою встретимся во сне,
Сбежим туда от всех сомнений и тревог,
Чтоб наяву тебя вели ко мне,
Между собой запутанные тысячи дорог.
— Возможно, Вселенная имеет в виду для тебя что-то другое. Ни одна дверь перед нами не закрывается просто так. Это всегда означает, что где-то ждет другая. Надо просто ее найти. Иногда это требует времени, но ты ее найдешь. Обязательно найдешь.
— А если я найду ее слишком поздно?
— Слишком поздно для чего?
— Для того, чтобы ею воспользоваться. Знаешь, как иногда бывает? Кажется, у тебя еще куча времени, а потом раз — и понимаешь: все, поздно, это надо было делать лет десять назад, а теперь уже ешь то, что осталось. Или наоборот, ошибаешься дверью. Думаешь, что твоя, а потом внезапно видишь другую, которая вот точно твоя, но видишь ее уже из окна той комнаты, в которую вошел.
— Не бывает слишком поздно, пока человек жив. Иногда остается не так много времени, как хотелось бы, но если чувствуешь, что дверь твоя, в нее нужно заходить. Сколько бы времени ни осталось.
Из книги «Месть кровавого жнеца»
Просто август дышит чаще и срывается на шёпот,
тонет звёздами в колодцах двух расширенных зрачков…
с каждым мигом гуще, слаще —
…вязнет мёдом в лунных сотах,
и язык сжигает солнце дынным соком нежных слов…
Я хочу тебя тотально —
твой IP… мобильник… город…
твой подъезд… диван…компьютер…
твой балкон и твой вокзал…
Выбрав маленькую спальню тихой гаванью за шторой,
тёплым августовским утром штурмовать твои глаза…
Приставать к твоим причалам, обивать твои пороги,
выстилать цветочным шёлком сновиденья и стихи…
распинать на одеялах, чтоб завидовали боги,
собирая из осколков, искупать твои грехи…
Целовать ладони… пальцы…
…торопливый нервный почерк,
постояльцев книжных полок гладить взглядом не спеша —
с замираньем прикасаться к каждой букве, к каждой строчке
в потускневших переплётах, где живёт твоя душа…
Я хочу тебя коннектить, ксерокопить, лайкать, гуглить…
проникать незримо в сердце, как небесный сисадмин —
без паролей и штрих-кодов раскрывать губами губы,
языком вводя умело обжигающий логин…
Став пульсирующей бездной,
…в унисон срываться в штопор,
позволять горячим пальцам мерить чувства глубину…
Прикажи — и я исчезну…
…изольюсь…сойду на шёпот…
И монеткою на счастье лунный грош пойдёт ко дну…
Он поймёт, как тьма бездонна,
…как велик наш общий космос…
и летит живой планетой сквозь безвременье Земля…
В цикле звёздного вращенья август скоро сменит осень,
чтоб читать про наше лето / и заметки на полях /…
Под маской иногда достигаешь наибольшей искренности.
Хичкок. Его называют Мастером Ужаса. Излюбленный прием картин Хичкока — демонстрация происходящего с точки зрения его персонажа. Именно его глазами зритель может наблюдать сцену.
И когда я вижу, как поглощают суши, пораженную глистными инвазиями рыбу, то Хичкок здесь мальчишка. А его фильмы — просто утренники в детском саду.
Для справки о паразитах
Большинство морских обитателей поражены личинками — анизакид. Ими заражено от 25% до 100% рыбы.
К риску заражения относятся: терпуг, палтус, камбала, кета, треска, мойва, сельдь и другая рыба Охотского моря, а так же до 30% рыбы из Тихого океана.
Чем летом теплее, тем сложнее смотреть девушкам в глаза.
Летний вечер, почти тишина,
Ещё птицы задорно шумят,
Загорелые плечи, спина,
Провожают багровый закат.
Шифер тёплый, что льётся волной,
Подостыл после жаркого дня,
Он закат провожает со мной,
Усадив поудобней меня.
С крыши капает наземь вода,
То не дождь, не дождёшься его,
В мокрой шляпе — черешня-еда,
Нет вкуснее её ничего.
Плечи трогают листья айвы,
Что раскинула ветви над крышей,
Но плодов не увидишь, увы,
Будет осень, вот и увижу.
А пока, без того благодать:
Виноград, груша, персики, слива,
Друг от друга рукою подать,
До чего в саду летом красиво.
У дороги растут тополя,
Лёгкий ветер макушки качает,
Позади зеленеют поля,
Пожелтеют — приедет комбайн.
За полями мелькают огни,
То и дело ночами мерцают,
Это фермы зажгли фонари,
На вершине горы засыпая.
Солнце спряталось, стало темно,
Вот и птиц уже шумных не слышно,
Но останусь сидеть всё равно,
Я под деревом сонным на крыше.
Верный друг начинает скучать,
Загрустил и дождаться не может,
Когда спрыгну и стану играть —
Дав погрызть ремешки босоножек.
Темнота звёзды делая ярче,
Обоняние малость острее,
Доносила картошки горячей —
Запах, что запеклась на костре.
До чего хорошо под луной,
Да под деревом, сидя на крыше,
Наблюдать за упавшей звездой,
Под полёты порхающей мыши…
Эти просторы, эти неземные горы,
Что задевают, верхушками облака,
Эти тонкости невидимые взору,
Уносит от меня, моей памяти река.
Я помню аромат, черешни на рассвете,
Оттенки цветов не имели границ,
И рядом с домом, играющие дети,
Голосами дополняли пение красивых птиц.
Ко мне! Нельзя! Сидеть! Лежать! Дай лапу!
Негромко доносилось со двора.
На то, как мальчик обучал собаку,
Смотрела с интересом детвора.
Кто посмелей — сидели на заборе,
Кто по робей — глядели сквозь «штакет»,
Как мальчуган команды резво вторя,
Опустошал с печеньями пакет.
Собака с интересом выполняла,
Команды дорогого ей юнца,
Как будто всё прекрасно понимала,
Порадовать желая сорванца.
И не было прекраснее картины,
Чем та, что открывалась со двора.
На озорного мальчика с Афиной* -
Восторженно глядела детвора!
*Афина — имя собаки.
Открылось второе дыхание или подключили аппарат искусственной вентиляции лёгких?
выйдешь из дома — за дверью август
с лампой, погасшей в руке:
стёртое имя, забытый адрес,
детство по пояс в реке.
так и стоит на краю столицы.
хочет войти, да войдя, боится
солнцем заляпать паркет.
если что пить, то звенящий воздух,
прерванный летний матч.
школы хранят прошлогодний возглас,
взмывший над полем мяч,
звонкий удар, имена над дворами —
август, что счастлив, бессилен, ранен,
солнечен, жарок, незряч.
если что петь, то разлёт качелей,
в ситцевых крыльях балкон.
хор голосов, гибель виолончели —
август всегда о благом.
год, что уходит в шелест кассетный,
год с летней девочкой в платье осеннем —
самый заветный год.
август всегда, потому — последний.
август любому, всем.
в августе вечном отыщут по следу
нас на песчаной косе.
там, за волнами нечёткий абрис:
в сердце Вселенной — огромный август.
непроходящий свет.
где? в тополях, у тенистых сараев,
в велосипедных звонках.
как? уходя прямо в море трамваем,
чёрт его знает, как.
с чем? через сад, не задев бельевые,
с сердцем кленовым, пробитым навылет,
с небом в глазах, будто это впервые,
с лампой, горящей в руках
Рабочий-асфальтоукладчик может закатать в асфальт по старой дружбе.
Если достаточно образно представить, что за тучами светит солнце, то даже вовремя дождя можно загореть.
Моральный дальтоник — это человек не отличающий добра от зла.
Благополучие там, где природные дарования Человека ценятся более полезныx ископаемыx Природы.