Научись отпускать людей, -
Кто решил от тебя уйти,
Кто был в списке твоих друзей,
Кто тебе помогал в пути.
Кто любимым когда-то был,
Или даже остался им.
Кто так страстно тебя любил,
А теперь стал совсем чужим.
И, не значит, что он плохой,
Значит, просто закончен бал.
Просто так решено судьбой
В этой жизни кривых зеркал.
Отпусти, пусть уходит вдаль,
Даже, если тоска сильней.
Пусть отпустит тебя печаль, -
Научись отпускать людей.
Как много тех, с кем можно лечь в постель.
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
А жизнь плетет нас, словно канитель,
Сдвигая, будто при гадании, блюдцем.
Мы мечемся: работа, быт, дела…
Кто хочет слышать все же должен слушать!
А на бегу - заметишь лишь тела…
Остановитесь, чтоб увидеть… Душу!
Мы выбираем сердцем, по уму…
Порой боимся на улыбку - улыбнуться.
Но Душу открываем лишь тому,
С которым и захочеться проснуться!
У себя во дворе, под ивой,
Парень голову склонил…
«Я люблю тебя" -
Сказал он милой,
«Я тебя, родная, не забыл!
20 лет невидились…
Улыбка и глаза… Все тоже…»
Но была она тогда не с ним…
«Почему тогда сказать не смог!!!
Как хочу я быть с тобою рядом,
Как хочу я слышать голос твой,
по тебе хочу скользить я взглядом,
И к тебе притронуться рукой!»
Та девченка взглядом отвечала,
что искала, что скучает…
Одного его лишь только ждёт!
И мальчишка горько улыбнулся-
Вот она, та самая девченка…
Та, в которую тогда влюбился и забыть уже не смог…
А под окнами,
Где ива одиноко гордая растёт,
Там, на этаже четвёртом,
У него уже давно жена с детьми живет!!!
Раневская стояла в своей грим-уборной совершенно голая. И курила. Вдруг К ней без стука вошел директор-распорядитель театра имени Моссовета Валентин Школьников. И ошарашено замер. Фаина Георгиевна спокойно спросила: Вас не шокирует, что я курю?
И всётаки Земля круглая и совершая поступок помни - он к тебе вернётся !
Женщина в магазине-продавцу:
-Дайте мне, пожалуйста, косточки для моей собаки.
Рядом муж:
-Так у нас же нет собаки?!
-Стой спокойно и не гавкай!
Не ждать звонка и не звонить самой.
Так странно вновь свободу ощущать…
Молчать за ужином наедине с собой
И без твоих объятий засыпать…
Не вздрагивать, услышав звук шагов
И голос чей-то, что на твой похож,
Не ждать с волнением шести часов,
Когда меня с работы заберешь…
С подружкой допоздна в кафе болтать,
Не думая, что ты один сидишь,
И писем электронных не писать
Тебе в ответ, когда вдруг загрустишь…
Не целоваться утром впопыхах,
Стремясь успеть на службу к девяти,
И вновь не замирать в твоих руках,
Когда уже давно пора идти…
Не отворять тебе на встречу дверь
И чувства не искать в глазах твоих…
Все пройдено. И мы вдвоем теперь
Любовь построим. Только… для других…
Все говорят, что ты упрям и груб -
мужик, мол, от подметок до прически!
А мне не оторвать горящих губ.
от губ твоих, насмешливых и жестких.
Пускай кому - то мил субтильный шик
и жиденькая сладость лимонада.
Да грубый.
Да упрямый.
Да мужик!
Мужик, мужик…
А что мне, бабу надо?!
За и против
Сделал как-то монаху другой монах замечание. У того все в груди закипело: - «Скажи, скажи ему в ответ, что ты о нем думаешь!» - Пришли к обиженному монаху помыслы. - «Точно, сейчас пойду и все ему выскажу!» - Решил он…
- «Отлично придумано! Пусть знает, кто ты такой! Ты умеешь за себя постоять! Пойди, научи его смирению!» - заворковали помыслы в уме монаха. - «Что это я, в самом деле, думаю? - Остановил себя монах. - Ведь это я должен научиться смиряться, а не других учить! Пойду, сделаю ему поклон и прощения попрошу…»
- «Ты в своем уме или нет? Не ходи просить у него прощения! Да он тебе в подметки не годится! Кто тебя после этого уважать будет? Ты его должен в порошок стереть после всего, что он тебе сказал!» - Накинулись на монаха помыслы.
- «Как помыслы ни злобятся на меня, а сделаю, как Христос велел! Господи, помоги!» - Подошел он к обидчику, поклонился и прощения попросил. И такая на сердце тишина разлилась, куда и злоба подевалась! Исчезла, как и не было…
Сказал старый монах: «Когда соглашаешься с помыслами, они подобны голубям, а когда идешь против них, подобны бешеным псам».
Люблю людей в «ХОРОШЕМ НАСТРОЕНИИ»,
Когда в глазах смеётся доброта,
А в сердце - то незримое свечение,
Той синевы простор и высота…
И, может, чтобы сложностей не знать,
Неплохо б нам принять одно решение:
Не ухудшать друг другу настроение,
А только улучшать и повышать!!!
Расскажи, что моря не кончаются
Как любовь - никогда не закончится.
И мечты, ну конечно, сбываются,
Если этого сильно захочется.
Мы играем во взрослые игры.
Ненавидим, смеемся, плачем.
В зоопарке, где в клетках тигры
Мы испытываем удачу.
Мы считаем чужие ошибки,
Собираем пустые слухи.
Мы раздариваем улыбки
И в слона превращаем муху.
Мы умеем скрывать обиду,
Водку пить, запивая пивом.
Никогда не покажем виду,
Что почти на исходе силы.
Мы порою не спим ночами,
Отдаваясь любви фальшивой.
И в толпе ищем мы глазами
Тех, с кем жизнь казалась счастливой.
Мы находим себе любимых,
Создавая иллюзию счастья.
Достигаем мы целей мнимых,
Упиваемся своей властью.
Шлем мы «мылом» стихи чужие
И подписываем собою.
Мы же дети, но только большие,
Оттого и живем мечтою.
Мы желаем казаться лучше.
И придумываем себе роли.
Прячем чувства свои поглубже,
Чтоб никто не увидел боли.
Мы бываем порой жестоки:
Не волнуют чужие слезы.
Мы красивые пишем строки
Про волшебные чьи-то грезы.
Мы умеем любя ненавидеть,
Мы умеем в глаза смеяться
И ошибки свои не видеть,
Потому что нет сил признаться.
У всех дети как дети…
- У всех дети как дети! Один ты у меня… Торгаш несчастный! Вот кем стал Колька Бандурин?
- Ну, прокурором.
- А-а, то-то! А ведь вместе росли, можно сказать. За одной партой сидели.
- Я с ним не сидел! Со мной Олежка сидел.
- Да какая разница. Так кто он, Колька Бандурин, и кто ты, а?
- Мама, так Кольку Бандурина сняли недавно.
- Как это сняли? Прокуроров у нас не снимают!
- А вот его сняли! За некомпетентность и злоупотребление служебным положением. И теперь он сам может сесть. Где-нибудь рядом с Олежкой.
- Как, Олежка сидит? Такой красавец, спортсмен, чемпион. За что же его?
- Связался с какой-то преступной бандой, долги они вышибали. И перестарался. Шесть лет дали ему.
- Ну ладно, Бандурин, Олежка - это просто какое-то глупое стечение обстоятельств. А вот взять Витеньку Пожарского. Кто ты и кто он?
- Ну, артист он… С погорелого театра.
- Как этого погорелого? Не погорелого, а областного драматического!
- Прогорел театр. Уже полгода актерам зарплату не платит.
- Боже, какое время! Какое несчастье! Ну и где теперь Витенька?
- Не переживай за него, мама! Он все же, как-никак, мой одноклассник. Я его к себе пристроил.
- Куда, торгашом? В свою лавку? О, несчастная я, несчастная! За что только боролись твои деды и прадеды?
- Во-первых, маму, не в лавку, а в один из сети магазинов. Причем сразу заместителем директора. Может, будет с него какой толк. Во-вторых, мои деды и прадеды и боролись за то, чтобы всем было хорошо. А разве я виноват, что кому-то хорошо, а кому-то нет? Может, они сами виноваты, не той дорогой пошли?
- Ай, оставь, тебя не переспоришь, торгаш несчастный!.. Постой, куда это мы едем?
- Уже не едем, а летим, мама!
- Ну, хорошо. Так куда мы летим?
- Так на Сейшелы же, мама!
- На Сейшелы? Не хочу! Мы там в позапрошлом году были.
- А куда же ты хочешь, мама?
- На Бали!
- Ну, на Бали, так на Бали! Поворачивай, Сергей Михайлович! Так, кто у нас там еще остался, мама?..
Жило-было железо и начало оно ржаветь. Точит его ржавчина и точит - хоть помирай. И так захотелось железу избавиться от ржавчины, что начало оно просить Бога: «Боже, спаси меня от ржавчины!»
А рядом с железом лежал напильник. Услышал он как железо умоляет Бога спасти его от ржавчины, и предложил железу свою помощь. - «Ну, уж только не ты! - воскликнуло железо. - Ты такой грубый и жестокий! Бог пошлет мне кого-нибудь другого, какую-нибудь мягкую пасту или бархатную тряпочку!»
В это время проходил мимо рабочий, увидел, что по железу пошла ржавчина, взял в руки напильник и начал им очищать ржавчину с железа. - «Только не напильником, только не напильником!» - застонало железо. А рабочий услышал, как железо заскрипело, и говорит: «Вот, как раз подходящий напильник для этой ржавчины, ничем другим ее и не возьмешь!»
Сказал старый монах: «Очищение сердца - это всегда отречение от самого себя с великой болью».
Сердце свободно, душа открыта: не хотелось бы, чтобы туда налетели какие-нибудь мерзости и напакостили:)