Никогда не бейте лежачего,
Он и так потерял в жизни равновесие,
Была раньше, она, распрекрасною,
Распрекрасною, да расчудесною…
А с недавних пор жизнь моя вывернулась,
Обернулась, лихоманка, изнанкою,
И хожу у жизни той по обочине,
То ли с пьянки, а то ли на пьянку я…
До шикарного прикида далеко теперь,
Как душа, моя одежда истрепана,
Мне сегодня всё равно — Москва, или Тверь,
На вокзале, свято место, завоёвано…
Никогда не бейте лежачего,
Даже, может быть, поднять не пытайтесь,
Задержитесь на мгновенье: «Спаси, Господи!»
И, как минимум, понять, постарайтесь…
Вход в лабиринт судьбы легко найти,
Не каждый выход из него находит,
Пройдя большую часть всего пути,
Он возвращается туда, откуда входят.
И вновь начнёт, петляя, он свой путь,
И вновь дорога заведёт его в тупик,
И нужно попытаться вникнуть в суть
Того, что цель с ним разделяет только миг.
И тот из лабиринта может выйти,
Кто крепок нервами и мудрый дам совет:
Вы лёгкие тропинки не ищите,
Чем труден путь, тем цели ярче свет.
Из лабиринта наших грешных судеб
Не так-то просто лёгкий путь найти.
Находит только тот, кто сильно любит
И к цели не один идёт в пути.
через границу состояний
ты контрабандой носишь бред
который впариваешь лохам
под видом сути всех вещей
Изгнали Еву не из рая ли?
Но торжеством людского семени
Ее сыны теперь в Израиле,
И в Португалии, и в Йемене…
Живем на Истре и под Ошвою,
Гудим «саабами» и «маздами»…
Мы вездесущею подошвою
Уже и лунный диск изгваздали!
Что нами движет — унижение?
Пружина горького изгнания?
Или потребность к размножению,
Сравнимая лишь с тягой к знанию?
Лишь старики скрипят коленями,
Моля в поклонах о прощении.
И с каждым новым поколением
Бледнеет шанс на возвращение.
Футляр тисненой кожицы работы Бенвенуто —
В нем ловких стрелок ножницы бегут, стригут минуты.
В мешок дырявой памяти как строки завещания
Летят они, а маятник им машет на прощание.
А мы с тобою, будучи не очень-то уверены,
Что до разлуки будущей нам сотни лет отмерены,
Закрыли двери на засов, измяли кринолины…
Ах, не было таких часов во времена Челлини!
Я, опьяненный жаром плеч атласного свечения,
Задул пожары желтых свеч и времени течение…
Диван пружинами гудит, кружит как плот нагруженный…
Я охраняю на груди покой моей жемчужины…
Какая музыка в ночи, какое наваждение —
Во мне мелодия звучит Эпохи Возрождения!
Отзвенев серьгою у Бога в ухе,
Целовальник-август пошел на убыль,
Но последней капелькой медовухи
На прощанье все же согрел мне губы.
Вслед за ним ушло вдохновенье пасек,
Прохудилось небо, перо сломалось…
А казалось, вечность еще в запасе,
Оказалось — это такая малость!
Время хитрой сукой лежит на сене —
Ни зиме подругой, ни лету братом.
Колесят составы хандры осенней
От любви до ненависти, и обратно.
Замолчал камыш в пересохшей вазе —
Не до песен, если уже изломан…
Или это молчанье и есть оазис,
Неподвластный суетному и злому?
Все средства массовой информации заполонены православной религией. Попы лезут во все сферы жизни. Без них не обходится ни одно общественное мероприятие. Они заполонили телевидение. Попы, несущие средневековое мракобесие по телевидению, — можно ли назвать больший анахронизм, чем этот?! Такого насилия религиозной идеологии, как сейчас, не было даже в прошлом России. Раньше я не одобрял действия советской власти в отношении религии и церкви. Теперь я считаю одним из самых великих достижений советского периода именно эти действия и их результат — превращение России в атеистическое общество.
Хворая полночь, безлунная улица.
В тесной часовенке маятник мается.
Вороном комнатный сумрак сутулится —
Что-то сегодня мне, брат, не летается…
Дышится тяжко и пишется скверное.
Рваные мысли уносятся по ветру —
Снова магнитная буря, наверное,
Мачты ломает и стрелки барометров.
Слабость и ярость замешаны поровну.
Крылья стальные в цветах побежалости.
Старое чучело мудрого ворона
С пыльного гвоздика смотрит без жалости…
Лист на столе разлинованной бездною.
От сигареты лишь горечь и вред уже.
Радуют только светила небесные —
Хоть и размыты дождливою ретушью.
Звезды ли это? Не окна ли в полночи,
Где чудаки, буквоеды и гении
На вдохновении с Божеской помощью
Варят великие стихотворения?
Выйдем во двор с фонарями и лампами,
Чтоб рифмоплеты небесные видели,
Что не они лишь богаты талантами,
Есть у них братья и в этой обители!
Свет наш вливается в звездную радугу.
Млечной дорогою ночь опоясана.
Словом звенящим, как из серебра дугой
Все окоемы вселенские связаны.
Истинное красноречие — это когда оратор конец своей мысли видит уже вначале фразы.
Тусклый быт в окне маячил, камнем под воду тянул,
Случай все переиначил, жизнь вверх дном перевернул:
Пламя снизу голубое, сверху белое крыло
Подхватило нас с тобою, закружило, понесло…
Две дороги, два теченья, путеводная звезда —
Мы пришли к пересеченью, ни на миг не опоздав.
И забыв про мир столичный, обнимаясь под луной,
На поляне земляничной пили сладкое вино.
Освещал горящий хворост контур милого лица,
Мы блуждали в разговорах без начала и конца,
И почти не замечали, что, стараясь нам помочь,
Сосны ветками качали, придержав на время ночь.
Млечный путь всплакнул украдкой и, немного погодя,
Мы поставили палатку, чтоб укрыться от дождя.
И пока он шел, и шел, в землю бил стеклянный посох,
Как нам было хорошо возлежать в блаженных позах!
Как нам было наплевать на людские пересуды —
Кости нам перемывать, что в тазу греметь посудой.
Пусть же плещутся в помоях, пусть вершат свой глупый суд —
Может, золото намоют и в ломбард его снесут,
Или в будничной похлебке за казенные гроши
Обнаружат после стопки две влюбленные души,
Пламя нежно-голубое, белоснежное крыло,
Что однажды нас с тобою закружило, понесло.
Апрель! Дырка: в сапоге кисель,
в голове тоже. Жуть,
когда дунул муть.
Гениальные мысли ничего лучшего не придумали, как переться в сезон отпусков!
И стал последний день Помпеи российской кисти первым днем!
Вообразите только, не будь лжецов и лицемеров всё было бы по-честному!
Хорошие люди тоже есть. По себе знаю!