Друзья закончились… Вчера, последнего, с диким скрежетом и хрустом, как чудом завалявшуюся где-то корку хлеба, с невероятной скоростью, сгрызла, вечно голодная ЗАВИСТЬ… Аминь…
Я ходила во сне так долго, что не могу
Притворяться всю ночь ослепшей, всю зиму спящей.
Мягко падает снег и прячет меня в снегу —
В неосознанном настоящем.
Никого, кроме снега, в комнате больше нет,
Никого, кто бы мог представить, что там — за дверью —
Одинокое солнце роняет на землю свет,
Как летящая птица — перья.
Никого, кто бы знал, что мир погружён во тьму,
Ибо сущности снега некому стало множить,
И стирал, как с бумаги, медленно,
по одному,
Не успевших присниться ангелов и прохожих.
Перед законом на Земле все равны: «евреев гитлеровцы уничтожали», а аммонитян «евреи последовательно побеждали»? Справка: Ханаанеев «некоторые племена были полностью истреблены».
А… Луис всё ждёт Марианну… Надеется и пишет истину… но не свою… Хоть и гениально даст любую аннальную справку… Моментально…Без прикрас… Так подвластно лишь историку… Умеет вырастить он урожай… Но, тот кто хорошо сажает брюкву, слова незнающих нельзя считать по-недоумку…И вот его стихи по сериалу… По-мексиканскому…Не важно, что он по Дону… по Ростову… А думает, что по Дону… по Альберту… его перо принадлежит холодному философу… Богатые ведь тоже плачут… лгут…Богатством душу жгут… но всё врут… Хорошо, хоть Гитлеру капут… Усы не жмут… Он там и тут… Зачем оценку… Все ведь врут… Он затаит обиду… Соц. сетям нет… презрение к обществу ответ… Тщеславие…Его портрет.
К рыбалке одержимый страстью,
Я закупил крутые снасти,
Палатку, котелок, прикорм,
Вооружился топором.
Закат воды коснулся нежно.
Ах, как приятен воздух свежий,
Дымок костра… И как жирна
Моя уха из топора!
Волнуюсь перед скорой встречей с однокласс
никами.
Не виделись десятки лет, что пронеслись галопом,
С времён, когда сидели рядышком за партами,
Но школьной жизни дорогие годы сердцем помню,
Теперь все сообща её подробности повспоминаем.
Меня наказали, и я стою в углу. А ведь я уже большая, мне целых четыре года, и я хотела помочь маме. Но мама совсем ничего не поняла, и даже не хотела меня слушать. И папа тоже.
Утром мы с мамой ходили в магазин, а когда вернулись домой, маме позвонила по телефону подруга, и мама ушла разговаривать с ней в свою комнату.
Пакеты с продуктами стояли на полу в коридоре, один пакет упал, и из него выпала пачка печенья. Наша собака Альма тут же схватила его и хотела разгрызть упаковку, но я отобрала у нее печенье, и строгим голосом, прямо как мама, сказала: «Тебе нельзя печенье, тебе это вредно. Для тебя мама мясо купила». Альма заскулила, потому что она любит печенье, и мне стало ее жалко.
Я нашла в пакете мясо и хотела показать Альме. Мясо было завернуто в специальную пленку. Пленка оказалась скользкая, и кусок мяса выскочил у меня из рук прямо на пол. Альма тут же его ухватила, утащила на кухню и стала есть. От Альмы до пакетов на полу тянулись какие-то противные капли. Я испугалась, что мама меня заругает, и стала стирать капли ногой. Один носок у меня промок, но зато пол стал почти чистым. А печенье я положила в ящик на кухне, я же знаю, где у нас все лежит, я же уже большая.
Мама все еще разговаривала по телефону, и я решила, что могу сама разложить все продукты по местам. Я заглянула в пакет и увидела там конфеты.
«Наверное, мама случайно их купила, — подумала я — ведь она сказала, что больше никогда не будет конфеты покупать, а которые лежат в ящике, выбросит в помойку, потому что я плохо ем суп, а маме вообще конфеты нельзя, потому что она от них толстеет. Придется мне их выбросить, а то мама потом расстроится, что потратила деньги на конфеты, хоть и не хотела их покупать…»
Мне было очень жалко выбрасывать конфеты, но я же уже большая и все понимаю, — это папа так говорит. Поэтому я высыпала конфеты в мусорное ведро и скорей побежала обратно. Я бежала быстро, чтобы скорей убежать от этих конфет, уж очень мне их было жалко. Разбежалась сильно-сильно, и вдруг поскользнулась и упала прямо на пакет с продуктами и больно ударилась коленкой!
Что-то противно хрустнуло — то ли в пакете, то ли в моей коленке! В это время мама выглянула из комнаты и сразу закричала: «Ты что тут натворила, хулиганка?!» А мне стало так страшно и обидно, да еще и коленку больно, что я громко расплакалась. «Я тебе попозже перезвоню», — сказала мама в трубку ледяным голосом. «Что ты ревешь, вставай с пола сейчас же, горе мое!» — запричитала мама.
Я с трудом поднялась на ноги, и сквозь слезы попыталась рассказать маме, что у меня в коленке что-то хрустнуло и теперь очень больно… Но мама ничего не хотела слушать, а только ругалась. Оказалось, что хрустнуло не в коленке, а яйца в пакете… А еще оказалось, что мясо, которое съела Альма, мама купила нам на ужин. А уж когда мама увидела конфеты в мусорном ведре, то я поняла, что лучше мне спрятаться под столом в моей комнате…
Под столом было уютно и почти не слышно, как кричит мама. Там валялась моя куколка, которую я вчера потеряла. Я взяла куклу на ручки и стала укачивать ее и тихонечко петь ей песенку. Песенку я придумала сама, я умею. «Ты моя помощница, какая ты хорошая… Я тебя люблю и никогда я не кричу… Будешь ты мне помогать, будем вместе мы играть…» Под стол просунулась голова Альмы. Ей, кажется, тоже попало от мамы. Я погладила собаку, и она залезла к нам с куклой под стол. Я пела свою песенку и не заметила, как заснула.
Разбудил меня мамин громкий голос. «Посмотри на нее, спряталась от меня, да еще и собаку к себе затащила! Ну-ка вылезай оттуда, дрянь такая, покажи отцу глаза свои бесстыжие!» Я не знаю, что такое «бесстыжие» глаза, но, наверное, это какие-то очень плохие глаза. Я хотела сказать маме и папе, что мои глаза совсем не бесстыжие, но в горле у меня что-то давило, и я так ничего и не сказала, а только расплакалась.
Альма тоже вылезла и, как ни в чем не бывало, полезла к папе здороваться. «Хорошая собака, хорошая…» — бормотал папа и гладил ее по голове. «А ты что ревешь? — это уже мне. — не хочешь отвечать за свои поступки?» Папин голос стал колючим. Альма на всякий случай отошла от папы подальше.
«Я не хотела, чтобы мама на меня кричала» — с трудом выдавила я. «Не хотела она! — возмутилась мама. — А хозяйничать ты хотела?! Мясо собаке скормила, конфеты в помойку выбросила, яйца разбила, да еще и пол заляпала, я еле отмыла!»
Мама кричала так, что у меня прямо уши заложило и коленка опять разболелась. Я зарыдала еще сильнее. «Я. я… помогала… А мама… по телефону…» — слова путались и наскакивали друг на друга, слезы мешали мне объяснить папе, что я уже большая, я помочь маме хотела, она же занята была, с подругой разговаривала. Папа недовольно поморщился: «Ничего не понимаю. Хватит реветь, а то всыплю тебе сейчас, хоть будешь знать, чего плачешь». Я испугалась и попыталась успокоиться. А мама заступилась за меня, сказала папе, что бить ребенка — это плохой метод воспитания. Папа разозлился, взял Альму и ушел с ней на улицу, громко хлопнув дверью.
Я увидела, что у мамы на глазах появились слезы, подбежала к ней, хотела обнять, но мама оттолкнула меня: «Я из-за тебя с папой поссорилась, не видишь что ли? Иди в угол, подумай о своем поведении». Я поняла, что мама меня совсем не любит, и пошла в угол. В углу я решила, что больше не буду ничего трогать, не спросив у мамы, и не буду ничего папе рассказывать, чтобы они с мамой не ссорились из-за меня.
Я стану очень хорошей, и тогда мама с папой будут меня любить и хвалить…
Все поговорки — голимая ложь!
Не было б счастья — поможет несчастье…
Дальше положишь — поближе возьмешь?
Как же… возьмешь…
Все хапуги у власти!
День Победы, девятое мая…
Светлый праздник и острая боль…
Нашу землю, от смерти спасая,
Закрывали солдаты собой!
Были все — и парнишки и дЕды,
И тростинки-девчонки в бою…
Воевали до самой победы
За Отчизну родную свою.
Сколько было и крови и пота,
Сколько горя народ наш узнал…
Но клевещут теперь отчего-то,
Кровь народную с грязью смешав.
Красной Армии роль умаляя,
США прославляют теперь…
Ветераны уйдут, умирая,
И забудется роль СССР!
И поверят грядущие дети
Что Америка Землю спасла…
А советские люди в ответе,
Что война на планете была.
И тогда оккупантом бездушным
Назовут пострадавший народ…
И поверит неправде послушно,
Поколенье, что позже придёт.
Что за жизнь наступила такая —
В будни не ощущаем вины
И лишь в праздник Девятого мая
Вспоминаем героев войны?
Пусть слова мои нынче жестоки,
Слёз и горечи, может полны,
Но примите поклон мой глубокий
Ветераны минувшей войны!
Пылится пирог в отдалении,
Пылится большая плита…
Под ней все сижу я в забвении
И печали моей нет конца.
Для кого я весь дом убирала?
И не раз, и не два, а всю жизнь?
Кружевное белье покупала,
Все ждала неожиданных искр?
Для кого я старалась годами?
Для кого я училась шутить?
Даже строила дом наш руками,
Чтобы точно нам было где быть?
Всю себя я тебе посвятила,
Каждый день я тебе отдала.
Я б давно тебе сына растила,
Только вот нас судьба не свела.
Все готово, ко мне лишь приблизься,
Помаши с горизонта рукой.
Обещаю, сама все устрою,
Умоляю, явись, мой родной!
Встреть меня у родного крылечка
Без цветов, без духов, без вина,
Подари мне простое колечко-
Не имеет значения цена.
Где ты? Где ты? Когда ты уж будешь?
Ну когда постучишься ко мне?
Завтра? Нет… Но ведь ты не забудешь?
Я ведь тоже желанна тебе?
Верю, верю, что счастье примчится!
Ну, а как его может не быть?
Все ж дождались, осталось умыться,
Улыбнуться и дальше с пути не сходить.
Спорт это отличный пример нашей жизни. Где одни из нас привыкли побеждать. Другие привыкли проигрывать.
Воспитание человека делает умнее.
Скромность… делает красивее.
я — диковинная птица
мне с тобой не по пути
в твоем небе-лишь синицы
в моем небе- журавли
не лови меня на слове
ветер сетью не поймать
я любовью без условий
создана душой летать
…там где алые зарницы
мирно тают в вышине
мне земля ночами снится
солнцем- мячиком в реке
там края совсем иные
языков иной мотив
голубые снега крылья
неба вспаханая ширь
не лови меня мой милый
меня словом- не поймать
я-диковинная птица
Я душой могу летать
не даются птицы в руки
чужакам и мудрецам
это высшая наука —
быть свободной до конца!
Тем, кто плывёт по течению, бороться с течением трудно, потому и … несёт).
(из стихов девяностых)
Идёт вовсю игра без правил,
Чтоб превратить нас всех в рабов…
Что Украину Бог оставил —
Теперь понятно и без слов!
На улучшенья без надежды,
Идём к концу мы день за днём,
Вздыхая лишь о жизни прежней,
Без права голоса живём.
А стоит лишь подать свой голос —
С работы можно полететь,
Серпом как будто сжатый колос…
Начальству стоит захотеть.
Вовсю кляня застоя годы,
От всех избавились мы уз…
Откуда же взялись невзгоды,
Советский как пропал Союз?
Пропал Союз, пропало братство,
Стоят заводы тут и там…
И стала техника ломаться
И нет солярки тракторам.
Поля травой позарастали,
Ведь нечем стало их пахать…
А хоть и вспашут, то едва ли
Найдётся чем-то засевать.
Растёт задолженность в зарплате,
Нет денег людям выдавать…
Зато богат предприниматель —
Так спекулянтов стали звать!
И заболел — пиши пропало —
К врачу без денег не ходи…
Ведь Гипократа клятва стала
Одной формальностью, поди.
И старики, слезу глотая,
Стоят с протянутой рукой…
-За что?- совсем не понимая,
На старость им «почёт» такой.
Мы помаленьку зачерствели
И застывает в нас душа…
Вот и пришли к «великой» цели,
А за душою — ни шиша!