Голый король — это высокопоставленный нудист.
Водка в малых дозах — лекарство.
Пиво — издевательство.
Жрице холодильника не стать богиней красоты.
Порой диву даешься, как женщины из ничего умеют плести кружева, а если они, достанут, достойный материальчик так и помощницы сразу найдутся, 5 минут и путанка готова, но самое главное в этом деле своё творение не заелозить, иначе собьется все в один ком, захочешь распутать да не получится
Эмоции должны дополнять разум, а не разум эмоции.
Судьба тогда играет с нами, когда мы это позволяем.
Я не знаю как жить, меня в детстве не научили.
Дали добрые сказки — они оказались ложью.
Я вдыхаю апрель (воздух острый, как перец чили)
И бреду в никуда по весеннему бездорожью.
Сколько нужно идти от рождения и до гроба?
Сколько нужно терпеть эту ненависть? Постоянно?
Город дышит в лицо лабиринтами пыльных пробок,
Я бегу от него через тюрьмы больших стоянок.
В них томятся машины, в машинах томятся люди.
Каждый нежно привязан к Фольксвагену или Ладе.
И авто ожидает хозяина, словно пудель
Ожидает, когда его вымоют и погладят.
Но машинных зверей полюбить у меня не вышло.
Потому я иду. А верней убегаю, только
Не от города прячусь я крохотной серой мышью
И боюсь потеряться не в каменных новостройках.
Мой единственный страх постоянно за мной по следу.
Его вижу в кошмарах и в утренних чашках кофе.
Иногда он даёт мне почувствовать вкус победы,
А потом вдруг из тьмы злобно скалит свой жуткий профиль.
Я бегу от себя. Мне так страшно остановиться.
Я боюсь замереть или просто заснуть ночами.
Иногда твоя жизнь разлетается на частицы,
И потом не выходит собрать вариант начальный.
Я искал себя прежнего там, где людские тени
Целовали любимых и думали о хорошем.
Но, увы, вечным страхам не стать никогда потерей,
И они до конца будут мне непосильной ношей.
Я просил у врачей, чтоб избавили от страданий.
Те махали рукой: «От себя не сбежишь, поверь нам!»
И тогда я бежал прочь из белых больничных зданий.
Целый год я скитался по барам и по молельням,
Но не мог найти главного — целого человека,
Кем я был до того, как сознание раскололось.
Только пачки таблеток, скупаемые по аптекам,
Помогали глушить в голове моей тихий голос,
Говорящий о том, что отныне мы с ним едины.
Нам досталась победа в чудовищной эстафете.
Только сердце упрямо стучит о мою грудину,
Призывая бежать, позабыв обо всем на свете.
О минутах на сон вновь не может идти и речи,
Над моей головой солнце вечно стоит в зените.
Я устал убегать безоглядно и бесконечно,
Помогите, прошу вас.
Пожалуйста.
Помогите.
то, что живёшь не с тем, не с той,
ты понимаешь лишь душой,
прислушаться… такая малость,
но тут вступает в схватку жалость…
так день за днём проходят годы,
привычка хуже непогоды,
вот седина уж на постой,
а ты живёшь не с тем… не с той.
День словно в стороне висел, нас как бы не касался.
Он выдался не хмур, не скор, не более весом,
чем всякий дар небес, и нам последним не казался.
А это был последний дар — и никаких потом.
Но кто же в пятом знал часу, что станет с ним в шестом?
Вне связи с миром наш тонул в снегах двуглавый терем,
и рысью, да не той, какой рысак рекорды бьет,
а родственницей льва, сиречь лесным пятнистым зверем,
шли сумерки на нас, но мы не брали их в расчет.
А ром меж тем уже не грел, и джем горчил, и мед.
В жаровне жгли мы хлам сырой, она черно чадила,
и было вопреки слезам и стонам здешних зим
окно отворено, ведь нам на ум не приходило,
что это наш последний дым, и ничего за ним.
А зверь меж тем сужал круги, неслышен и незрим.
Рассеянные, как чета беспечных новобрачных,
мы вздрогнули, когда не в срок, отстав на целый круг,
прокаркал заводной летун двенадцать равнозначных,
двенадцать безразличных раз, — но вздрогнули не вдруг.
Меж тем летун порхнул в окно, и взмыл, и взял на юг.
Огонь еще моргал, мерцал, извивы и изгибы
пестрели на стене, но мы смотрели не туда.
А это был последний текст, который мы прочли бы,
и сумерки уже над ним смыкались, как вода.
Одно лишь слово было там, и слово было «Да».
Где там Весна застряла?!
С кем там закуролесила?!
Уличная зазывала!
Цаца! Плутовка! Бестия!
МАнит, да — в торг, бесстыжая!
Фыркает да упрямится!
Щупает солнце рыжее!
Зеленоглазая странница!
Многоголосья хорищем
Растормоши округу всю!
Разбереди льдов скопище!
Грей! Не жалей красу свою!
Берег буди закиснувший!
Рощи - в наряды шёлковы!
Травы ласкай ершистые!
Гривы с зелёной чёлкою!
Гласом прорежь напористо!
Весть разнеси во все концы! -
— К вам я! Свежа! Ядрёниста! -
Звоны звенят! Летят гонцы!..
Всё, что нас лично не касается,
мы оцениваем просто, как игру:
одни — в бирюльки играются,
действия других — нам по нутру.
Поутих сердечный стук — еле слышен…
и со стен срывает ветер афиши.
Прикипела всем нутром с первой встречи.
до тебя рукой подать. а далече.
Только места за душой для иллюзий…
голова уже давно в перегрузе.
отхлебну я из горла. — чёрт! как крепко…
может станешь для меня ты целебным.
и сольётся неба синь с поднебесья.
и в руках твоих я сильных воскресну.
до тебя рукой подать… а далече
был бы рядом ты со мной.
было б легче
я вашим словам не поверю
словами не выткать ковер
не вызвать дождя и метели
не выстроить дом и шатер
… какими бы не были мысли
держите их все при себе
я знаю что в будущей жизни
вы снова придете ко мне…
откроется чашею бездна
вскипит золотая смола
вы больше не будете прежним
вы будете верить в слова
и я вам с лихвой напророчу
каленное слово- стрелой
войдет в вас не днем так уж ночью
и точно отнимет покой
потом незаметно исчезну
(почти по английски уйду)
оставлю вам боль и надежду
как вы мне
в том самом году!
Ты хороша в любое время года
То летом, осенью, зимою иль весной,
Берёзка, милая берёзка,
Пленяющая дивной красотой…
Серёжки по весне, шёлк изумруда, летом,
И ворох золота по осени у ног,
А средь зимы окутана в приватный,
Искусно затканный узорами, платок…
Ты символ Родины моей, души отрада,
Ты украшенье городов и деревень,
Горда, скромна, красива, как держава,
И нет на свете для меня её милей!
Финансовое положение: нос и тот заложен.