У каждого своё наполнение пустоты.
И кто, чем наполнен, то и плещется через край.
Это счастье, когда есть сказать кому…
Люблю
Я жадная на любовь.
Я жадно в тебя влюблена.
Я жадная на всё
Что касается тебя.
и кто касается тебя.
Когда речь касается любви, нет никаких идеалов и недостатков. Есть особенности. И ты либо эти особенности принимаешь в человеке и даже от них получаешь удовольствие, либо нет. Бессмысленно человека переделывать, если он не твой. Нет плохих и хороших, идеальных вообще не существует. Есть особенные. Родные, близкие по духу, по внутреннему содержанию. И если человек попался именно такой, твой до мозга костей, то ты его ни за что ни на какого другого не променяешь. Потому что в мире есть, возможно, и много лучше него, но точно не для тебя. Ведь ты знаешь, что тебе нужен именно этот человечек, тебе хочется, чтобы он был с тобой всегда, дарить ему своё тепло, ссориться даже иногда с ним, мириться, пусть. Главное — с ним. С особенным.
Люди стали злые. Роняют злые слова на ветер и он несёт их по свету, возвращая их этим людям обратно в виде бед и неприятностей. Люди ранят друг друга и не боятся, что однажды какое-то очень злое слово остановит чьё-то сердце. Люди не звонят и не пишут друг другу, полагая, что времени им отмерена целая вечность, а потом оглядываются назад и видят, время утекло, как вода сквозь пальцы, и тех, на чьи звонки они не отвечали, больше нет, потому что они стали совсем другими. Люди обижают, делают близким назло, лишь бы только не показаться слабыми, а ведь слабость то именно в этом- в излишней гордыне и злобе. Злоба-злоба-злоба. Когда слова цедятся сквозь зубы или мертвая тишина окутывает голову и душу. Людям не жалко друг друга, они обмениваются злобой, словно ядовитыми стрелами, отравляя кровь ближнему, забывая о том, что все мы «одной крови» и когда-нибудь придётся испить этот яд до дна. В этом мире любви осталось ничтожно мало, потому что люди любить разучились, они стали походить на диких раненых животных, не умеющих выражать добрые чувства. Люди боятся быть нежными и хорошими, потому что хорошие никому не нужны, их высмеивают нещадно, называя глупцами и слабаками.
А в глубине души, где-то на самом дне каждого сердца, лежит столько нерастраченной любви, что ею можно было бы накрыть, словно ковром из лепестков роз, весь этот мир…
Пыльная луна вновь небо «бреет»
Горькая, как слёзы от обид
С небосвода светит, но не греет
И сияньем этим я убит.
Пыльная луна суха, как память
Выжат из неё последний сок
И планиду эту не исправить
И мечта сквозь пальцы, как песок.
Но поэту-спутница в познаньи
Не предаст её он, не продаст
Забивает ноздри и сознанье
Зелье под названьем «Moon Dust».
Я оставлю стихи на память.
они обо мне, там где я не молчу…
Нет, не хочу повернуть время вспять…
я там от счастья мнимого кричу…
Ты называешь там меня любимой…
а я в ответ стихом тебя опять обличу…
там страсть наша, там ты мой…
и машина застряла в снегу…
тогда, там и оставим наш бой…
мы его проиграли с тобой.
В тихой заводи сумрачных вёсен
В ожидании шторма в душе
Не жалея ни сил и ни вёсел
Я гребу в поэтичной меже.
Мне бы ветра шального под парус
Я бы вёсла тогда -на утиль
А пока что, в томлении «парюсь»
— Преславутый, Фальшбортовский штиль.
Мне бы к «тысячи» галсами мчаться
Мне б стихи лунной ночью «рожать»
Может стоило бы повстречаться?
Чтоб от трепетной страсти дрожать.
В полёте буйственных фантазий,
Где власть имеет рифмы строй,
Всё больше лезет безобразий
В мой череп, в общем-то пустой.
Накрыв на берегу «поляну»,
Плюю на чаячный полёт
Слюна бежит дурная, спьяну
И сердце радостно поёт.
Сижу, пишу я эту лажу
В душе размеренный покой
При этом, в мыслях, Музу глажу
Своей мозолистой рукой.
Я шепчу во сне твоё имя,
Я ищу твоё тело во тьме,
Но твой образ проносится мимо
И проснуться приходится мне.
За окном темнота закоулка
Мелкий дождь дробью бьёт о стекло
И звучит в голове моей гулко:
«Наше время, увы, истекло».
Я иду полусонный и хмурый
Там, на кухне, в полуночный мрак
Тихо так назову тебя дурой
И признаюсь, что тоже — дурак.
Не хочу ни о чём писать.
Надоели слова, слова…
Так устала полвека ждать,
пока жизнь мне отдаст тебя.
Ухожу в молчаливый путь.
Буду слушать, смотреть, дышать.
Если мне тебя не вернуть,
то, выходит, нет смысла звать.
Нет ни слёз для тебя, ни дней,
нет желания рядом быть.
Есть лишь эхо любви моей,
той, что ты поспешил забыть.
Есть лишь нежность живой души
и тебе оберег от бед.
Жизнь покажет — ты зря спешил.
Жизнь научит тебя. Я — нет.
Жизнь вернёт на свои места
все фальшивки и каждый взгляд.
Станешь тем, кем ты должен стать.
Но любви не вернёшь назад.
Если ты не видишь огня
и летишь на фальшивый свет,
что ж… Потом не ищи меня.
Для тебя меня больше нет.
Собираю смыслы, как малину с куста.
Ноты жизни читаю, как играю с листа.
Ритм понятен, за тактом струится такт,
Остановиться? Отдышаться? Никак.
Бег по кругу… Лиц и сомнений — тьма.
Свет любви, из души — слова, слова…
А из сердца — всё тише и тише стук.
Я иду на свет. Я лечу на звук.
В сердце боль и страх день и ночь стучат.
Мне бы замереть. Мне бы промолчать.
Но слова не спрашивают меня,
есть ли силы, хватит ли мне огня.
Из души, наотмашь, насквозь, в лицо
фейерверк из чувств, из эмоций, слов…
Я бы променяла весь текст легко
на один лишь смысл — на его любовь.
Всё проходит, и это пройдёт.
В нашей жизни ничто не вечно.
Ты не веришь сейчас, но взлёт
за падением будет — другой.
Всё проходит. Из года в год
ты не будешь грустить бесконечно.
Сердце новые смыслы найдёт,
загорится иной мечтой.
Всё закончится: боль и страх,
это чувство, рвущее душу,
будто пламенем от костра
обжигающее виски.
И сомнения, и пустота —
всё твоё и тебя не разрушит.
Ты пройдёшь через это сама,
не держись за него, отпусти.
Он пройдёт. Как ночная гроза.
В предрассветном растает тумане.
Но запомнятся эти глаза —
голубые, как в море прибой.
Он пройдёт. Он не против, не за,
не с тобой, не в тебе… Он обманет
сам себя, сам себе отказав
в тихом счастье быть рядом с тобой.
Он пройдёт, как простуда и грипп —
жар спадёт и отпустит одышка.
Он пройдёт, как волшебные сны
вдруг из памяти выскользнут днём.
Всё пройдёт, но оставит следы.
Даже этот любимый мальчишка.
И однажды, в счастливые дни
ты с улыбкой вдруг вспомнишь о нём.
Но беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими — забава.
Да нет у меня никого: ни друзей, ни врагов, ни любимой, ни разлюбимой — и знаете, я счастлив!