— Грубость блокирует понимание.
— Грубость-к подчинению только, но кто готов долго подчиняться?
— Грубость от отчаяния и грубость от желания управлять
выглядят одинаково.
Чем ближе один человек другому, тем ярче искры между ними. Когда два любящих пылающих сердца соприкасаются друг с другом, пожар неминуем. Ссоры, страстные примирения бывают только в той паре, где двое без ума друг от друга. Там, где полный штиль, ваниль и ровная гладь, любовью и не пахнет. Это симпатия, дружба, что угодно, но не любовь. Любовь огонь и пламя её ярко, и обжигает порой очень больно…
многие из тех, кто стремится к пьедесталу успеха, боятся позора и презирают неуспех, не подозревая, что между не и успехом незначительное расстояние, преодолеть которое можно только приняв не и успех вместе, как незначимое событие, не меняющее личное мировоззрение по отношению к себе и к людям
Из пустыни Мохаве старушка
Обожает сушеных лягушек:
В коньяке их замочит
И безумно хохочет,
И кладёт их гостям под подушки…
…Кухня, которая была рассчитана на две табуретки, изменилась. Свекровь умудрилась втиснуть под подоконник стул со спинкой — для Лизы — и тут же, на краешке стола, раскатывала тесто и лепила новую порцию пирожков.
— С повидлом, Ромка, ты в детстве так любил с повидлом!
Лиза смотрела, как свекровь пересыпает варенье мукой, ловко слепляет концы, промазывает готовые пирожки куском марли, смоченной яйцом, и удивлялась — неужели Валентина Даниловна так мечтает о внуках, что готова полюбить даже невестку? Лиза испытывала благодарность — свекровь заботится, готовит, выделила ей аж два одеяла и две подушки.
Она потащила Лизу к соседке, потом к другой — похвастаться животом и новостью, что будет девочка. Лиза смотрела на интерьеры квартир другими глазами. Пока свекровь с соседками выбирали имя для будущей внучки, Лиза таращилась на стены. Валентина Даниловна склонялась к имени Валерия в честь Валерия Леонтьева, которого страстно любила в молодости, соседки предлагали выбрать имя по святцам. Лиза кивала сразу всем и замечала, что все женщины здесь — рукодельницы. У каждой было вязание в работе и уже готовые вещи: или накидка на кресло, или шаль, или шарфик. Вязали очень хорошо. Практически в каждой квартире в коридоре на стене висели коврики из разноцветных ленточек и лоскутков ткани. И Лиза поняла, что это вообще не считалось особым умением, так, баловство, руки занять. Скрутить, склеить и повесить на стену…
Старушенция из Нарьян-Мара
С детства славится крепким ударом:
С одного иль второго
Побеждает любого…
Лишь коньяк её свалит в нокдаун.
— Это еще тут при чем? — не поняла Лиза.
— При том. Твоей дочке нужна будет бабушка. Хоть какая нибудь. И тебе будет проще. Поверь мне. Бывают ситуации, когда любая бабушка сгодится. А твоя свекровь станет отличной бабушкой. И ты всегда сможешь на нее рассчитывать.
— Почему ты так уверена? Лучше я на тебя буду рассчитывать, чем на нее.
— Поезжай. Люди меняются. Особенно если речь идет о внуках. Ты не поверишь, но я тоже бываю рада свекрови. А когда она хотя бы одного из детей к себе забирает, то у меня просто праздник. На Ольгу Борисовну ты не можешь рассчитывать. Ну, что поделаешь? Я бы на твоем месте поехала.
Лиза согласилась. Рома на радостях купил дико дорогой шкаф в детскую, который приглянулся Лизе, но отпугивал ценой. Она с беременностью вдруг стала скупой, а муж сорил деньгами.
Валентина Даниловна встречала их на лестничной клетке. Из квартиры пахло печеным, жареной картошкой с чесноком и еще чем-то наготовленным.
— Ты ж моя роднулечка! — запричитала свекровь, глядя не Лизе в глаза, а уставившись на ее живот. Все остальное время Валентина Даниловна разговаривала не с Лизой, а с ее животом. И кормила она тоже живот, а не невестку. Лиза пыталась держать себя в руках, но не смогла — уминала пирожки с рисом и яйцом, жареную картошку, селедку. Сидела и ела.
— Ну вот, ну вот! — радовалась Валентина Даниловна. — Как же хорошо! Ест! Ромка, она ест как нормальная!
Я всё же спрошу…
- Ты живёшь, как пишешь? …
Как ты вообще без меня дышишь?
Я больше не твоя, слышишь…
- Ты ещё умираешь?
Он мне в ответ.
Я ему:
- Ты ведь уже не летаешь…
значит нет.
Как же часто бывает: хочешь сделать как лучше, а получается, как всегда, совсем не то, что хотел сделать… И вот сидишь ругаешь себя, накручиваешь свои нервы и кусаешь локти, что поступил именно так. При этом прекрасно понимаешь, что ничего изменить уже нельзя. Чтобы этого не было, такого самоедства и напрасного расстройства, просто нужно в некоторых делах или решениях всё хорошо взвесить, подумать не спеша. Ещё может быть посоветоваться с кем-нибудь, послушать дельного совета, а после уже действовать. Но иногда промедления тоже вредит. В жизни много относительного. Не всегда сразу поймёшь, что лучше, а что хуже. Она не делится на чёрное и белое, присутствуют и другие оттенки. Очень важно это понимать прямолинейным, неуступчивым, амбициозным через чур упрямым людям. Это особенно не просто. Надо относиться ко многим вещам проще, тогда возможно мы упростим наши жизни.
…Рома сразу же хотел сообщить матери, но Лиза попросила подождать — мало ли что, срок еще маленький. Валентина Даниловна узнала о том, что скоро станет бабушкой, когда Лиза была уже на седьмом месяце, и немедленно затребовала невестку в гости. Точнее, передала приглашение через Рому. Стоял май, на удивление жаркий. Лиза, пережив тяжелый ранний токсикоз, угрозу прерывания беременности, пролежав три недели на сохранении, впервые за эти шесть месяцев чувствовала себя хорошо. Более или менее. В отделении патологии, в четырехместной палате, она научилась выражать нужные эмоции, изображать счастье, обсуждать свекровь, мужа и читать полезные статьи для будущих мам. Она вполне справлялась с материнством, как с работой, пусть нелюбимой, но нужной, необходимой.
Рома подарил ей кольцо, подвеску, заваливал цветами и ананасами. Отчего то он решил, что Лиза хочет ананасов. Он был идеальным будущим папой — приезжал, привозил ресторанные куриные котлетки и одарил врача духами. Лизе все завидовали. Даже врач. Ей пришлось научиться изображать вселенское счастье.
Они жили спокойно — Рома приезжал с работы рано. Лиза к приходу мужа усаживалась на диван с книгой «Тайна имени». Рома хотел назвать дочку Дашей. Лиза читала ему характеристику имени и не спорила. Послушно и благодарно ела ананас, который заедала селедкой, которую тоже привозил Рома.
Он думал, что она счастлива. И чуть ли не на коленях умолял о поездке. У них была хорошая машина, где для Лизы лежала специальная ортопедическая подушка под поясницу. Рома говорил, что мама очень обрадовалась, узнав о беременности невестки, что она изменилась за эти годы, что встретит Лизу как родную. И что они уедут в любой момент, по первому же Лизиному требованию.
— Ну что, ехать? — Лиза позвонила Полине, с которой благодаря беременности невольно снова сблизилась. Да и не было у Лизы других подруг.
— Поезжай, — посоветовала Полина, — не ради Ромы, не ради свекрови. Ради будущего ребенка…
А бабулечка из Старой Риги,
По-любому, игрок высшей лиги, —
За коньяк всех порвёт,
Не смутясь пустит в ход
Пытки, подкуп, шантаж и интриги.
…Врач замолчал, записывая данные в карту. Лиза понимала, что он, как и Полина, ждал от нее другой реакции. Той, к которой привык. Нужно непременно хотеть мальчика, просить сделать фотографии, разглядывать ножки и ручки на экране и излучать счастье. Лиза могла излучать только усталость, равнодушие и раздражение. Она вообще не хотела знать, кто будет — мальчик или девочка. Какая разница? Ребенок и ребенок.
— Можешь имя придумывать, — сделал еще одну попытку врач.
— Имя? — удивилась Лиза. Вот об имени она еще точно не задумывалась.
— Слушай, у тебя муж то есть? — обеспокоился врач. — Или у тебя свекровь плохая? Давай я тебе справку напишу, что отдых нужен. Хочешь? А твои родственники за тобой смотрят? Почему разрешили так себя довести? Знаешь, я тебе справку напишу — покой, ничего тяжелого носить нельзя. Скажи мужу, пусть тебе цветы купит, конфеты, кольцо золотое. Ты ему не говори, что девочка, скажи, что непонятно пока. Пусть тебе кольцо купит за мальчика. А потом скажешь, что девочка. Зато кольцу порадуешься. Что с тобой? Ты должна радоваться, а ты не радуешься. Почему не радуешься?
Лиза спокойно вытерлась салфеткой, кивнула и вышла, забыв у врача и карту, и справку. Она зашла на другой этаж, где были свободные скамейки и мало людей, и долго сидела. Наверное, так легче жить — просить у мужа кольцо за мальчика, показывать родственникам фотографии с УЗИ. Наверное, положено выбирать имя для будущего ребенка и сомневаться: а вдруг не девочка, а все же мальчик? Вдруг не пуповина, а то самое? Вдруг врач ошибся? И для мальчика тоже выбирать имя. Да, она должна радоваться. Так и Полина говорила. Она должна быть просто счастлива — забеременела, хотя не должна была. Разве это не чудо? Полина, пусть врач, дочку у Матронушки просила, приезжала к пяти утра, чтобы очередь отстоять, приложиться, попросить. Несколько раз приезжала, верила в чудо. И случилось. Лиза ни у кого ничего не просила. Никогда. Зачем ей ребенок? Это не чудо. Какая то ошибка. Ребенок должен был выбрать других родителей, не ее с Ромой…
…Максимум, на что она согласилась, — это соблюдать рекомендации врачей, пить витамины, следить за питанием. Но на большее оказалась не способна. Живот рос отдельно, а она жила отдельно от этого живота, казавшегося ей огромным. Лиза не хотела ананасов с селедкой, не плакала над детскими мультфильмами и не смотрела с умилением на других младенцев. Каждый день она выходила на утреннюю прогулку и проходила быстрым шагом пять километров, следя за дыханием. Переделала гостевую комнату в детскую, купив все, что требуется и не требуется. Комната получилась стильной, светлой, модной, но при этом холодной и неуютной.
На очередном УЗИ в женской консультации врачом оказался молодой то ли грузин, то ли армянин.
— Я так все вижу, как никто не видит! — обрадовался он. — Если мальчика увижу, то с твоего мужа коньяк! Смотри, вот видишь, это голова, а это нога, видишь, тебе удобно смотреть? — Врач повернул к Лизе экран.
Она покорно смотрела и видела тени, скачущие линии, какие то черные точки, но ни ногу, ни голову не разглядела.
— Не вижу, простите, — призналась она.
— Смотри, вот это головаааа. — Врач смешно тянул гласные. — А вот это, вах, не будет у меня коньяка. Это пуповина, а не то, что ты подумала. Первый ребенок? Скажи мужу, чтобы не расстраивался. Второй точно мальчик будет. Или третий! Обещаю! Девочка у тебя. Красавица.
— То, что красавица, тоже видно? — пошутила Лиза, но врач посмотрел на нее с удивлением, даже с обидой.
— Конечно, красавица. А как же еще может быть? Если девочка, то красавица! Если мальчик, то здоровый. Зачем мальчику красота? Тебе фотографию сделать?
— Не надо, спасибо.
— Как не надо? Почему не надо? Свекрови покажешь, мужу покажешь, родственникам покажешь, все будут радоваться! Такая девочка — красавица, мамина помощница будет. За братом младшим всегда присмотрит.
— Брата не будет. Мне вполне достаточно одного ребенка, — прервала врача Лиза…
…Лиза чувствовала себя плохо, ее тошнило, накатывали усталость и слабость, но она все списывала на погоду, нервы и общую нервотрепку. Про беременность она подумала в последнюю очередь. И была сильно удивлена, когда все подтвердилось. Нет, она не ощутила себя будущей матерью, не налилась нежностью, не стала любить все вокруг и восторгаться жучками и первыми зелеными листиками. Она до слез расстроилась и позвонила Полине.
— Поздравляю! Очень за тебя рада! Хочешь, я буду тебя вести? — обрадовалась Полина.
— Что? Куда вести? — не поняла Лиза. — Ты мне объясни, как это вообще могло получиться?
— В моей практике было много подобных случаев, — рассмеялась Полина.
— Почему ты смеешься? Разве это смешно? — Лиза была раздражена.
— Все будет хорошо, не волнуйся. Ты родишь прекрасного малыша! Обязательно встань на учет в консультацию по месту жительства. А смеюсь я потому, что это радость! Ты станешь мамой! Это же счастье!
Ничего подобного Лиза не чувствовала.
Первое время она ездила к Полине, но потом перестала — далеко, неудобно. Ходила в женскую консультацию, наотрез отказалась от удобной платной клиники, на которой настаивал Рома. Лизе было все равно, куда ходить. Она не волновалась, не переживала. Не чувствовала себя беременной. Больной да, чувствовала. Ребенок рос быстрее, чем Лиза набирала вес. Полина прекрасно помнила, что во время визита, первого УЗИ, Лиза задала лишь один вопрос, который ее по настоящему заботил:
— Я сильно поправлюсь?
— Ты должна поправиться. Ты должна полноценно питаться. Забудь про диеты, — строго наказала Полина как врач. — У тебя дефицит веса.
— Иначе что? — подхватила Лиза.
— Иначе ребенок родится недоношенным. И у тебя не будет сил рожать.
— Что, толстым легче?
— Нет, не легче. Я говорю о нормальном питании, никто не заставляет тебя есть булку, намазывая ее сметаной, но ты должна есть мясо, овощи, крупы.
— Овсянку я могу есть, — согласилась Лиза.
— Очень хорошо.
— Полин, я ничего не чувствую. Мне просто плохо все время. Это нормально?
— Почувствуешь. Обязательно почувствуешь! — воскликнула подруга таким тоном, что Лизу опять затошнило. — Это самое прекрасное время для женщины. Наслаждайся. Ты носишь ребенка!
— Ага, — промямлила Лиза…
— А как Дашка? — спросила Полина у Лизы, подливая себе чаю в чашку. Лиза рассматривала чайную ложку, оставив в покое чаинки.
— Дашка? Нормально, — скупо ответила она.
— Она… ей тяжело? Все-таки она была привязана к отцу… — старалась подобрать слова Полина.
— Она и сейчас к нему привязана, — пожала плечами Лиза.
Во второй раз Лиза поехала к свекрови уже с заметным животом. До этого они общались через Рому, что устраивало обеих. Рома ездил к матери, Валентина Даниловна приезжала оценить новую квартиру, но Лиза уехала в командировку, лишь бы не встречаться со свекровью.
Вернувшись домой, она нашла на кровати в спальне две огромные подушки.
— Что это? — удивилась Лиза, которая предпочитала спать на плоской небольшой подушке и долго искала именно такую — ортопедическую, со специальным наполнителем.
— Мама подарила, — ответил Рома.
На подушке лежала записка, адресованная Лизе.
Лиза. Это пишет Валентина Даниловна. Ты думаешь, что я против тебя, но я не против. Поэтому я дарю тебе подушки — они с нашей пухо перовой фабрики. Приносят счастье в браке и детей. Это проверено.
— Странно, что подушки приносят детей, — засмеялась Лиза, — тогда уж одеяла должны за потомство отвечать.
Когда Лиза поняла, что беременна, то испытала приблизительно те же чувства, что и предсказывала ее свекровь, — детей она не планировала, не хотела, они никак не вписывались в ее жизненную схему. Не сейчас, попозже. Лиза только что купила карту в новый неприлично дорогой фитнес клуб и проводила там почти все вечера после работы — Рома все равно приходил поздно. Организм тоже не был настроен на материнство — Лизе не приходилось даже предохраняться.
Новость о беременности поставила ее в тупик, но, скорее, бытовой — комнату, которая планировалась и использовалась как гостевая спальня, нужно было переделывать под детскую. Лиза прислушивалась к себе, однако ничего не чувствовала. Рома был рад — не то чтобы он хотел детей, но дети были необходимы для карьеры так же, как квартира в престижном районе. Для строчки в резюме — женат, имеет сына. Или женат, имеет дочь. Звучит правильно, солидно, достойно…