Сигарета не делала жизнь легче, но давала возможность с каким-то вкусом пережить собственную горечь.
Лёгких работ не бывает в принципе.
А лёгкие заработки бывают…
Тоже, в принципе.
Есть тайна,
говоря одни и те же слова, разные люди воспринимаются совершенно по разному…
что-то завораживающее, волшебное в тембре голоса… чему нельзя противостоять.
Женщина идёт в ванную как на войну.
Да, это совсем не так как у мужчин. Вот мужчина идёт просто пополоскать так сказать я@ца и смыть пот и грязь. Иногда подстричь ногти и побрить шерсть ниже подбородка (для людей с фантазией скажу что это подмышки, хотя вправе ли я кого-то сдерживать…).
Женщина же нет, ей надо подготовиться к этой битве за красоту и выиграть её во чтобы-то ни стало. Она идёт в ванную чтобы одним походом, этаким марш-броском решить максимальное количество задач по апгреду внешности как на краткосрочную, так и на долгосрочную перспективы.
Как перед любой битвой ей нужен боекомплект. И в ход идут банки, баночки, банюлечки, пакетики, бутылочки, ампулки, травки, маселки и капсулки: это для умывания, это для протирания, это вокруг глаз, это для век, это для лица чтобы помыть, это для лица чтобы потереть, а это чтобы ах! и отпад с истерикой на выходе.
А ещё для тела, для ног, для рук, для груди, для задницы и для пяточек — всё отдельно. Почему эти все части тела не входят в общее понятие тело мне не ясно, но у меня тоже так. А ещё вот это вот «для рук» может тоже делиться большое количество раз на узко специализированные зоны, которым тоже нужны баночки и банюлечки, без которых победа просто не возможна.
И женщина приступает к битве. Намазывает, натирает, прикладывает, подкручивает, подмазывает, затягивает, подбривает и повторяет она этот цикл до тех пор, пока в зеркало на неё не посмотрит какая-то похожая на неё перепуганная баба с красным лицом, всклокоченными волосами, со скрипящей от гладкости и чистоты кожей и ощущением новорождённого младенца, который хуй его знает где оказался и у него совершенно новые ощущения этого мира в целом, и своего тела в частности.
Как на любой войне и в этой битве не обходится без жертв. Только тут возможный ущерб коварно таится в самом бойце, что особенно обидно. Тут уже не скажешь: — Дорогой, ну я же тебе говорила, не делай так, твою ж мать! Нет, здесь женщина один на один с собой, а это соперник покруче мужа и даже Годзиллы. Женщина в ванной может порезаться, поскользнуться, перепутать баночки, у неё может случиться аллергия, но чаще случается, что «что-то пошло не так». Но ведь женщина — сильное существо, потому она может отступить перед третьей бутылкой шампанского, но вот перед зеркалом она точно не отступит. В этом вопросе она пойдёт до конца. И конец должен быть непременно победным.
И вот поборов своё отражение в зеркале, женщина победителем выходит из ванной, а ей: — Ты чё так долго? Что там тебе столько мыть?
Знаете что круче победы себя в зеркале? Промолчать в ответ на эту фразу. Сделать вид, небрежно улыбаясь, что ты такая и родилась: с гладкими ногами, подтянутым лицом, идеальными бровями, роскошными волосами, мягкими губами, ухоженными руками и ногами, с чистой пахнущей васильками кожей, со всем по отдельности и всем комплексом красивостей в совокупности.
Мужики, не будите в бабе зверя, которого она утихомиривает в ванной. Зачем вам эта преждевременная седина и мысли о завещании или разводе? Раз пошла в ванную на два часа, значит надо. Время в ванной в зачёт совместной жизни должно засчитываться в двойном размере, потому что женщина выйдет красивая, без сил к сопротивлению, ляжет с вами в постель и вам её ароматную, тёплую и чистую захочется, а счастливые, как известно, часов не наблюдают.
Вот так вот, мужики!)
У государства где прервана вековая преемственность власти бандитами и ворами — будущего нет. Ибо воровской сходняк не способен созидать, а способен только отнимать и делить.
Когда потрясают стихи…
…ответ возможен после вздоха.
…
когда тебе -строкой в поддых,
сознание и душу мучить
вливается речитатив
легчайших строф… и бьет, и учит,
и приговаривает жить!
а ты уже -на всякий случай-
почти ничем не дорожишь!
и даже жизнью злополучной.
бежишь. а он идет вдогонку,
а он берет тебя в тиски.
ты переполнен. стиснут. скомкан.
ладони сжаты в кулаки.
и перегруженное сердце,
едва справляясь с новизной,
вербует жизнь в единоверцы
с самой Любовью. пусть струной
натянут нерв и каждым вдохом
обязан (логика, прости!)
тем самым, невозможным строфам,
с какими (счастье!) по пути…
Стихи уходят. Нет замен.
Всё дальше. Выше.
Туда, где ветер перемен.
Где порознь дышим.
Туда, где горьким молоком-
Едва касаясь,
Вскипает в марте ледолом,
В апреле- завязь.
Туда, где лёгкие шаги
По краю крыши
Оставил тот, кто стал другим.
И был услышан.
Я не машу им. Не прошу:
-С собой возьмите!
Мильоны слов
Вокруг меня
Соткали нити.
Стою. И поднят воротник.
В карманах руки.
Уходят песни и стихи.
Остались звуки.
Кто говорит — с тем говориться,
А кто сквозь зубы. жмет язык,
С тем хочется проститься…
Я никогда не была за границей. И у меня нет ни одного знакомого американца, англичанина или француза. Но есть смутное подозрение, что они, американцы, англичане, французы и прочие, не то что не интересуются политикой, а даже и не все знают, кто, собственно, ими руководит. Потому что если народ благополучен — какая разница, кто глава государства?
«Я — субъективный дух
— стремящийся стать объективным !
Но ! Это только вслух !
На самом деле — я дух фиктивный …»
Даже самая бoльшая любовь однажды приходит к такому этапу, который можно назвать одним большим словом «Кошмар». Когда каждый разговор приводит к ссоре, кoгда плохого становится больше, чем хорошего. Когда на смену былой романтике приходит быт и непонимание. Каждая пара однажды проходит это. С разницей в том, чтo одни спустя время говорят: «Мы прошли это вместе», а вторые прoизносят: «Мы не сошлись характерами и разошлись».
Нет большего на свете святотатства,
Чем, видя чью-то боль, являть злорадство.
Ведь более других грешащих грешен
Тот, кто чужим страданием утешен!
Надежды на будущее согревают настоящее.
Мы с мужем долго учились обниматься просто так. Каждый раз приходилось тормозить его то посреди кровати, то на пороге кухни, то у обувной тумбы и ластиться. Он маялся, опустив руки по швам. Поглядывал на часы, в окно, в кастрюлю с кипящими макаронами. Вырывался, смешно подергивая плечами, будто высвобождался из смирительной рубашки или собирался заделать «цыганочку». Жаловался на занятость, сонливость, жару. Похлопывал меня по спине, типа: «Ну все, будет тебе, беги дальше». Тянулся за портфелем и любимым английским кепи. Щелкал пультом, пальцами и языком. Открывал настежь дверь квартиры и лифта.
Моя потребность в объятиях — родом из детства. В яслях частенько прибегала к воспитателям с пустяковым ушибом и просьбой «пожалеть». Они переглядывались и усердно дышали на рану. Шипели перекисью. Пристраивали бинт и пластырь, а мне хотелось теплых рук на плечах и взъерошенной макушки.
У моей дальней родственницы погиб муж. Он очень любил рыбалку, особенно зимнюю. Никогда не брал с собой спиртное, только круто заваренный чай в стареньком термосе. В то утро проспал и в спешке забыл все: и червей, и платочек (всегда носил в кармане чистый) и военный билет. Еле успел на шестичасовый автобус.
Рыбачил, как правило, один, без компании, только в тот день клева не было. Приходилось мерить шагами лед и мысленно рисовать диаграммы. Рядом мерзли два мужика, приехавшие на запорожце. Перебрасывались скупыми фразами, мол вышла из строя катушка и прохудился садок. Ближе к обеду начали сматывать удочки, и он попросился к ним в машину. Те кивнули и завели мотор.
Ехали медленно, как никак февраль. В дороге выяснили, что всем по 33 года. Надо же, возраст Христа. Хором удивились. Затем он уснул и больше не проснулся. На встречку выскочил огромный ЗиЛ и съел машину с потрохами. В живых не осталось никого. Выдержали удар только снасти.
Жена искала его сутки. При нем не оказалось документов. Как заведенная крутила диск телефона, рвала на куски телефонный справочник и повторяла: «Ну почему я не проснулась и не проводила? Не обняла на пороге? Может быть это его защитило!»
С тех пор я обнимаю мужа и провожаю до двери, даже если мылится в магазин за огурцами. Даже если спускается на минутку к вахтерше, чтобы забрать квитанции. Даже если никуда не идет.
С тех пор я обнимаю своих родных у подъезда, в порту и на вокзале. На стоянке, автобусной остановке, у вагона метро и на пристани. В переходе, посреди зебры и торгового центра. Летом, когда хочется поселиться в речке, и зимой, когда не спасает даже «Аляска» на лебяжьем пуху. После пережитого кошмара и после сытного обеда. Перед завтраком, причастием, лыжным спуском и уроком хорового пением. Во время прогулок, барбекю, приемов и кофе-брейков. После занятий в школе, болезней, дождей и молитв. Вместо десерта. Помимо «люблю».
Нет ничего, что было решено без Божьей воли, — даже то, что противно человеку, решено с Его участием, во благо человеку — в назидание, учение и укрепление веры и духа.