Лишь сердца одного, — так мало, ах, так мало, —
Лишь сердца одного на свете надо мне,
Чтоб близ меня оно любовью трепетало…
Меж тихими тогда я жил бы в тишине.
Мне надо уст таких, чтоб я, как из фиала,
Мог счастье вечно пить из них, как в райском сне,
И глаз, чтобы душа моя в них утопала,
В их чудной, в их святой блаженной глубине.
Лишь сердца одного, руки, чтоб веки нежно
Усталых глаз моих закрыла мне она,
И мне бы грезился мой ангел белоснежный,
И мне бы чудилась лазури глубина.
Лишь сердца одного всегда молил у Бога.
Так мало! Но и то, я вижу, слишком много.
Золотые кудри в косы
Панночка плетет;
Заплетаючи, в раздумье
Песенку поет:
Темной ночью белых лилий
Сон неясный тих.
Ветерок ночной прохладой
Обвевает их.
Ночь их чашечки закрыла,
Ночь хранит цветы
В одеянии невинной
Чистой красоты,
И сказала: спите, спите
В этот тихий час!
День настанет — солнца пламень
Сгубит, сгубит вас!
Дня не ждите, — бесконечен
Знойный день, а сон,
Счастья сон недолговечен,
И умчится он.
Но, таинственно впивая
Холодок ночной,
К солнцу тянутся, к востоку
Лилии с тоской.
Ждут, чтоб солнце блеском алым
И теплом своим
Нежно белые бокалы
Растворило им.
И напрасно ночь лелеет
Каждый лепесток —
Грезит девушка о милом,
Солнца ждет цветок!
Иду я с ношею… Трудна моя дорога,
И долго тянется безрадостная ночь.
Далеко мне идти до отчего порога…
И ношу волочить мне более невмочь.
О, бездна, расступись! глубокая, немая,
И в тайниках твоих навек меня зарой!
О, тьма, ночная тьма, моей мольбе внимая,
Заботливо меня ты пологом укрой!
Пусть ангел сумрачный, всеблагий и могучий
Мой след с лица земли крылом своим сметет…
Где я блуждал когда — пусть лес взойдет дремучий,
Река забвения пускай там потечет.
Напрасны все мечты. Напрасно все моленья
Несутся к небесам из трепетной груди —
Из дали слышится мне слово повеленья:
«Вперед, вперед иди…»
— Фима, а шо такое «зона рискованного земледелия»?
— Это когда твой сосед выращивает на приусадебном участке мак и коноплю — таки слишком большой риск загреметь на настоящую зону…
Я всегда мечтала жить у моря;
Бесконечный берег и вода и вода…
Та, в которой солнце золотые ноги моет,
А Луна ночами ловит жемчуг звезд со дна.
Я всегда ракушки собирать мечтала
И цветы — названий в книгах нет.
На ковре из трав и огненных тюльпанов
Я хотела бы весной встречать рассвет.
Я давно мечтала жить у моря,
Чтобы чаек каждый день кормить с руки;
Наблюдать как в плаванье уходят:
Яхты, корабли и моряки.
Гениев, потому и считают сумасшедшими, что они больны… ЛЮБОВЬЮ!
I
Когда, как солнце, мысль над миром загорится,
Людская сонная и мутная волна
В поток стремительный мгновенно заклубится
И в даль заветную уносится она.
Душа тогда, как вихрь, над бездной гордо мчится,
С надеждой ясною, беспечна и сильна,
И цель желанная всем близкой, близкой мнится,
И грудь у каждого отвагою полна.
Житейские валы все в искрах мощно плещут,
От чудного костра и старость всем светлей,
И крылья юности в огнях святых трепещут,
И даже смерть сама в венце златых лучей
Наградой кажется за подвиг жизни всей,
Обеты райские в глазах ее нам блещут.
II
Лишь только свет зари пурпурный угасает,
И мысль скрывается в далеких облаках —
Душа в смятении трепещет, изнывает,
Как птица вольная в раскинутых силках.
Людьми в тот мрачный час незримо управляет,
Как стадом немощным, один постыдный страх, —
Порок властительный коварно засевает
Гнилые семена в подавленных сердцах!
Весь Божий мир тогда нам кажется постылым;
А жизнь ненужною, бесцельной суетой,
Насильственным путем безрадостным, унылым,
К сырым и ждущим нас зияющим могилам,
И смерть нам кажется не кроткой и благой —
Жестоким призраком, нежданной карой злой.
— Слышал, Сердюков с Васильевой узаконились.
— И что, они теперь в законе?
Это то, без чего —
Ну жизни нету, мало
Это то, что вОлнами-Цунами
Пообхватало и заобнимало
Обливает штормами-утрАми
Неустанно,
Неустало Любовный МАЙ, АМИНЬ
Это раскалённая лава цветочного луга,
Золотых Душ-металлов
Это горный заснеженный солнечный слалом
Горло жжёт холодком любви,
Солнцем охлаждает
Ветреным вареньем валом
ЗвЁздами обсыпает
СнЕгами вьюжным рыдает
Это то, что веками не тает
Изумрудами глаз
Блеск блескает
Стрелы точные в сердце впускает
Разжижает добром нам кровь
И порой цветы луговые
В Душу пускает
И густеют туманы
В полях чувствами
Будто нас заполняют Ангела вкусным
Или море в стакане зелёное грустное
Океан разливается в нас цветов КУстами
Небеса открывают Ворота
Любви негрустными
…
Слышишь ты неумеха-любовник
Плюнь ты на своё занятие
Полюби хоть ты раз как надо
Ну чтоб жизнь ты ПОнял
Цветочными хрустами
Распахни света окно любви ставнями
И разверзни ты Душу свою ввыворот
Неужели и будешь подстилкой жизни той
Что те стелят тебе в упокой
Не устал ты зараза умно-хитрая
Без заднею мыслею
Полюби любовью Добро-Милово,
Не дыханием прокислым
Хватит песни во сне лить слезами льстивыми
Будь собой
Человеком
Не обмылком
Душеньки своей
Коммерческо-скислою
Не твори ты из сердца свово
Обмылка
Что такое Любовь
Это то, что поднимает нас вместе с Солнцем
Не даёт нам уснуть
Мы играем на струнах Любовных ветров
Песнь органа
Нам не спится
Мы спим пилигримами мая
На струнах Любви играя
2018 07 15
schne
Эволюция законотворчества России:
Многолетний вопрос «Как прожить на пенсию?» плавно перетекает в вопрос: «Как вообще до неё дожить?!
I
Предание его Гераклом называет…
Но как поэт героя назовет, —
Того, кто отдыху и радости не знает
И вечный труд без ропота несет?..
Тяжелой шкурой льва он плечи покрывает
И в ней, как царь властительный, идет;
Но чаще он молчит, и очи опускает,
И кандалы сам на себя кует.
Он страшен и могуч с дубиной исполина,
Но, как дитя, молчит пред взором господина.
Он перед ним — покорный раб немой,
Он, трепеща, спешит исполнить приказанье
И слышит смех обидный за собой,
В конюшнях Авгия работая в молчанье.
II
Но и другой он принимает вид —
И муза за него краснеет от смущенья…
Он терпелив, но дух его скорбит,
Растет, растет в груди сокрытое мученье,
И вот пора! — Он забывает стыд,
Свою судьбу, позор и годы униженья, —
В безумной оргии и диком опьяненье
Огонь в груди он загасить спешит.
Труды тяжелые, которые веками
Он исполнял, как раб, своими же руками
Нередко губит в несколько минут…
Но гаснет бешенство, проходит гнев упорный…
И в тишине свой богатырский труд
Он начинает вновь, безмолвный и покорный.
III
Еще себя не сознавая сам,
Он и гигантских сил своих не понимает, —
Войдет в костер без мысли, что к богам,
Как равный им, как бог, из пламени вступает.
Не знает он, что всем своим врагам,
Своим гонителям тревожный страх вселяет,
Что весь Олимп от ярости пылает,
Дивясь его победам и трудам.
Бессильные враги и жалкие преграды!
Пусть на пути его шипят и вьются гады
И встанет гидра с сотнями голов, —
Он с каждым днем растет, он с каждым днем сильнее,
Он разобьет при грохоте громов
Тяжелые оковы Прометея!
В руках опытного кукловода мы все становимся марионетками
Когда беда приходит в дом,
умерь отчаянья порывы,
мы умираем на земле,
у Господа все души,
живы.
Без слов мы навсегда простилися с тобою.
Все речи я берег в душевной глубине,
Я говорить не мог… Но сердца нет со мною —
Оно теперь с тобой в далекой стороне.
Белеет домик твой под крышею родною,
Поют там соловьи так звонко по весне…
Я отделен от вас страданьем и тоскою,
И дом мой далеко, и нет возврата мне…
Так больно было мне остаться без ответа!
Но все-таки я рад, что ясного рассвета,
Что жизнь твою, не буду омрачать, —
Она к тебе идет с улыбкой молодою,
А я прощаюся с последнею зарею.
Иду во тьму — и не вернусь опять!..
Все поблекло… Только астры
Серебристые остались, —
Под холодным, синим небом
Замечтались…
Грустно я встречаю осень…
Ах, не так, как в дни былые!
Так же вянут, блекнут листья
Золотые,
Так же месячные ночи
Веют кроткой тишиною,
И шумит в аллеях ветер
Надо мною…
Но уж нет в душе печальной
Тех восторгов, тех волнений,
Что, как солнце, озаряли
День осенний.
Помню милый, бледный облик,
Локон нежный и волнистый,
В черных косах — венчик астры
Серебристый…
Помню очи… Вижу снова
Эти ласковые очи…
Все воскресло в лунном, блеске, —
В блеске ночи!