Я выскочила из подъезда.
Осмотрелась, пытаясь понять, в какую сторону мне бежать: к морю или от моря.
На небольшой автомобильной стоянке напротив мужики-работяги присели прямо на бордюре, расстелили газетку, накрыли «поляну» колбаской, лучком, хлебушком и прозрачной водочкой, и потирали руки в предвкушении обеда.
Особенно колоритно это смотрелось на фоне BMW, припаркованной прямо в паре шагов от них, черной, как нефть, чистейшей, с какими-то невероятными дисками, в каждый из которых можно было смотреться, как в зеркало.
Вот она, страна контрастов.
Я спешу по делам.
Мне надо срочно распечатать документ по работе, и я оставила дома свою спящую маленькую дочку под присмотром сына и моей подруги, и хотела вернуться до ее пробуждения.
По узкому тротуару на инвалидной коляске ехал мужчина в черном. Тротуар то и дело заканчивался, мужчина притормаживал, аккуратно преодолевая бордюры.
— Может, Вам помочь? — спросила я, обогнав мужчину у особенно высокого бодюра.
— Не надо, — с досадой ответил он.
Мне показалось, что я его обидела этим вопросом, он трактовал его как жалость. Что женщина пожалела его, Мужчину.
Он был очень красивый, весь в черном, блондин, стильный такой.
Мне захотелось как-то объясниться, сказать, что это с моей стороны никакая не жалость, ни капли, просто дружеская помощь, но с другой стороны, вдруг я сама себе эти все его оттенки чувств додумала, зачем усугублять, не буду ничего говорить, тем более я спешу…
В общем, я убежала по своим делам.
Минут через 15 я уже вернулась, подбегала к подъезду своему и вдруг опять увидела того мужчину, на коляске.
Он опять мужественно покорял очередной бордюр, и я с трудом остановила себя, чтобы не предложить помощь.
Разомлевшие отобедавшие мужики тоже заметили его и кричат:
— Мужик, подъезжай к наааам! Мы пивка нальём.
Они кричат дружелюбно, но я испытываю неловкость. Это же тоже про «пожалели».
— Спасибо, не надо, я за рулём, — отвечает мужчина.
— Мы видим, — смеются работяги. — Да ладно тебе ломаться, мы ж пива нальем, не водки, сможешь свои колеса крутить…
Мужчина (ему лет сорок, можно смело говорить «парень») съезжает с бордюра и едет к ним.
Неужели он будет пить?
У него такой крутой образ — такой несломленный, сильный, стильный герой…
Я замерла у подъезда, жду развязки.
Он подъехал к мужикам, и вдруг…
Черная BMW приветливо мигнула фарами. Мужчина открыл водительскую дверь и на глазах у изумленных мужиков ловко пересел из инвалидной коляски в кресло водителя авто.
— Спасибо, мужики, но я по-прежнему за рулем.
Мужики опешили.
Парень начал собирать коляску: ловко снял колеса, сложил сидение…
— Может, тебе помочь? — уточняют растерянные мужики.
Парень одним рывком затаскивает коляску в салон, на пассажирское сидение, потом отдельно колеса сложил, и, уже закрывая дверь…
— Мне? Нет, мне точно не надо помогать, спасибо, я сам, — усмехнулся парень.
Через секунду его красивая тачка плавно сдает назад, разворачивается и уезжает вдаль вместе с ее крутейшим водителем.
Я поднимаюсь домой и думаю о том, как красиво только что этот парень на коляске всех нас сделал…
Легко так, играючи.
Ну ведь сделал же?
А то мы его все вокруг спасали, ага. «Спасатели»))
А он сам кого хочешь спасет.
Частично обездвиженный, но от этого не менее крутой герой.
Мое настроение совершенно беспричинно взметнулось вверх.
Я бегу к детям, перескакивая через ступеньку, наслаждаясь движением.
Все ограничения — у нас в голове, ребят. Никто и никогда не сможет отобрать у человека желание жить, если он сам не намерен отдавать это желание.
Жить, любить и двигаться.
Двигаться к цели.
А цель у всех своя.
Например, каждый день дышать морем…
Повесть
1.
Лето дано человеку для радости — это несомненно. Как только природа начинает оживать, у людей возрастает неоправданный оптимизм, вспоминаются хрустальные мечты, сочиняются грандиозные планы и рождаются приятные иллюзии.
Незамужние девушки летом устремляются на юг. Должны же быть и у них праздники! Две долгожданные недели, отведённые для беспечного отдыха на море, надо прожить так, чтобы не жалеть о потраченном времени и, конечно же, деньгах.
Время — это ещё ладно, хотя молодость проходит быстро и неизвестно, что ждёт впереди. А деньги незамужним девушкам так просто не даются, их надо заработать и откладывать целый год, чтобы на море почувствовать себя белым человеком. Ну и загореть, разумеется, поскольку вернуться в Москву белой вороной стыдно.
Две подруги, Алина и Света, приехавшие на море неделю назад, очень хотели загореть и ходили на пляж, как на работу. Правда, рано выйти не получалось, хотя они и старались, однако к десяти часам успевали, чтобы занять топчаны. И так каждый день.
Девушки отдыхали здесь одни, но иногда к ним подсаживались разговорчивые юноши и мужчины с горящими взглядами и нескромными предложениями. Обычная картина — морской пейзаж с фигурами, возмущаться не имеет смысла.
В полдень на пляже стало невыносимо жарко, купаться уже не хотелось, и Алина собралась домой.
- Света, ты идёшь? — спросила она на всякий случай у подруги, занятой разговором с загорелым мужчиной.
Вернее, говорил он, а Светка только слушала, размягчённо улыбаясь или щурясь от солнца — какая разница.
«Ну и зачем понапрасну улыбаться этому мачо? Судя по загару, он здесь уже давно и скоро уедет к своей любовнице. Или любовницам. Вряд ли он женат, иначе жена сидела бы здесь рядом с ним».
- Не-а, — лениво сказала Светка, — мы ещё побудем.
«Ага! Мы! Можно подумать, он имел тебя в виду! Ну, допустим, дня три любить сможет. Типа солнечный удар — почти по Бунину. А потом ещё раз хорошенько полюбит на прощание и — „Гуд бай, май лав, гуд бай…“ Какой всё-таки занудный голос у этого Демиса Руссоса! Дребезжит, как будто его везут на телеге по каменистой дороге, а петь таки надо».
Демис Руссос был любимым певцом здешнего хозяина, он наслаждался им и Хулио Иглесиасом по очереди, и эти порядком поднадоевшие хиты из прошлого века вынужденно слушали все жильцы «караван-сарая», построенного для обогащения семьи аборигенов за счёт отдыхающих бледнолицых.
Светка перевернулась на живот, думая, что в стрингах она смотрится очень соблазнительно, а на самом деле это выглядело весьма развратно, учитывая лежащего рядом волосатого мачо. Хотя фигура у Светки была ничего и депиляцию она делать не забывала, навряд ли этот мачо что-либо заметит в порыве страсти. А что этот порыв неминуем, Алина даже не сомневалась.
Её подруга была хитроватой и практичной, но одновременно настолько наивной, что каждый год мечтала отхватить себе на юге молодого бизнесмена. Поэтому она живо откликалась на очередную красивую легенду об одиноком мужественном сердце и пустующем загородном коттедже (или четырёх-, трёх-, двухкомнатной квартире в центре Москвы или Петербурга).
Можно подумать, холостые самцы едут на море именно за невестами! Допустим, кто-то и мечтает найти там Русалочку с грудью четвёртого-пятого размера, с тонкой талией и длинными ногами. Но такие Русалочки, как правило, уже заняты, а обычным девушкам вручать одинокое сердце никто почему-то не спешит. С ними приятно проводят время и затем прощаются навсегда.
Светка была самой обычной девушкой, то есть крашеной блондинкой, с обычной грудью, биографией и зарплатой. За неимением лучших вариантов она снимала десятиметровую келью на окраине Москвы. Да и то ей сильно повезло, что хозяйка не вполне разбиралась в ценах на жильё и нуждалась в помощи — купить-принести, заплатить коммуналку, помыть полы. Поэтому она не поднимала цену на комнату, за что Светка любила бабушку пуще родной матери.
Человек курит, пьёт, зарядку не делает, чревоугодничает, мысли злые, зависть, лень, ложь, как итог недовольство собой, а недовольный собой человек, шо делает?
Правильно — болеет… болеет и умирает.
А виноват почему-то лекарь.
Неправда, что сегодня — зима. Неправда, что сегодня — вьюга.
Ведь я не изменилась сама, и сад мой не дрожит от испуга?
И в воздухе холодном не ты. Мечта моя замёрзла быстро.
Сегодня просто странно застыл за сердцем меч твой — ненависть — остро.
Зачем ты так кричала, скажи? Зачем ты так рыдала громко?
Кто смог так ледяно подружить два странных сна, два духа высоких?
От куцых слов мне не отбиться. Ведь нет судьбы — освободиться?
И жаждет высоты душа! И прошлый сон не обветшал.
И я всё помню эха звон, летящий из былых времён.
Как вылезать из паутин? Как избавляться от седин?
Но вот — лечу в немую высь. (Усильем тяжким сны сбылись!)
Такой покой. Роса. Хрусталь. Когда проснёшься — жизни жаль.
Любовь в сердце распишется теплом,
завизировав своё присутствие в нём.
Полжизни учимся любить, творить, запоминать.
А после — учимся терять. И забывать.
Хамство — признак уродства души
Никто на свете не знает, чего он хочет. Хочет и все.
Смотрит на бога.
Говорит ему: дай мне то, дай мне се, но все равно не бывает доволен. Вечно чего-нибудь хочет. Вечно несчастен.
А что может сделать бедный бог? У него нет ничего, чтобы утолить печаль. Он дал человеку весь мир, солнечный свет, мать, отца, брата, сестру, дядю, родичей, дом, усадьбу, печь, стол, кровать, — бедный бог отдал все, что у него было, но никто не стал счастливым, все говорят: дай мне плюшку, плюшку с изюмом.
всего лишь нужно больше ходить пешком,
запрокидывать голову в поисках дивных птиц.
расстаться, кстати, с нытиком-мудаком,
понаслушавшись вдоволь придуманных небылиц.
читать запоем, а не уйти в запой,
перестать в отражении видеть изъян в бровях.
следить отныне тщательно за собой,
восхищаться собой и любить
одну лишь себя.
Я не хочу туда, где ночь. Лови, рука, рассвет.
Из камня воды льются прочь. мы живы? Да и нет.
Зачем сегодня в красоте крест чёрный прозиял?
И звёздам разом в высоте зачем предел настал?
Обиды нищий дух творит при каждодневном зле.
Ведь не поймать рукой рассвет в наинижайшем дне?
Любая глубина измеряется длиной, правда не всякая длина может познать всю глубину
Глубина измеряется эхом…
Лиловую волну не забудь.
На память мне оставь что-нибудь.
Коралловый букет подари.
И в памяти не скоро умри.
Рвут сердце мне последствия
Ошибки роковой.
Земля бежит в пространстве,
Неведом ей покой.
В какой случайной встрече
Сгореть ей суждено?
В каком звенящем ужасе
Я опущусь на дно?..