Меня сегодня за мягкое место ночью укусил комар. Этому козлине-птеродактилю три раза нужно было спикировать на моё полужопие, потыкать своим хоботом, найти где повкуснее и потом наконец-то присосаться, пока я безмятежно и сладко спала.
Реакция на укусы всяких летающих тварей у меня жуткая — можно потом до кости дочесать; не помогают всякие навороченные гели-мазилки последнего поколения, увы.
Но благодаря одному другу я узнала об отличном способе избавиться от синдрома шелудивого пса — ватный диск, смоченный перекисью водорода, на место укуса и через четверть часа никакого тебе зуда и неприятных воспоминаний.
Короч, проснулась от того что ЖПЧШЦ, определила размер бедствия, взяла ватные диски, намочила перекисью, улеглась покусанным местом кверху, включила камеру на телефоне (чтоб не промахнуться мимо укусов) и леплю такая себе на задницу, прям на розовые пятны, белые кружочки, и напеваю: «кони в яблоках, кони серые, как мечта моя, кони смелые.»
Тут зашла моя матушка, и увидела эту картину, вместо «доброго утра» разразилась тирадой.
— Дочь моя, ты совсем сдурела?! Даже не думай запостить это на ФейсБуке!!!
А никто и не собирался, пока идею не подкинули))
Идёшь вдоль рельсов. вдоль дороги.
Летит корабль воздушный за тобою.
И в сантиметре просвистел автобус
От виска. А белый парус — надут судьбою.
Не время и не место и мечтать. и умирать.
Иди, иди, переходя дорогу смело,
Ты не сегодня улетишь в века.
На корабле — твой дом, там тихо всё и бело.
Летит, летит между мелодий и удач.
Парит, как шар безвременья сквозь годы.
Заблудших душ пристанище. Не плачь.
Оранжевые облака смогли изобразить его.
Вот видишь. Но прогремел трамвай
По улице не серой и не белой. По жизни,
А душа… от тела не отделена ещё.
Давай живи. Живи ещё давай.
У каждой рожавшей женщины найдется свой забавный случай про роды. На очередных посиделках с подругами решили вспомнить такие. Лучший случай рассказала Вера. Мы хохотали так, что посуда в серванте звенела
Со мной в палате лежала девушка. Привезли её рожать из глубокой деревни. Вся стеснительная такая, строгих правил.
Глазки в пол, ручки не знает куда девать от волнения. Окает и вечно извиняется перед всеми.
Муж её под окном шляется, курит одну за другой, тоже волнуется видимо, а ещё — он у неё жутко ревнивый.
В роддом жену привёз и прямо в приёмной поставил условие:
— Пусть врач женщина роды у жены принимает!
— Нечего чужим мужикам на мою жену смотреть.
И всё в том же духе. В конце-концов «договорился», — его охрана под руки из роддома вывела.
Поэтому наверное девочки в палате и прозвали роженицу Дездемоной.
Вот подошло ей время рожать и санитарка повела ее на процедуры.
Клизму наша стесняшка с трудом пережила, а вот бриться наотрез отказывалась.
Пообещала справиться сама.
Ушла в ванную мыться / бриться и пропала. Не было ее очень-очень долго.
В палате уже начали волноваться. Когда она вернулась, все замерли…
Картина Репина…
Были сбриты все волосы: на голове, руках, ногах, она даже брови побрила.
Да аккуратненько так, подчистую.
Ошарашенная санитарка спросила:
А промежность ты побрила…
— Нет, а зачем?
Пауза… и… палата лежит от смеха
«Мечтать не вредно, вредно не мечтать»,
Но всё-таки мечтайте в меру,
Чтоб страти зря свои не распалять,
Мечтам неплохо б указать пределы,
Которые переступать нельзя.
Мечтам не должно болью стать
В досаду превращаться им не стоит,
Тогда уж лучше вовсе не мечтать.
Когда мечтам нет никакой основы,
То честно грёзами их называть.
Море поёт в краю волшебном.
Пальмы в волшебном крае цветут.
В этом краю всё совершенно.
Все навсегда остаются тут.
Сонно и странно светит море.
Движется к морю от пальмы тень.
Тело пьёт аромат магнолий.
Сладко стекает в ночь нежный.
О, моя юность! Цвет миндальный!
Чистых ветров аромат святой!
В этом волшебном раю недавно
Счастье баюкало нас с тобой.
Взмах синих глаз — обет непорочный.
Косы расплёл ветерок морской.
В этом волшебном краю обычно —
Царствует в нашей душе покой.
Вы знаете…
Подумать вот о чём:
В каком остатке мысли соль осталась?
за ветром за каким боль сердца рвалась?
Запреты — в степени какой лишились силы?
Всё здесь — в степени какой лишились силы?
И всё по кругу, по спирали, в бурю,
И всё по боли, по печали морю,
Но
Слеза проводит слабость в гроб, летя с лица.
Стальной стрелой ввинтить себя в горе Отца.
И знать всё наконец-то, всё постигнуть.
Мгновенно сосчитать всех истин иглы.
И в памяти познанья стать одной,
Заполненной, единой с вечностью душой.
И всё. И всё.
А вы подумали о чём?
Много моря. Много. Много.
К морю слёз ведёт дорога.
Не поймать нам синей птицы.
Нам на бал не торопиться.
Нашу веру расстреляли.
Зря по острию бежали.
Сядет серенькая пыль,
И живёт ненужной быль.
В каком-то прошлом сне
Куда-то всё бежать мне приходилось.
Наверное, там в небе всё сходилось
Крестом на мне.
Такие же, в разбег
Шаги все трансформируются чудно.
А сладко вдруг лететь — уже не трудно.
Короткий век.
У предвкушенья сна,
Что смертью необдуманно зовётся,
Особенность есть, если присмотреться —
Она без дна.
ХОРОШО В ДЕРЕВНЕ ЛЕТОМ
Городской человек, приехав в деревню, поначалу умиляется. Умиление составляет основное его содержание, как огурцы в банке, а вокруг плещется воодушевление
и тоска по несбыточному. Эх, завести бы коровушку, думает городской человек, прежде заводивший только аквариумных рыбок. Травушку косить… картошечка своя, сметанка, банька вечером, зори алые… луга… А люди, люди-то какие! Простые люди, соль земли.
На следующий день он, кряхтя, притаскивает из колодца десять вёдер воды и отгоняет злую козу автомобильным ковриком. От коровушки, зашедшей в гости, в ужасе бежит сам и долго не может выбросить из головы её потный волосатый нос размером с коленку. В лесу клещ, в клеще боррелиоз, в боррелиозе смерть горожанина. В баньке низкий потолок и дохлые мухи. Но он всё равно мужественно парится и поёт «выйду ночью в поле с конём», хотя догадывается, что у коня тоже нос и волосы.
Возвращается с рыбалки сосед, соль земли. Заводит музыку. «Холостой мужчина, скушно мне с тобой!» — рыдает с огорода Люба Успенская. Городской человек начинает чувствовать, что ему немножко пересолено. Сосед крадёт стамеску, ведро
и автомобильный коврик. Называет городского человека тыблей. Окая, поёт Егора Крида и Монеточку.
Ночью из буфета приходит мышь, бьёт земные поклоны, уносит магнитолу и кастрюлю с борщом. Комары танцуют лезгинку. Сосед воет на луну. Городской человек засыпает в холодном поту и видит во сне клеща.
Едва светает, он целует проездную карту «Тройка», крестится на СНИЛС и бежит огородами, падая в траву при каждом окрике петуха с вышки.
В городе городской человек расцветает. Деревня, говорит он всем, это дааааа. Парное молоко! Аромат луговых опунций! Ржаной хлеб, заботливо испечённый мозолистыми руками старушки-матери!
А природа, природа-то какая… Он постит
в инстаграм фото лесной тропинки и подписывает его «дорога в детство». И лишь один раз городской человек не может сдержать глухих рыданий — когда находит случайно завалившуюся за подкладку инструкцию к автомобильному коврику…
Никак не выйдет боль слезы.
Не выйдет улыбнуться на излёте.
Ты завернись в туман. И в бреющем полёте
Коснись тяжёлой налитой лозы.
Ещё не поздно, не седая осень.
Лишь охряные кружева в дубравах.
Снегами грезит ночь. Тебе даётся право
Лишь редко вспоминать, что жизнь покоя просит.
Когда-то мы смотрели в небеса.
Под голубой надеждой в стан лилась истома,
Мы пригрешенья из души, как сор из дома,
Легко сметали на ветра в леса.
Какая жизнь! Какие были сласти!
За море счастья платится втройне.
Как свет пречистого жжёт лукавого в войне,
Так сон последний рвёт у грешника железный обруч на запастье.
В глаза тебе смотрит стальное копьё.
Заправлено ядом его остриё.
И смерть оскалом отметит приход.
И алою лентою жизнь утечёт.
Не будет видно высокую пальму.
И ласковый ветер жасмина уйдёт.
И вечность ты целую серые камни
Не тронешь стопой, отправляясь в поход.
Не будешь любить. И не будешь жалеть,
И в наши сердца перестанешь смотреть.
И даже мрака ты не увидишь.
Лишь жалко, что ангела ты обидишь…
Я пустую войну пропущу,
Я тихонько прибуду в порт.
Я монету в фонтан опущу —
Избежать забот.
Не заглянет весна в окно,
И простится со мною друг.
Как отравленное вино
Кружит жизни круг.
Закусив удила, судьба
Заметает огнём следы.
И в проломах пути в никуда
Тает тёмный дым.
Я поймаю свои слова,
Заплету из души свой стих.
Я без счастья дышу едва.
Соль горька на губах моих.
Какая драма! Какой пассаж!
Я сделал даме прямой массаж!
Массаж на сердце, а не на мозг,
Хотел как лучше, — не удалось.
Теперь страдаю, мой мозг в огне:
У этой дамы любовь ко мне!
Какой пассаж! Какая драма! —
Массаж на мозг не сделал даме!..
Как ветер под зелёный лист,
Прильну душой к звезде.
Как прячут взгляды сонмы лиц,
Страх затяну в узде.
В асфальт стреляют тучи слёз,
В темнице солнце спит.
В опале синь тугих небес.
И скрипка замолчит.
И я забуду всех людей.
Поля смахнут росу.
Так быстро случай-лицедей
Взмах обратит в грозу.
Забудет умный — блеск наук,
Глупец — всё в миг поймёт.
А я своих забавных мук
Свяжу тугой букет.
Не буду странность возводить
Я в сотни степеней,
Я мировой души возниц
Найду. Умчусь за ней.
Лети, мой факел, улетай
За мировой душой.
Ты, бедный мир, отныне знай —
Свет истин не с тобой.
Дождливый день.
намокший куст.
Печали тень.
Мой воздух пуст.
И мокрый лист,
Взлетая вверх,
Забудет куст
Природы грех.
Забуду сей
Ненужный день.
Что ж, дождик, лей,
Быть против — лень.
напрасен крик.
Не спит слеза.
И путь закрыт
На небеса.