А помнишь нашу зиму и январь?
Как падал снег и таял на ресницах,
Как одинокий нам светил фонарь,
И мякиш хлебный с рук клевали птицы?
А помнишь тот далекий месяц май?
Как ландыши цвели в лесах тенистых,
Как плел паук прозрачную вуаль
Из ниток невесомых серебристых?
А помнишь, пришла осень? И дожди
Мечты и чувства смыли в одночасье.
Мы разошлись, как в море корабли,
И на кусочки раскололось счастье.
А, может быть, возможно все спасти?
И будет снег, и тот фонарь, и птицы…
И снова будут ландыши цвести,
И та вуаль на солнце серебриться…
Ты знаешь жаль, но время не вернуть.
И в той главе стоит большая точка.
Мы будем счастливы когда-нибудь.
Но не вдвоем с тобой. По одиночке.
В белоснежной хрупкой тишине
Сердце околдованное тонет
Ты принёс сегодня как во сне
Нежности снежинки на ладони…
Теплотой любви окутал взор
Расплескался пульс в хрустальном звоне
Но не тает ласковый узор
Нежности снежинки на ладони…
Замирает трепетно душа
В благодарном искреннем поклоне
Я держу, от счастья не дыша
Нежности снежинки на ладони…
Словно перед взлётом на краю
Я всю жизнь мгновенье буду помнить
Сказку невесомую твою
Нежности снежинки на ладони…
Воля в кулаке, мысли в разные стороны.
По моей комнате гуляют черные вороны.
На потолке чувства одинокие собраны.
Они с грохотом падают мне на голову.
**********************************************************
Не сошел с ума, и вполне осознанно -
Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом.
Туман не уходит с возрастом.
Я ищу, я кричу охрипшим голосом.
**********************************************************
Эти полосы черно-белые.
Я нашел любовь, но потерял в нее веру.
Она жива и она еще дышит.
И я, чувствую, она меня тоже ищет.
**********************************************************
Болит голова, но нет аспирина.
Так зачем, же я пью эти таблетки от кашля?
Не нужны заменители этого мира -
Есть болезнь, от которой нет лекарства.
**********************************************************
Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно. Билет на поезд, куда не важно.
Я не боюсь потерять все. Начать заново, оттуда куда занесет.
**********************************************************
Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно. Билет на поезд, куда не важно.
Я не боюсь потерять все. Начать заново, оттуда куда занесет.
Стояла солнечная и теплая погода, как для поздней осени. Золотистое покрывало листьев успело потемнеть и стать некрасиво темным. Коричневые полосы вдоль дорог как бы подчеркивали очертания прямых линий, раскрошившихся от времени бордюров. Маленький городок жил своей жизнью. Люди суетливо мельтешили по улицам, погруженные в свои заботы. Черная, до зеркального блеска наполированная машина, с буквами «АА» в начале номера, которые предательски выделяли ее среди всех остальных авто, почти бесшумно подкатилась и медленно остановилась у одного из подъездов пятиэтажного дома. Ничем непримечательный дом, выкрашенный в зеленую краску, потемневшую напрочь от старости, с черными обветшавшими окнами и покосившимися дверями, с полуразбитыми лавочками с обеих сторон дорожек к дверям. Таких домов сотни в этом городе. Пассажирская дверь машины с характерным тихим щелчком открылась, и из машины появился мужчина лет тридцати пяти в черном как смола пальто. Он уверенно шагнул на ковер из грязных листьев. На руках были одеты тонкие кожаные перчатки. Он ловко достал из кармана пачку сигарет и блестящую желтую зажигалку. Достав сигарету и зажегши зажигалку, он жадно затянулся. Если бы кто-то стоял совсем близко, то непременно услышал бы треск табака в сигарете, запах кожи перчаток и терпкий запах бензина от зажигалки. Выдохнув струю дыма, мужчина, слегка повернувшись к открытой двери, четко, но не громко спросил:
- Это здесь?
- Да, Константин Александрович. Мы все проверили. Дважды - донесся хриплый голос из авто.
- Это хорошо - не совсем радостно ответил мужчина.
- Номер какой?
- Тридцать семь.
- Ясно.
Он снова затянулся. Затем отвернул перчатку и глянул на часы, которые ярким зайчиком блеснули на солнце. Пять часов, подумал он, должно быть она уже дома, ведь сегодня суббота. Небрежно выбросив недокуренную сигарету и тяжело выдохнув, он направился в сторону парадной. Его темный силуэт быстро исчез в черном дверном проеме подъезда. В коридоре, мигая, еле-еле светила лампочка, висевшая на двух оголенных проводах, которые как попало, торчали из стены. Он посмотрел на первую дверь. «Тридцать девять», было написано черным маркером, аккуратным почерком прямо на деревянной двери, краска на которой, давно облупилась и осталась лишь маленькими островками. Он посмотрел левее, «тридцать восемь», на двери, которая похабно сварена из трех листов кривого, но довольно толстого металла. Еще шаг и вот он перед коричневой, почти блестящей дверью, с ровненько наклеенными золотистыми циферками «три» и «семь». Он подошел к двери и вздохнул. Поправив перчатки, он взялся за ручку и плавно надавил вниз, дверь с легким скрипом подалась и через образовавшуюся щель, в коридор подъезда яркой полосой стал попадать солнечный свет…
Он уверенно шагнул через порог. Старый пол, скрипнул под его ногами. Прямо, была дверь со стеклянным проемом, скорее всего, на кухню. Дверь была приоткрыта и от туда доносился стук ложки и противное сербанье. Справа, дверь была закрыта. На ней висел календарь с забавными котиками за две тысячи какой-то год. Слева - дверной проем, который был завешен деревянными висюльками, которые слегка покачивались. Он протянул правую руку и обратной стороной ладони раздвинул пучок висюлек и заглянул в комнату. За секунду, он окинул взглядом всю комнату. В углу стоял советский полированный шкаф, дальше от него - стол, на котором стоял монитор, под которым как будто живая, спряталась мышь. Под столом шумно работал старенький компьютер. Стул от стола был далеко отставлен и между ним и столом, валялась клавиатура. Клавиатура лежала кнопками вниз, а ее кабель, заканчивался не разъемом, а четырьмя торчащими в разные стороны разноцветными проводами. Вторая половина кабеля, лежала прямо пред входом в комнату. В другом углу, стояла тумба, на которой стоял телевизор. В уголке виднелся перечеркнутый динамик, а на экране менялись кадры какого-то музыкального клипа. На полу, криво лежал ковер, с причудливым узором. Обои были выцветшие и пожелтевшие, местами и вовсе отставшие от стены. Шторы были раздвинуты, и солнечный свет ярко заливал комнату. Стекла металлопластикового окна, были настолько чисты, что создавалось впечатление, что их нет. Напротив телевизора, стоял большой новенький диван. Подушки и одеяло, были разбросаны по нему, создавая «горный» рельеф. Вдруг, он услышал всхлип. Он нахмурил брови и всмотрелся в угол, где стоял диван. Там сидела она. Она обняла свои ноги и уткнулась головой в колени. Она плакала. Он резко рванул к дивану. Она даже не пошевелилась, она попросту не слышала, ни его шагов, ни скрипа старых досок на полу. Он сдернул перчатку с левой руки и бросил ее на диван. Нежно проведя рукой по ее белокурым волосам, которые переливались на солнце, он склонился над ней. Она резко подняла голову и вскрикнула:
- Ну, отстань же!
Ее лицо было опухшим, с легкими синяками под впавшими, потухшими глазами. Увидев его, она опустила голову и заплакала еще сильнее. Через секунду, она снова подняла голову и захлебывающимся голосом спросила:
- Зачем? Зачем ты приехал?
- К тебе.
Глупее ответа он не давал еще никогда, поэтому через долю секунды выпалил:
- За тобой!
Вдруг из кухни, раздался глухой вскрик:
- Что-что?
И в комнату, слегка запутавшись в висюльках и что-то дожевывая, вбежал мужчина.
- Слышь, ты кто такой? Ты что здесь делаешь?
Он подбежал к мужчине в пальто и хотел его схватить, на что тот, в свою очередь выставил руку в перчатке и за лицо оттолкнул атакующего в сторону. Мужчина повалился на пол и резко вставая, закричал:
- Ах ты, шалава, я ж так и знал! Проститу…
Не успев договорить, но, уже успев встать, он получил мощный удар кулаком прямо в нос, что снова повалило его на пол. Темно бардовая кровь хлестала во все стороны, заливая не только лицо, а и все вокруг. Сочилась тонкими струйками сквозь пальцы, которыми мужчина пытался сдержать ее. Придерживая одной рукой нос, он на четвереньках пополз в сторону кухни, оставляя за собой кровавые разводы и что-то бормоча.
- В контакте… грр, друг… грр, сука… Грр… Сейчас…
Мужчина в пальто, взял девушку за руку и чуть ли не в приказном тоне, сказал:
- Вставай! Вставай, я тебе говорю!
- Зачем? Ну скажи мне, зачем?
- Юля! Хватит! Вставай!
Она поднялась с дивана и вцепилась в него, крепко обняв за шею. Такое ощущение, что она все сильнее и сильнее рыдала, дрожа, как замерзший щенок.
В этот момент в комнату снова ворвался второй. В руке, блестя на солнце как магический, был нож.
- Ну что, сука! Иди сюда! Я вас обоих сейчас!
- Женя, не надо! Что ты делаешь? Остановись! - вскрикнула она.
Тот, что в пальто, одной рукой отодвинул ее за спину и сделал большой шаг на встречу окровавленному и обезумевшему парню. Он резко и уверенно схватил его одной рукой за кисть с ножом, а второй, которая была в перчатке, за горло и поволок на кухню. Выцарапавши нож, он с силой толкнул соперника на обеденный стол, а сам с ножом вышел в коридор, сильно хлопнув дверью на кухню. Стекло в двери не выдержало и со звоном, словно сотни алмазов, рассыпалось по полу. Лишь несколько осколков, играя бликам солнца, продолжали торчать в проеме.
Константин вскочил в комнату и швырнул на диван нож, перед этим забрав оставленную на нем перчатку. Она стояла неподвижно возле окна, в лучах вечернего солнца. Он взял ее за руку и сказал:
- Ну, пойдем же!
- Я…
Она не договорив, двинулась за ним. Дверь в квартиру была все еще открыта. Пропуская ее вперед, чтобы она могла обуться, он на мгновенье задержался в коридоре. В ту же секунду, за спиной раздался треск стекла и через проем в кухонной двери, словно бешеный кот, летел Женя, с огромным куском стекла в руке, который по форме напоминал турецкий ятаган. Понимая, что он не успеет развернуться, мужчина в пальто, с силой рванул спиной вперед. Стекло до половины вошло в спину, а остальная половина, обломившись, осталась в окровавленных руках нападавшего. От резкой боли, ноги подкосились и они с грохотом, рухнули на пол. Мужчина в пальто мычал от боли, ерзая на теле второго.
Она стояла в дверях и с ужасом, не издавая ни звука, смотрела на это кровавое месиво. Женя лежал на полу, его голова неестественно была наклонена в сторону, опираясь на кухонные двери. Из шеи, пульсирующими струйками, текла кровь. Он громко хрипел, и жадно хватал воздух ртом. Мужчина в пальто, уже почти встав, кряхтел от боли. На черном пальто, крови видно не было. Он подошел к ней, взял ее за руки, и едва коснувшись губами лба, прошептал:
- Все будет хорошо, ведь я тебя люблю…
В глазах потемнело, в ушах стоял гул, а под ногами была уже приличная лужа крови. Он, подкосившись, оперся на одно колено, обнял ее за ноги и зажмурив глаза завалился на бок, а лужу крови, мелкими каплями, скатываясь по щекам, разбавляли ее слезы…
Если женщина любима, приползешь и полумертвый,
Даже если ты вручную пропахал сто тысяч га,
Встанешь, хоть противный кто-то накачал тебя снотворным,
И пойдешь без промедленья через бури и снега.
Если женщина любима, позвонишь с другой планеты,
Изложить конкретный список навалившихся причин,
По которым ты не можешь заглянуть к ней на котлеты,
Чтоб она не предложила их кому-то из мужчин.
Если женщина любима, но разбиты телефоны,
Нет в пустыне телеграфа, и отсутствует почтамт,
У тебя в запасе в клетке есть всегда почтовый голубь,
Чтоб отправить к ней с приветом чувств изложенных десант.
Претворишь в судьбу мгновенно сотни хитрых комбинаций,
Чтоб добраться до желанной хоть в обход, хоть напрямик…
Если женщина любима, ты найдешь, как с ней связаться,
Чтоб подумать не успела, что забыл о ней на миг…
Я не люблю тебя, как говорят, «несмотря ни на что». Я люблю тебя вместе со всем.
Мне бы только тепла и ласки.
Ты люби, не придумывай чувства.
Лучше снять эти лживые маски,
Ведь любовь не игра, а искусство.
Стрелы с ядом направлены в Душу,
Слишком тяжкие в сердце Обиды.
Сами создали, сами и Рушим.
Мы друг друга- Сломали… Мы квиты.
У этих губ особый вкус,
Особый аромат у тела,
И я немного их боюсь,
К нему я подхожу несмело.
Улыбкой искренней своей
Холодный взгляд я зажигаю,
Никто не знает его грусть,
А мне всё кажется, я знаю.
И что-то есть в его словах,
Так много там двойного смысла.
А я? Всё у меня в глазах,
И тишина опять повисла.
Не говори мне, что и как,
Ведь с ним я становлюсь несмелой,
С ним настоящей становлюсь,
Наивной, нежной, неумелой.
Союз крепок - когда люди боятся друг друга потерять.
Человека можно потерять - и не расставаясь с ним.
Не снились мне монастыри,
Безгрешных каменные латы…
А ты сказал и повторил,
В глаза мне глядя: «Как чиста ты!» -
Я, признаюсь, не поняла,
Что мысль твоя в себе таила:
Была ли это похвала,
Иль сожаленье это было…
Он и Она:
- и что же мне делать… с Любовью к Тебе…
- а что с ней делают обычно…
- дарят, отдают и бережно хранят…
Серж Гудман
В душе лишь только ветер воет,
По закоулкам вихрем проносясь…
И сердце теперь резко не заноет,
Когда во сне придёшь опять.
Исчезнут те воспоминания,
Что были связаны с тобой…
Но иногда шепчу, как заклинание,
Я имя, что ниспослано судьбой…