Чтобы проникнуть во внутренний мир талантливого человека, понять его и суметь правдиво передать, нужно подняться до его уровня: учёного, художника… и научиться мыслить так, как мыслит он, смотреть его глазами на людей и события…
Я так долго с тобою летала,
Я знала, у тебя в сердце другая.
Я видела, у тебя в глазах, что-то сияло.
Я видела, что-то тебя, так сильно держало.
Я ненавидела, я тебя проклинала.
И так много тебе я сказав, не сказала.
Я ненавидела, я тебя отпускать не желала,
Но я так часто видела её где-то рядом.
Я ненавидела даже имя ее.
Я скучала, без тебя я скучала.
Я так сильно желала, чтоб в сердце сияло имя мое.
Я не понимала, почему не меня, а ее?
Я ненавидела, я тебя проклинала.
Я без тебя совсем исчезала.
Но кто виноват, что не я, а она
В сердце твоем?!
Человек должен работать над собой, но не так, как работают «на дядю».
Я помню те мучительные дни,
Я помню каждой клеткой.
Когда отравленна была в любви,
Когда тонула словно щепка.
Я помню слезы без конца.
Я помню ночи, что было не уснуть.
Любовь казалась мне безумством,
А боль казалось не пройдет.
Я помню, как от любви сгорала,
Я помню привкус твоих губ.
Моя душа тобой страдала,
А после подбирала грусть.
Я помню чувства без ответа,
От слов холодных сердце жгло.
Да, полюбила безответно.
Ну что сказать, не повезло.
Человек,
похожий на старую машину,
сделанную в девятнадцатом веке -
что-то от стефенсоновского паровоза,
от первых летательных аппаратов,
из породы воздушных шаров
и аэростатов,
с примесью конки и дилижанса,
экипажа и музыкальной шкатулки -
ржавые поршни и рычажки,
стершиеся шестеренки и втулки, -
и все это издает при ходьбе
поскрипыванье,
пощелкиванье,
дребезжанье.
Человек,
похожий на старую машину,
сделанную в девятнадцатом веке,
он покупает в ближайшей аптеке
какие-то странные мази для растиранья,
у которых такие таинственные названья -
бриони,
арника,
оподельдок,
а потом еще долго поскрипывает ледок
у него под ногами,
пока он вышагивает к себе домой
неуверенными шагами.
Человек,
похожий на старую машину,
сделанную в девятнадцатом веке,
он поднимается
к себе на этаж,
не снимая пальто,
присаживается на кушетку,
которую по-старинному называет софа
и которая откликается звуком фа,
когда он на нее садится…
Так и сидит он,
не зажигая огня,
человек,
похожий на старую машину,
сделанную в девятнадцатом веке,
старая усталая машина,
или просто сум,
как он в шутку себя называет,
хотя он при этом вряд ли подозревает,
что сум
по-украински
означает печаль,
да и по-русски звучит
достаточно грустно.
Когда душа и мысль соединяются, - любые двери в жизни отворяются.
Бывает так хреново
Ну, думаешь КОНЕЦ
А встанешь
зубы вставишь
И снова Под венец)…
Пока проблема вас за горло не возьмёт
Здоровый никогда больного не поймёт
Все думали, что он занимается самосовершенствованием, а он просто выпендривался. И всё.
Любовь делает свободного человека еще свободнее, но она же превращает заключенного в раба.
Вы не отыщете покой - в деньгах, постах, и за границей,
пока не станете домой, всем существом своим стремиться!
Растите изнутри, а не снаружи,
одежкой не спастись от стужи,
что спряталась в твоей душе,
взрастите солнце - и тепло уже!
Свободный человек не следует правилам,
когда поступать по правилам неправильно.
Человек, расслабившийся в своей уникальности, создаёт вокруг себя рябь блаженства. Если вы рядом с таким человеком, вас неожиданно окутает великий покой, и любовь, и счастье, и тишина, потому, что он счастлив. В тот момент, когда вы воспринимаете свою уникальность, свою индивидуальность, как вы можете быть несчастным.
Нам тяжелы рассказы ни о чём.
Объёмы чувств - как гиря, мысли - пух.
Найти родную душу - вот почёт.
Мученье поиска корёжит дух.
Лишиться бы страстей наперечёт
и тишь тяжёлых буден обрести.
С лечебных снов мы пробужденья взлёт
тогда к ногам мечты сможем нести.
Тогда усталых рук покой - не враг.
А страсти и желанья - забытье.
И слов чудесных невесомый шаг
погладит счастьем веры бытие.