Вы можете стать «любовным магнитом», притягивающим к себе партнеров, без всяких на то усилий. Вы спрашиваете, каким образом? Ищите удовольствие. Действия, приносящие удовольствие, вызывают такое же психологическое состояние, как-то, что мы переживаем, когда пребываем в состоянии влюбленности. Фокус в том, что, когда в нашей жизни нет любви, мы оставляем радостные и доставляющие нам удовольствие занятия, а ведь они делают нас более привлекательными. Любить и быть любимой - естественные состояния, так что нам ничего не придется делать, чтобы найти свою любовь. Как только вы сами устраните препятствия, в вашей жизни обязательно появится любовь.
Отдавание любви есть основа жизни. Отдавание должно происходить постоянно, тогда постоянно есть что получать. Чистая, бескорыстная любовь - та, что дает, она не ждет вознаграждения. Женщина, которая не умеет или не хочет дать в полной мере напиться жаждущему, никогда не станет источником вечной жизни. Мужчина, который в спешке прибегает лишь напиться, никогда не получит чистой воды. Отдавать любовь и отдавать с любовью является счастьем. Получать любовь и получать без любви - несчастье.
Если Ваша цитата, согрела чьё-то сердце, если заставила задуматься хоть одного человека, если подняла настроение и посеяла улыбки на лицах людей! Значит, этот день Вы прожили не зря! Значит, этот день накормил Вашу душу! Спасибо Вам!
Если она со мной согласна, то она мне не нужна. Если нет - я ее не хочу.
Помню, один мой друг купил как-то в Ливерпуле пару сыров. Чудесные это
были сыры - выдержанные, острые, с запахом в двести лошадиных сил. Он распространялся минимум на три мили, а за двести ярдов валил человека с ног. Я как раз был тогда в Ливерпуле, и мой друг попросил меня, если я ничего не имею против, отвезти его покупку в Лондон. Он сам вернется туда
только через день-два, а этот сыр, как ему кажется, не следует хранить
особенно долго.
- С удовольствием, дружище, - ответил я. - С удовольствием.
Я заехал за сыром и увез его в кэбе. Это была ветхая колымага,
влекомая кривоногим запаленным лунатиком, которого его хозяин в минуту
увлечения, разговаривая со мной, назвал лошадью. Я положил сыр наверх, и мы тронулись со скоростью, которая сделала бы честь самому быстрому паровому
катку в мире. Все шло весело, как на похоронах, пока мы не повернули за угол. Тут ветер ударил запахом сыра прямо в ноздри нашему рысаку. Это
пробудило его, и, фыркнув от ужаса, он ринулся вперед с резвостью трех миль
в час. Ветер продолжал дуть в его сторону, и мы еще не достигли конца
улицы, как наш конь уже стлался по земле, делая почти четыре мили в час и оставляя за флагом всех калек и толстых пожилых дам.
Чтобы остановить его у вокзала, потребовались усилия двух носильщиков
и возницы. Я думаю, что даже они не могли бы это сделать, если бы одному из носильщиков не пришло в голову накинуть на морду лошади носовой платок и зажечь у нее под носом кусок оберточной бумаги.
Я взял билет и, гордо неся свои сыры, вышел на платформу; народ
почтительно расступался передо мной. Поезд был битком набит, и мне пришлось
войти в отделение, где уже и так сидело семь человек пассажиров. Один
сварливый старый джентльмен запротестовал было, но я все же вошел, положил
свои сыры в сетку, втиснулся на скамью и с приятной улыбкой сказал, что
сегодня тепло. Прошло несколько минут, и старый джентльмен начал беспокойно
ерзать на месте.
- Здесь очень душно, - сказал он.
- Совершенно нечем дышать, - подтвердил его сосед.
Потом оба потянули носом и, сразу попав в самую точку, встали и молча
вышли. После них поднялась старая дама и сказала, что стыдно так обращаться
с почтенной замужней женщиной. Она взяла чемодан и восемь свертков и ушла.
Четыре оставшихся пассажира некоторое время продолжали сидеть, но потом
какой-то сумрачный господин в углу, принадлежавший, судя по одежде и внешнему облику, к классу гробовщиков, сказал, что ему невольно вспомнились
мертвые дети. Тут остальные три пассажира сделали попытку выйти из двери
одновременно и ушиблись об косяки.
Я улыбнулся мрачному джентльмену и сказал, что мы, кажется, останемся
в отделении вдвоем. Он добродушно засмеялся и заметил, что некоторые люди
любят поднимать шум из-за пустяков. Но когда мы тронулись, он тоже пришел в какое-то подавленное состояние, так что по приезде в Кру я предложил ему
пойти со мной выпить. Он согласился, и мы с трудом пробились в буфет, где с четверть часа кричали, стучали ногами и махали зонтиками. Наконец к нам
подошла барышня и спросила, чего бы мы хотели.
- Что будем пить? - обратился я к моему спутнику.
- Мне, пожалуйста, на полкроны чистого бренди, мисс, - сказал он.
А потом, выпив свое бренди, он незаметно удалился и сел в другой
вагон, что я расценил как низость.
От Кру я ехал в отделении один, хотя поезд был набит до отказа. Когда
он подходил к станциям, публика, видя пустое купе, бросалась к дверям.
«Сюда, Мария, иди сюда, масса мест!» - «Прекрасно, Том, мы сядем здесь!» И они бежали, таща свои тяжелые чемоданы, и толкались у дверей, чтобы войти
первыми. Кто-нибудь открывал дверь и поднимался на ступеньки, но сейчас же,
шатаясь, падал на руки соседа. За ним входили остальные и, потянув носом,
тут же соскакивали и втискивались в другие вагоны или доплачивали разницу и ехали в первом классе.
С Юстонского вокзала я отвез сыры на квартиру моего приятеля. Его
жена, войдя в комнату, понюхала воздух и спросила:
- Что случилось? Скажите мне все, даже самое худшее.
Я ответил:
- Это сыр. Том купил его в Ливерпуле и просил меня привезти его к вам.
Надеюсь, вы понимаете, - прибавил я, - что сам я здесь ни при чем.
Она сказала, что уверена в этом, но что, когда Том вернется, она с ним
еще поговорит.
Мой приятель задержался в Ливерпуле дольше, чем думал. Когда прошло
три дня и он не вернулся, его жена явилась ко мне. Она спросила:
- Что говорил Том насчет этих сыров?
Я ответил, что он рекомендовал держать их в не очень сухом месте и просил, чтобы никто к ним не прикасался.
- Сомнительно, чтобы кто-нибудь прикоснулся к ним, - сказала жена
Тома. - А он их нюхал?
Я выразил предположение, что да, и прибавил, что он, видимо, очень
дорожит этими сырами.
- Как вы думаете, Том очень огорчится, если я дам кому-нибудь соверен
и попрошу унести эти сыры и закопать их в землю? - спросила жена Тома.
Я ответил, что, по моему мнению, он после этого ни разу больше не улыбнется.
Ей пришла в голову новая идея. Она сказала:
- Не согласитесь ли вы подержать их у себя до приезда Тома? Позвольте
мне прислать их к вам.
- Сударыня, - ответил я, - что касается меня лично, то я люблю запах
сыра и путешествие с этими сырами из Ливерпуля всегда буду вспоминать как
счастливое завершение приятного отпуска. Но на нашей земле приходится
считаться с другими. Дама, под кровом которой я имею честь обитать, - вдова
и, насколько я знаю, сирота. Она энергично, я бы даже сказал -
красноречиво, возражает против того, чтобы ее, по ее выражению, «обижали».
Наличие в ее доме сыров вашего мужа - я это инстинктивно чувствую - она
воспримет как обиду. А я не допущу, чтобы про меня говорили, будто я обижаю
вдов и сирот.
- Прекрасно, - сказала жена Тома и встала. - Тогда мне остается одно:
я заберу детей и перееду в гостиницу на то время, пока этот сыр не будет
съеден. Я отказываюсь жить с ним под одной кровлей.
Она сдержала слово и оставила квартиру на попечение служанки.
Последняя, на вопрос, может ли она выносить этот запах, ответила: «Какой
запах?» - а когда ее подвели близко к сыру и предложили хорошенько
понюхать, сказала, что чувствует легкий запах дыни. Из этого был сделан
вывод, что такая атмосфера не принесет служанке особого вреда, и ее оставили в квартире.
Счет из гостиницы составил пятнадцать гиней, и мой приятель, подытожив
все расходы, выяснил, что сыр обошелся ему по восемь шиллингов и шесть
пенсов фунт. Он сказал, что очень любит съесть иногда кусочек сыра, но что
это ему не по средствам, и решил от него избавиться. Он выбросил сыр в канал, но его пришлось оттуда выудить, так как лодочники подали жалобу. Они
сказали, что им делается дурно. После этого мой приятель в одну темную ночь
отнес свой сыр в покойницкую при церкви. Но коронер [Коронер - следователь,
производящий дознание в случаях скоропостижной смерти, позволяющей
заподозрить убийство.] обнаружил сыр и поднял ужасный шум. Он сказал, что
это заговор, имеющий целью лишить его средств к существованию путем
оживления мертвецов.
В конце концов мой приятель избавился от своего сыра: он увез его в один приморский город и закопал на пляже. Это создало городу своеобразную
славу. Приезжие говорили, что только теперь заметили, какой там бодрящий
воздух, и еще много лет подряд туда толпами съезжались слабогрудые и чахоточные.
Я несла свою Беду
по весеннему по льду,
Обломился лёд - душа оборвалася,
Камнем под воду пошла…
А Беда хоть тяжела -
А за острые края задержалася.
И Беда с того вот дня
ищет по свету меня,
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
знала голая ветла
И ещё перепела с перепёлками.
Кто ж из них сказал ему,
господину моему, -
Только выдали меня, проболталися.
И, от страсти сам не свой,
он отправился за мной,
Ну, а с ним Беда с Молвой увязалися.
Он настиг меня, догнал,
обнял, на руки поднял,
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася…
Но остаться он не мог -
был всего один денёк,
А Беда на вечный срок задержалася…
Вот твой билет, вот твой вагон -
Всё в лучшем виде: одному тебе дано
В цветном раю увидеть сон -
Трёхвековое непрерывное кино.
Всё позади - уже сняты
Все отпечатки, контрабанды не берём;
Как херувим стерилен ты,
А класс второй - не высший класс, зато с бельём.
Вот и сбывается всё, что пророчится,
Уходит поезд в небеса - счастливый путь!
Ах! как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно уснуть.
Земной перрон… Не унывай!
И не кричи - для наших воплей он оглох.
Один из нас уехал в рай,
Он встретит Бога, если есть какой-то Бог.
Он передаст Ему привет,
А позабудет - ничего, переживём:
Осталось нам немного лет,
Мы пошустрим и, как положено, умрём.
Вот и сбывается всё, что пророчится,
Уходит поезд в небеса - счастливый путь!
Ах! как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно уснуть.
Не всем дано поспать в раю,
Но кое-что мы здесь успеем натворить:
Подраться, спеть… Вот я - пою,
Другие - любят, третьи - думают любить.
Уйдут, как мы, в ничто без сна
И сыновья, и внуки внуков в трёх веках…
Не дай Господь, чтобы война,
А то мы правнуков оставим в дураках.
Вот и сбывается всё, что пророчится,
Уходит поезд в небеса - счастливый путь!
Ах! как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно уснуть.
Тебе плевать, и хоть бы хны:
Лежишь, миляга, принимаешь вечный кайф.
Что до меня - такой цены
Я б не дал даже за хороший книжный шкаф.
Разбудит вас какой-то тип
И впустит в мир, где в прошлом войны, вонь и рак,
Где побеждён гонконгский грипп.
На всём готовеньком ты счастлив ли, дурак?
Ну, а пока - звенит звонок.
Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед!..
И если там и вправду Бог,
Ты всё же вспомни - передай Ему привет.
Подборка цитат из книги"Одиночество в сети"
- Торговаться с Совестью - дело бессмысленное.
- Моя вечность длилась 88 дней и 16 часов.
- Одиноким бываешь только тогда, когда на это есть время.
- Здесь ничего не отвлекает внимание. Ни запах, ни внешность, ни слишком маленькая грудь. В Сети образ создаешь словами.
- Такие слова как - никогда, всегда, ничто, никто - нельзя произносить.
- Зачем людям психотерапевт? Лучше чаще ходить к парикмахеру.
- Запись боли в одном пространстве памяти нельзя стереть записями счастья в других.
- Почему он так страшно опоздал, подумала она, так поздно появился в моей жизни? Опоздал всего на одно да.
- В Интернете все одинаково далеко или одинаково близко, что, в сущности, одно и то же.
- Виртуальная реальность вовсе не так же «полна искушений», как реальная. В виртуальной их куда как больше.
- Если бы влюбленность длилась слишком долго, люди умирали бы от истощения, аритмии или тахикардии, голода либо бессонницы. Ну, а те, кто случайно не умер, в наилучшем случае кончали бы жизнь в сумасшедшем доме.
- Из всего вечного самый краткий срок у любви.
Меняются не времена, меняются люди, изменяя все вокруг…
Лысина - это полянка, вытоптанная мыслями.
Все идет хорошо, только мимо.
В историю трудно войти, но легко вляпаться.
Я люблю свою изящную фигуpу - тонкую талию, кpасивые бедpа, подтянутый живот… И ненавижу слой жиpа, котоpый все это скpывает!
Если человеку не нужны деньги, то он становится опасным.
Не пытайся взять больше, чем даётся. Ибо сколько взял ты - столько и отдашь.
Одиночество - это тоска по родственной душе.
Как-то Старик Хоттабыч попал молотком себе по пальцу… и тут же вызвал путану.
Мне необходимо знать, каждую минуту моей жизни, что есть женщина, не прекращающая меня любить.
-Ему хотелось прыгать от радости, но тяжелый гроб с тещей сильно давил на плечи…