Я буду держать тебя крепче, чем кто-либо другой. В этой жизни, и может, даже в иной галактике. Я тебя не оставлю одного. Даже для профилактики. Успокою звон струн, что натянуты тонко под натиском бремени. Разделю твои нервные импульсы, сердца не тронув. Мы с тобой заодно. Мы знакомы с начала создания времени. Мы с тобой навсегда. До конца.До последней прямой.
Я истинного, иссиня-седого
Не испытала моря. Не пришлось.
Мне только самый край его подола
Концами пальцев тронуть довелось.
Но с маяком холодновато-грустным
Я как прямой преемственник морей
Беседую. Да, да, я говорю с ним
От имени спасенных кораблей!
Спасибо, друг, что бурными ночами
Стоишь один, с испариной на лбу,
И, как локтями, крепкими лучами
Растаскиваешь темень, как толпу.
За то, что в час, когда приносит море
К твоим ногам случайные дары —
То рыбку в блеске мокрой мишуры,
То водоросли с длинной бахромою,
То рыжий от воды матросский нож,
То целый город раковин порожних,
Волнисто-нежных, точно крем пирожных,
То панцирь краба, — ты их не берешь.
Напрасно кто-то, с мыслью воровскою
Петляющий по берегу в ночи,
Хотел бы твой огонь, как рот рукою,
Зажать и крикнуть: «Хватит! Замолчи!»
Ты говоришь. Огнем. Настолько внятно,
Что в мокрой тьме, в прерывистой дали,
Увидят
И услышат
И превратно
Тебя не истолкуют корабли.
Мне нужен тот человечек
Что проникнется светом очей.
Мне нужен тот человечек
Что проникнется песней моей.
Человечек что следует рядом
Что любуется светом очей.
Человечек что верен мне слухом
А не поводой у глупых ушей.
Что пройдёт со мной в пешей прогулке.
Несчеслимо много огней.
Мне нужно то в человеке
Что проникнется песней моей.
Уютное кафе в старинном доме,
шуршание притихших голосов,
мне кофе аромат щекочет память,
не называя дат и адресов…
В предчувствии приблизившейся встречи,
закружится от счастья голова,
какая радость, что я вновь услышу
приятные и нежные слова…
Читаю надписи и слушаю соседей,
у каждого история своя,
вот кто-то радуется встрече и беседе,
а кто-то в ожидании, как я…
В уютных креслах пропадёт усталость
и чашка кофе бодрости придаст,
и радости добавит эта малость,
улыбкой приоткрыв сиянье глаз…
Вот дверь открылась, дрогнул колокольчик,
и покатился мягкий перелив
и с легкой дрожью долгожданный голос
мне прошептал приветственный мотив:
«Ах, как люблю я капуччино,
как мил мне его нежный вкус,
какое чувствую блаженство
в волнительном прикосновении уст,
не торопясь я аромат вдыхаю,
им наполняясь в тишине,
и музыкой во мне играет
желание побыть наедине»…
Смотрю в игривые глаза с усмешкой
и смех за колокольцем льётся вслед,
объятья дружеские радуют, неспешно
я, улыбаясь, говорю: «Привет!»
***
За милой дружеской беседой проходит время не спеша
и к бархатному аромату кофе за разговором по душам
закажем лёгкое, хмельное, шампанское лучистое вино,
в нём капельками солнечного зноя желание любви заключено…
И по глоточку, медленно смакуя, его вбирая телом и душой,
замрем с тобой на точке поцелуя, подаренной затейницей-судьбой…
Растают стены, надписи исчезнут, огни погаснут, только сердца звук
в призывах радужной надежды дополнится прикосновением рук…
В разлуке можно
Просто долго ждать.
Гораздо тяжелей,
Когда ты рядом.
А завтра, знаю,
Нужно провожать.
И расставаться завтра
Будет надо.
«Я не хочу!» —
Кричит моя душа.
«Не отпущу!
Она моя… родная!»
Ты ж вещи
Собираешь не спеша.
А я тебя
От сердца отрываю…
Улететь бы на небо, за далёкие дали
Где пейзажи родные с высоты не видны
Там свободные ветры, разгоняют печали
Появляются звёзды и рождаются дни
Пролететь Ариэлем* над большою планетой
Над бескрайней водою и над горной грядой
Над зелёной травою, ярким солнцем согретой
Опустится на землю и… вернуться домой
В каждом возрасте прелесть таится.
До зари нам, в шестнадцать, не спится,
До которой мы, с первой любовью,
Бродим, бродим под томной луною…
В двадцать пять слышим марш Мендельсона —
Сочетаемся браком законным.
И у детской кроватки ночами,
Мы зарю эту вновь повстречаем…
В сорок лет вроде — выросли дети,
Вроде, всё уже было на свете,
Только жизнь ещё на середине,
И подобна бурлящей стремнине…
Сорок пять, а потом ещё десять…
На заре соловьи куролесят:
Те же песни, как в годы шальные,
Ну, а мы?.. Мы всегда молодые!!!
В храме весеннем — в лесу белоствольном —
Сладко забыться под куполом синим…
Сердце уснуло в смиренье безбольном,
Дума устала бродить по пустыням.
Помнятся дали — мятежны и знойны.
Помнятся молний узоры по тучам…
Всё уплывает… Я — тихо спокойна.
Я засыпаю под ветром пахучим.
И никого в этот миг не люблю я.
Сердце безмолвно, и воля уснула.
Вечно б лежать — не томясь, не тоскуя,
В мягких объятьях весеннего гула!
Минует ночь. Распустятся тюльпаны,
В душе зажжётся яркий огонек.
Не может быть так плохо постоянно,
На этом свете всё имеет срок.
Я зря слепила образ идеальный,
В котором оставляла часть души,
А было, до смешного, всё банально —
Привык ты чувства светлые крушить.
Побойся Бога, я не упрекаю,
Сама жила слепой, как старый крот.
Иди. Тебя я с миром отпускаю.
А ты какой предвидел поворот?
Я для себя отметила границы,
Переступив чрез кучу подлой лжи.
Всё. Закрываю прошлые страницы,
В которых, что ни шаг, то миражи.
По-новой залатаю в сердце раны,
Осколки вынимая из груди.
Минует ночь. Распустятся тюльпаны,
Шепнув, что все печали позади…
Солнце в зените палит горячо;
Годы сжигают желаний восторг.
Лунный блики в озёрной тиши;
Природа в покое, рай для души.
В горных ущельях гнездятся орлы.
Чтоб к свободному полёту готовыми
Быть. И я в млады лета горы
Взлюбил. Так что без них, дышать
Нету сил.
Помню как розы, сирени срывал.
Живое в мёртвое я обращал.
За всё в этом мире воздаяние грядёт.
С виду невинные деяния дни к нам
Возвращаются ночами тоски.
Брошено много в омут судьбы.
Прекрасных соцветий чувств доброты.
И охладело поневоле душа. К тем,
Кто не может не лицемерить, не лгать.
Иллюзий призрачных растаял туман.
И всё мной счас видеться как в Божьих
Очах. Без возмущения, без гневливых
Идей. Люди что дети, без знания
Живут. Что им опора, что погибель в миру.
С радужных мыслей я кокон свиваю.
И от ползания в пыли освобождаюсь.
И дивным даром от высших существ;
Крыльями радости, счастья, любви.
Ввысь устремляюсь как при рождение
Нагим. Как при рождение невинен,
И чист. 22/июля/2011
И день станет ночью, и ночь станет
Днём. Когда ты не знаешь зачем ты
Живёшь. И так гибнут лета, неповторимой
Судьбы, в тяжких конфликтах ума и души.
9/июль/2011
Улыбайтесь почаще! Немного и надо:
Растяни пару мышц и пошли лучик взглядом
Просто так, ни за что, безо всякой причины…
Кто сказал, что улыбки — признаки дурачины?
Есть для них в жизни тысячи разных моментов,
Выбирайте улыбки самых добрых оттенков.
Улыбайтесь в квартире, во дворе, на природе,
И чужим, и знакомым, и при всякой погоде,
Старым и молодым, неказистым, красивым,
Улыбайтесь… Пусть даже в душе суетливо.
Да… сначала стараться вы будете… Дальше
Улыбнётесь открыто, без натуги и фальши,
Потому что вокруг станет всё веселее,
(Человека с улыбкой — кто обидеть посмеет?)
Разойдутся враги и отступит ненастье,
Разглядит вас, заметит, к вам пожалует счастье.
Знаю, что говорю… Я была неулыбой,
И за жизнь разных бед передвинула глыбы,
Лишь когда улыбаться начала… осторожно,
Оказалось, что счастье очень даже возможно.
Когда в мороз пылаешь ты огнем,
А в зное от мороза замерзаешь,
В прекрасный день, как в темноте блуждаешь,
А ночью видишь ясно ты, как днем,
Когда приходит резко вдохновенье,
И в суете находишь тишину,
А в тишине, как в суетном плену
Душа твоя наполнена волненьем;
Когда в словах ты тонешь как ни странно
И в то же время говоришь без слов,
Не удивляйся! Так всегда нежданно
Приходит долгожданная любовь.
Как же люди тянутся к хорошему,
Как всем надоела темнота…
Собираю всюду по горошине,
Самое красивое… Мечта,
Каждому своя вдали мерещится,
И другого странно ожидать…
Только одинаково всем плещется
Радостная мира благодать.
Хватит в нем всего не по горошине
Всем, а не кому-то одному,
Главное, чтоб было бы хорошее
Наше отношение к нему!
Все новые философы в сомненье.
Эфир отвергли — нет воспламененья,
Исчезло Солнце, и Земля пропала,
А как найти их — знания не стало.
Все признают, что мир наш на исходе,
Коль ищут меж планет, в небесном своде
Познаний новых… Но едва свершится
Открытье — все на атомы крушится.
Все — из частиц, а целого не стало,
Лукавство меж людьми возобладало,
Распались связи, преданы забвенью
Отец и сын, власть и повиновенье.
И каждый думает: «Я — Феникс-птица»,
От всех других желая отвратиться.