Не любил никогда города,
Те бездушно-бетонные дебри,
Суета бесконечно чужда,
Там ходить можно только по зебре.
Мою душу зовет тот простор,
Где поля от хлебов золотые,
Где река и крутой косогор,
А в деревне все лица родные.
Я б уехал туда навсегда,
Только где отыскать это место?
Я в деревне не жил никогда,
Заждалась там меня вдруг невеста?..
«Наше дело правое. Враг будет разбит.
Победа будет за нами!»
Запах табака и птичьей вишни,
Платьице не новое в горошек.
Все слова сейчас уже излишни,
Главное — читается меж строчек.
Помнишь, уходил еще мальчишкой
Твой любимый, суженый, дружочек.
В двадцать три, без права на ошибку
В тыл врага. И четырех лет прочерк.
Дома на трюмо родная скрипка,
Струны спят, обернуты в платочек,
В кофре довоенная открытка,
На пюпитре вместо нот листочек:
«Здравствуй, мама!» — кружится пластинка. —
«Здравствуй многоточье» — «Сына почерк!» —
И по тонким маминым морщинкам
Слезы: «Возвращайся же, сыночек!»
А солдат глаз не сомкнет в пехоте,
Обеззвучен крик и штык наточен —
Вермахту, отпор стрелковой роте —
Уж Победой Красной напророчен.
Взяты Бранденбургские ворота,
Город обездвижен, обесточен.
У колонны правой — алой нотой
Знамя над Рейхстагом. Дни и ночи
Письма-треуголки из блокнота —
Журавлями полевая почта:
Высечен бесстрашием, болью, потом
Каждый завиток букв между строчек.
И от крови черная трава
Зиждется у придорожных кочек,
Не могилы — смерти острова,
Пепелище по квадратам точек…
Позолотой солнца купола
Вновь горят и взрывы не грохочут.
Тишина. Весенняя Москва
В зелени разбухших майских почек.
Марш победный, слезы, ордена,
Платьице не новое в горошек.
Пред глазами жизнь вся и мечта —
Лишь бы воротился твой дружочек!
Пусть никто, ни разу, никогда
На прощанье не махнет платочком —
Не узнает, как страшна беда,
Как война казнит по одиночке.
Он вернется — милый и живой,
С трогательной, радостной улыбкой,
Обожженный будто бы войной,
Раненный, опрется на калитку.
Пусть и с перевязанной рукой —
Разве он не вспомнит своей скрипки?
Главное — целехонький, живой,
В двадцать семь, без права на ошибку.
Дома у икон прочтет молитву,
Кофр достанет, вспомнит выпускной.
Письма соберет свои с пюпитра —
Молодой, но чуточку седой.
Скрипка запоет… от взглядов скрыты
Эфы за солдатскою душой.
Сколько крови пролито, убито.
Он вернулся. Он теперь — Герой.
9 мая 2018 года
Copyright: Маргарита Мендель, 2018
Свидетельство о публикации 118050906026
Вкус пломбира с черникой сигарет,
И ни на один вопрос не дашь ты мне ответ,
Как мог обидеть тот, кто так любил
И недоверием нарушить весь мой мир.
А все вокруг живут, мечтают, дышат…
Стремясь понять того, кто вновь тебя не слышит,
Борясь с самой собой, не посмотреть в глаза,
За что меня не любят небеса?
Хотеть обнять, прочесть твои желания,
Когда в глазах твоих одно разочарование…
И вновь меняет цвет, и вновь он зеленеет,
Никто из нас понять нас не сумеет.
И всё неважно, я не вижу выход,
И пусть не прав ты, но меня не слышишь, и вновь в пылу свою меняя речь,
Скажи, как смог ты это не сберечь?
Уходишь снова, злость берет свое,
Чужие мысли приймешь за итог.
Ты не поймёшь, обидев недоверием,
Разрушил всё, во что ты верил.
А я прощу, когда-нибудь потом,
Когда вся горечь выльется с вином,
Когда пойму я, что из сотни встреч
Я лишь тебя хотела уберечь.
Ну что же ты стоишь и смотришь?
Сказать уж нечего тебе?
Меня ты ни о чем не спросишь?
Теперь я ноль в твоей судьбе.
Зачем же ты тогда явился?
Зачем пришёл из темноты?
Как будто с неба ты свалился,
Как будто смог узнать мечты.
Я эту встречу видела ночами
Холодными, когда тебя ждала.
Финал всему, что было между нами.
Не слышал ты, когда тебя звала.
Иль делал вид, что ты не слышишь,
Теперь уж точно все равно.
Ну что же ты стоишь и смотришь?
Ты в прошлом! Позабылось все давно!
Что Родина для каждого из нас?
Полей бескрайность, недр земных богатство?
Величие страны в тяжёлый час?
Или по крови родственное братство?
Как можно в слове Родина объять
Всю необъятность воли и свободы,
И дух мятежный, вызвавший опять
Из глубины сознанья те народы,
Что жили здесь, и испокон веков
Считали этот край землёй своею,
И не терпели вражеских оков
Над Родиной прекрасною моею!
Настанет день, когда увижу я
Всю красоту и мощь своей Отчизны.
И станет ясно — Родина моя —
Святое место и в душе, и в жизни!
Copyright: Светлана Абрамова 66, 2017
Свидетельство о публикации 117081807940
Понять, решиться… И решаясь,
Не оступиться, не жалеть.
Вокруг меня — весна большая,
А я плыву в её тепле,
Как будто облако по глади
Небес глубоких и святых.
Попутный ветер землю гладит,
Лелея жёлтые цветы.
И я привыкну постепенно:
Любая боль с тобой — ничто.
А май потушит белой пеной
Печаль сиреневых кустов.
Copyright: Татьяна Сытина, 2018
Свидетельство о публикации 118050103621
К сладким снам не сумев подобрать пароль,
Сочиняла всю ночь про тебя стихи…
В результате к утру — головная боль,
Да четыре катрена сплошь — чепухи!..
Здравый разум безжалостен: «Не шедевр!»…
А на сердце фиалково-хорошо…
Вдохновения привкус — медОв да терпк —
Пропитал незатейливый мой стишок.
И влюблённости флёр между строк парит —
Все шестнадцать рифм с окончанием: «лю»…
Заключу-ка с бессонницей я пари —
И, бескрылую, строками окрылю —
Чтобы снова, на пару рванув в полёт,
Чувств палитру расплёскивать на листы…
И попасть в желаемый переплёт
Фолианта с коротким названьем «ТЫ»!..
Copyright: Ариша Сергеева, 2016
Свидетельство о публикации 116072400054
Держу в руках абрикосы,
Первые в этом году.
Каждый плод, как солнце,
Я теряюсь в майском саду.
Забываю про все невзгоды,
Дышу — надышаться не могу.
Для счастья не хватало свободы,
Но я больше себе не лгу.
Люди спрятали свои души,
Влезли в какой-то формат.
Но я устала от равнодуший,
Абрикосовый пьянит аромат.
Мир людьми инфекционен,
А земля нам радость плодит.
Так много солнц на ладонях,
Ещё больше — отпущенных обид.
Copyright: Гасникова Ирина Александровна, 2018
Свидетельство о публикации 118051003815
Ты — любовь моя и боль,
Радость и смятение.
В моей жизни главная роль
Отдана тебе в управление.
Солнце сияет безмятежно,
Каждый луч — золотая нить.
Я хочу обнимать тебя нежно,
Испытания все разделить.
Ты — счастье и пытка,
Хард-рок и романс.
У любви не одна попытка,
У любви всегда есть шанс.
Безумно и безмерно любя,
Моя душа стремится вдаль.
И сердце страдает за тебя,
За каждую твою печаль.
Такая грустная весна,
Но небо, как сияющий сапфир.
Ты — бессонница и нега сна,
Ты — мой чудесный мир.
Copyright: Гасникова Ирина Александровна, 2018
Свидетельство о публикации 118050806006
Быть может, мне поменьше слушать
Ряд страшных цифр и горьких дат,
Не рвать измученную душу
За то, в чём не был виноват.
Хоть я тогда не жил на свете,
Но чудится порою мне,
Как рою я могилы детям
В блокадной Невской той земле.
А ночью слышу чьи-то крики
Сквозь смех фашистских палачей,
И вижу жертв святые лики
В дыму от лагерных печей.
Как сладко праздновать Победу,
Не трогая слезою глаз,
Но по кровавому я следу
Беру Берлин в который раз,
И вот расстрелян я врагами,
Упал… И не узнал про флаг,
Тот, что троими смельчаками
Был водружён на их Рейхстаг.
Хоть не одна была ошибка,
Всё ж удалась Победа та,
Но редко трогает улыбка
Сквозь горечь жертв мои уста.
Вновь возрождается угроза
И множится фашистов строй,
Да, та Победа грандиозна,
Но Память требует второй.
Уж коль мы — Творца поспешный небрежный росчерк,
сгодятся нам хлеб да водка в простой посуде.
Для нас руководства пишут: мол, будьте проще,
и к вам непременно будут тянуться люди.
И все мы, считай, бесплотней, чем ветер в роще.
Быть серым, как пыль хайвэя — обычай. Норма.
Неужто законы Дарвина так жестоки,
что наше предназначение — поиск корма?
Не каждый же день рождается Стивен Хокинг.
Не каждый же день рождается Милош Форман.
А новый закат опять под копирку начат,
безликий, как будто плац под пятой солдата.
Но кто-то зажег те звезды, а это значит…
А впрочем, об этом кто-то сказал когда-то:
Может, Боб Дилан, а может быть, Терри Пратчетт.
И будь ты адепт Христа, Магомета, Шивы,
покуда Создатель нас из гнезда не вышиб —
из душ не исчез покуда простой нелживый
тот рудиментарный навык — тянуться выше.
Возможно, за счет него мы пока и живы.
(Посвящаю обоим своим дедам, прошедшим Великую Отечественную…)
Нехитрый праздничный обед:
Грибы, картошка, зелень — горкой.
За стол садится первым дед
В своей линялой гимнастёрке.
В гранёной рюмке, так крепка,
Слезы прозрачней, «стынет» водка.
И знают все: наверняка
Она пойдёт сегодня ходко.
Как много слов! Всё о войне.
Сам день торжественностью дышит.
А дед как будто в стороне —
Он этих громких слов не слышит!
Но в чём подвох? Чья здесь вина?
Не наш, ЕГО же праздник, вроде?!
Так почему же ордена
Лежат в коробочке, в комоде?
И с каждой рюмкой — горше взгляд,
Сидит наш дед — угрюм и бледен…
— Скажи ну разве ты не рад,
Совсем не рад СВОЕЙ победе?
Ведь ты с врагами «не на жизнь»
В боях сражался рукопашных!
Так как война тебе, скажи?
И дед сказал, подумав:
— СТРАШНО!
Нет смысла к чужому причаливать берегу,
Когда твоя лодка штормами измучена.
В чужих берегах не откроешь Америку,
Последствия пройдены, шансы изучены.
Любви ожидания вновь не оправданы.
Да, что же не так с этим миром доверчивым?
В который уж раз, быть другими и рады мы,
Но, снова идём по дороге начерченной
Как будто по рельсам. Сойти нет возможности.
А может, мы сами сюда возвращаемся?
Не к сходству скорей, а к противоположности,
В которой с трудом, иногда, помещаемся.
Не надо спешить. Ведь огонь нерастраченный
Не стоит причалов чужих, разумеется.
Пусть берег в тумане, судьбой предназначенный,
Он есть. И туман уже скоро рассеется.
Чужда порой тактичность людям,
И мне бы вовсе не встречать
Знакомых знатоков по судьбам,
Кому так сложно промолчать…
«Привет, ну как ты поживаешь?
Еще не замужем? Эх-эх…
Ну, ладно, скоро повстречаешь,
Ты не грусти, что позже всех…»
Что ж, за поддержку им спасибо,
Быть может, нужно мне сказать?
В плечо поплакаться им, либо
Мне с первым встречным в ЗАГС бежать?
Ну ладно, пережили это.
Нашелся парень. Я жена.
Но снова прятаться от света
И от знакомых я должна.
«Привет! Ну что, малышку ждете?
Как нет? Давайте поскорей!»
(Подругам и знакомой тете
Что у меня в семье — видней…)
Когда родили — нет покоя:
«Как спит? Пора подгузник снять
И на ночь молоко грудное
Ей перестать уже давать.»
«Когда работать? Что так поздно?»
Или: «Как рано!» — у других,
«А за вторым когда? Серьезно?»,
«Вы не потянете троих.»
Спасибо всем вам за советы,
Я ваших видела детей.
В чужих мы жизнях все эксперты,
Вы разберитесь со своей!
Послевоенное танго
Восславив тяготы любви и свои слабости,
Слетались девочки в тот двор, как пчелы в августе;
И совершалось наших душ тогда мужание
Под их загадочное жаркое жужжание.
Судьба ко мне была щедра: надежд подбрасывала,
Да жизнь по-своему текла — меня не спрашивала.
Я пил из чашки голубой — старался дочиста…
Случайно чашку обронил — вдруг август кончился.
Двор закачался, загудел, как хор под выстрелами,
И капельмейстер удалой кричал нам что-то…
Любовь иль злоба наш удел? Падем ли, выстоим ли?
Мужайтесь, девочки мои! Прощай, пехота!
Примяли наши сапоги траву газонную,
Все завертелось по трубе по гарнизонной.
Благословили времена шинель казенную,
Не вышла вечною любовь — а лишь сезонной.
Мне снятся ваши имена — не помню облика:
В какие ситчики вам грезилось облечься?
Я слышу ваши голоса — не слышу отклика,
Но друг от друга нам уже нельзя отречься.
Я загадал лишь на войну — да не исполнилось.
Жизнь загадала навсегда — сошлось с ответом…
Поплачьте, девочки мои, о том, что вспомнилось,
Не уходите со двора: нет счастья в этом!