У звонаря Ивана
Имелось два кармана…
Один карман для меди, другой — для серебра.
И первый, что для меди,
Был медью вечно беден,
А во втором кармане — вообще была дыра…
Зато имел довольно,
Он меди колокольной.
Когда он поднимался на звонницу с утра,
Творили его руки
Серебряные звуки
И не было на свете ценнее серебра!
Но к звонарю Ивану
Судьба была упряма,
Ведь, звоном колокольным не наживёшь добро.
Едва хватало пищи.
Он так и умер нищим.
Поклон тебе, дружище, за божье серебро…
Ссора.
Звезда упала, милая, смотри,
Загадывай желание скорее,
Твои глаза, они уже теплеют,
Печаль свою, две капельки, сотри.
Ведь наша ссора, это не всерьез,
Семейная, минутная задача,
Я полный негодяй, когда ты плачешь,
Хотя не знаю тайны этих слез.
Покоится волшебное чело
На вышитой усталостью подушке,
Мой поцелуй лицо твое осушит,
Родная спит, размолвку унесло!
Ты снова позвонил из далека,
Куда я попаду ещё не скоро.
Быть может не увижу никогда,
А может быть и встретимся мы вскоре.
Ты снова весть прислал из дальних мест,
Где ты живёшь в кругу девчат красивых.
Наверное, там тысячи невест,
Уверена, доступных, не строптивых.
Уж так сложилось с самой первой встречи,
Живёшь ты в будущем, на шаг вперёд.
И если в городе моём лишь вечер,
Тебе мерцает звёздный небосвод.
Ты мне ответила из прошлого,
Которое, уже я видел раньше.
Как будто от тебя отброшенный,
И ежедневно ухожу всё дальше.
Ты будто свет мерцающей звезды,
Которое, быть может и погасло.
Следы твои на пройденном пути,
Куда они ведут меня, не ясно.
Наверное, живёшь среди парней,
Которыми ты не пренебрегаешь.
И может быть от сладостных речей,
Про в будущем о парне забываешь.
Будь проклята разлука и любовь,
Которая нас мучает и ранит!
Когда кипит в разлуке с милой кровь,
А разум наш от ревности дурманит.
Будь прокляты судьбы коварной нити,
Что нас с тобою лишь на миг связав,
Оставила в ногах как будто путы,
И разлучило временем стремглав…
Темнота, пустота и молчание.
Мне снова кто-то мешает спать.
Я ощущаю Его дыхание —
Сознанье моё начинает играть.
Он сидит в самом тёмном углу
И смеётся до хрипа, ехидно.
Он стекает дождём по стеклу,
Он везде, пусть Его и не видно.
Скрипящий пол выдает Его топот.
За окном мелькают огни.
Я слышу таинственный шепот
Будоражащий мысли мои.
Он говорит, мир наш ничтожен,
А вместе с ним ничтожен и Я.
На нервах играет, душу тревожит,
Но всё говорит, ничего не тая!
Он называет мои устремления —
Бессмысленно-глупым бредом,
И раздувая немые сомнения —
Топчет в грязи, чему Я так предан.
Смеётся над тем, что пишу Я стихи,
Мол «типичны, не радуют новью.
Милые строки о милой любви,
Хотя сам обделён той любовью!»
Он говорит — зачем тебе чувства?!
Пользуйся всеми везде и всегда.
Если не любишь, не будет грустно,
И сердце не будет болеть никогда!
Не верь никому. В Него тоже не верь,
Смотря в глубину бескрайнего неба.
Человека так манит закрытая дверь,
А за ней ничего, ни зрелищ, ни хлеба.
Задаёт мне вопросы, а Я отвечаю,
Но Он наперёд, будто, знает ответы.
И кажется, что теперь понимаю
Откуда мои, Ему известны секреты.
Я попросил, скажи мне кто Ты?
И зачем говоришь со мною?
Он прошептал — Я из темноты
Живущей в тебе. Я создан тобою.
(22.05.16)
Гутенёв Владимир, депутат,
Говорит, что очень, блин, похоже,
Что частенько впарить нам хотят
То, что им на Западе — не гоже.
Заграничный русофобский спрут,
Эти супостаты-супостатки, —
Что получше — дома сами жрут,
Нам везут негодные остатки.
Ты в Нью-Йорке Кока-Колу пил?
Прямо не по-детскому вставляет!
А для нас, доверчивых чудил —
Чем-то гады явно разбавляют.
Чтоб рукою твёрдой укротить
Западное псевдо-хлебосольство
Нужно в их столицах учредить
Дегустационные посольства.
Чтобы рвал с рассвета тишину
Стук ножей и вилок по тарелкам,
Чтоб заслон поставить к нам в страну
Недостойным брендам и подделкам.
Принимают людей не частично, а целиком.
С недостатками всеми, со всеми их косяками.
Есть дела поважнее? Конечно, зайду потом.
Посмотрю на Босфор с Дарданеллами между нами.
Принимают людей не по записи в нужный день,
Не под руку, когда удобно, во время обеда.
Принимают людей если только отброшена тень,
Если слышится голос, виднеются два этих следа.
Как рассвет над рекой после ночи притворства и лжи,
Как отряд МЧС в бесконечно горячую точку.
Разве это не так? Разве это не так, ты скажи.
Если любят людей, принимают всегда их, и точка.
И не думают больше вообще ни о чём другом.
С постоянно открытым сердцем по ним скучают.
Принимают людей не частично, а целиком.
Вот такими, какие есть.
Или не принимают.
Ты грязный негодяй с кровавыми руками,
Ты зажиматель ртов, ты пробиватель лбов,
Палач, в уютности сидящий с палачами,
Под тенью виселиц, над сонмами гробов.
Когда ж придет твой час, отверженец Природы,
И страшный дух темниц, наполненных тобой,
Восстанет облаком, уже растущим годы,
И бросит молнию, и прогремит Судьбой.
Ты должен быть казнен рукою человека,
Быть может собственной, привыкшей убивать,
Ты до чрезмерности душою стал калека,
Подобным жить нельзя, ты гнусности печать.
Ты осквернил себя, свою страну, все страны,
Что стонут под твоей уродливой пятой,
Ты карлик, ты Кощей, ты грязью, кровью пьяный,
Ты должен быть убит, ты стал для всех бедой.
Природа выбрала тебя для завершенья
Всех богохульностей Романовской семьи,
Последыш мерзостный, ползучее сцепленье
Всех низостей, умри, позорны дни твои.
Мне бы только вернуться домой…
отпустить невозврата страх…
где я могу обнажиться душой…
туда где нет жалости в глазах …
жить очень сложно порой…
твои бы любящие руки в моих волосах…
но, всегда мой путь -это бой …
наедине с собой…
Она по ночам любит слушать стрекот цикад,
Смотреть на огонь завернувшись в старенький плед.
На завтрак пить кофе, есть плитками шоколад,
Закусывать дымом ментоловых сигарет.
В назначенный час выпьет горсть аптечных пилюль,
Уже не поможет, но так ведь велел ей врач.
Не встретить уже ей свой тридцать второй июль,
Боль в горле комком, ночами беззвучный плач.
«Неоперабельна» озвучил вердикт хирург,
Сколько осталось мне? — Ну, может быть месяц, два.
А ей так мечталось в июле махнуть в Петербург,
Но только до мая успеет дожить. едва…
Ты -мой Ангел любимый,
Моя боль, мое счастье.
Ты со мною незримо
В холода и ненастья.
Я шепчу твое имя.
Чтобы просто ты знал,
Что не зря ты поныне
Свои крылья ломал.
Лишь тебе, милый Ангел,
Тот известен маршрут,
Где тебя кто-то любит
И тебя очень ждут…
Я не Демон совсем… Я — Ангел…
Только крылья мои обгорели…
Слишком долго летала… над Адом,
От того и глаза опустели…
Присмотрись в них… Увидишь и ласку,
Там, где ненависть, горе и мука…
Перестань относиться с опаской,
Я ведь Ангел… Поверь, я — не сука…
Меня жизнь научила… быть стервой,
Но такая я,… если обидишь…
А могу… ведь… быть нежной и верной,
За бронёй, если душу увидишь…
Быть идеальной? Боже упаси!
И угождать другим не стоит, точно —
Всем нравиться твоих не хватит сил…
Позвольте быть себе чуть-чуть порочной,
Позвольте даже раздражать иных,
Поступками бесить их временами,
Не думая о чувствах остальных…
Ведь даже розы быть должны с шипами!
Перед собой душою не криви,
Хотя давать советы опасаюсь…
Храни меня, Господь, от нелюбви —
От ненависти я сама спасаюсь…
Стань моим звездочетом,
Веснушки мои сосчитай,
В небе ковром-самолетом
Локон Луне намотай!
Или по радуге яркой
За руку, вместе со мной.
Станет нам встреча подарком,
Песней Души молодой!
Герман Бор
Где-то рядышком там с Катмандой…
Где-то рядышком там с Катмандой
Есть Кудыкина чудо-гора,
Помидоры растут там весной,
Воровать я ходил их вчера.
Ночью сторож там Ёкрн Бабай,
Ёжкин кот охраняет с утра…
Помидор всё равно будет мой,
И хоть солнце в глаз, и хоть жара.
* * * * * * * * * * * * * * * * * *
Признание
Гадал народ, ну что за чудо-вор
С Кудыкиной горы спёр помидор!
Ни Ёжкин кот, ни Ёкарный Бабай
Не сберегли сей помидорный рай.
Ни ночью вор пришёл, ни поутру…
Он выбрал день и самую жару…
И ведь, наверняка, воришка знал, —
Днём огород никто не охранял!
Гадали бы наверно до сих пор,
Но сам, во всём, признался Герман Бор.
Ты давно ждал взрослого разговора,
Но учти, что будет он неприятным,
Потому что все мы немножко воры.
Объясню, чтоб стало тебе понятно:
Кое-что все люди крадут бесстыже:
У других людей мы воруем время,
А ещё его у себя самих же
Мы крадем, когда мы живём без цели.
У себя самих мы воруем счастье,
Если то, что есть, мы совсем не ценим,
Только жизнь разбив, как стакан, на части,
Дорожим ей вновь, но ценой лишений.
У себя мы часто воруем нервы,
Доводя себя спором до инфаркта;
Красоту воруем, когда, во-первых,
Запихнуть хотим в модные стандарты
Мы своё лицо; во-вторых, фигуру,
Что чуть-чуть выходит за рамки моды,
Мы кладем под нож, вместо физкультуры.
У себя крадем мы свою свободу,
Если главной меркой, что скажут люди
(Те, что нож вонзить в спину наготове),
А не то, что сердце желает, будет.
Мы воруем в ссорах своё здоровье.
Ты давно ждал взрослого разговора.
Вышло неприятно, зато доступно.
Пресекай В СЕБЕ каждый раз ты вора.
Воровать, запомни, всегда преступно.