Жили-были два Медведя,
Два хозяина тайги!
И не братья, не соседи,
Не друзья и не враги.
Вместе ели, вместе пили
На двоих делили кров,
Мечку*) лишь не поделили!..
И конфликт уже готов!..
Чтоб они не враждовали
Превратилася она…
Ну, в кого? Не догадались?..
В «Ковш»! Вот так теперь видна!
Большая Медведица с неба взирает,
Как бродят Медведи одни по Земле!..
В созвездьи ж Мицар и Алькор**) так сияют,
Что путь для людей освещают во мгле!..
Никуда не деться, годы не вернуть,
Покидает детство всех когда-нибудь.
Парта школьная мне снится и задачника страница,
Помню всех учителей до одного.
И кричит о чем-то звонко конопатая девчонка
Из безоблачного детства моего.
Если приглядеться, мы всегда спешим,
Каждый хочет в детстве стать скорей большим.
Нам бывает тесно в детстве золотом,
Почему-то детство ценим лишь потом.
у меня есть всё здесь: старое корыто, море боли в сердце, люди-палачи.
может быть, я лишний, брошенный, забытый. мне сказали: «хватит, просто замолчи». я молчал и строил милую улыбку, говорил, как сильно я люблю людей.
мне так одиноко, холодно и зыбко, словно с каждым разом становлюсь мертвей.
мне сказали «нафиг твоя боль нужна нам». я же понимаю — не нужна нигде.
значит, сострадание — это часть обмана из сюжета с детства о друзьях в беде, на которых можно просто опереться, не бояться боли, тягот и врагов.
как же больно людям жить с горячим сердцем, если же, по сути, проще без него.
А глаза твои цвета осени.
Листья желтые… небо с просинью…
И спасает зонт от дождей косых…
И приходишь ты снова в мои сны…
А глаза твои цвета нежности.
Утро раннее пахнет свежестью…
Собираются птицы в стаи вновь…
А у нас с тобой поздняя любовь…
Вот так влюбился у-ла-ла
В капитаншу космического корабля.
Астероид облизал бы,
Расстегнул бы твой тугой скафандр.
О помигай тихонько мне,
Пойдём шататься при луне,
Пойдём шататься на луне…
Я давно уже за той чертой,
Там, где в жизни ценишь все иначе,
Где простой цветочек голубой,
Ближе для тебя машин и дачи.
Смотришь с высоты своих годов,
Где тобой так много пережито…
Там любви не нужно много слов,
Все слова в душе давно открыты.
Я давно уже за той чертой,
Для тебя, где нет милей мгновения,
Когда детской маленькой рукой,
Чувствуешь к себе прикосновения,
Когда смотришь в детские глаза
Полные добра и удивления,
Знаешь, что сравнить ни с чем нельзя
Эти неземные ощущения.
Я давно уже за той чертой,
Где смогла понять, что жизнь не вечна.
Жизни каждый маленький глоток
Приберечь в дороге быстротечной.
Я давно уже за той чертой,
Где друзей, как платье — не меняют,
А в последний путь берут с собой,
Дружбу эту свято охраняя.
Я давно уже за той чертой,
Там, где ценишь в жизни все иначе.
Где от боли маленькой людской,
Вместе с ними ты душою — плачешь.
Есть такая любовь на свете,
От которой мурашки по коже,
Когда любите вы, как дети…
Когда любите вы до дрожи…
И заботитесь вы друг о друге…
Ведь не выразишь все словами!
И проходят за раз все недуги,
А любовь подтвердите делами.
Есть такая любовь на свете.
Только вот встречается редко.
Когда любите вы, как дети,
Когда любите очень крепко.
Прошла пора и вздохов, и конфет,
Амура крылья накладные в нафталине.
Иконою в углу чужой портрет
И брань твоя по адресу, и в спину.
И кофе утром каждый сам себе,
И череда вопросов, и ответов.
И мухи на окне в вине,
И должность в штате — выносить пакеты.
Шерше ля фам от могикан Парижа,
Моментум море золотым пером.
Энтомологии мух винных ниша,
Под мутным жизни треснутым стеклом.
Иду с пакетом мусора сквозь годы,
Привет соседка, как зовут тебя.
Сегодня очень классная погода,
На чай не хочешь пригласить меня.
Как же мне надоела вся преснятина жизни,
Нытье, шмотки, посуда, работа, болезни.
Разрешить бы себе из этого кокона вылезти,
Позабыв все «нельзя», ощутить жизни прелести.
Спозаранку на кухню несут босы ноги,
Ох, успею ли завтрак?! Мечусь, как шальная.
Одним глазом взгляну в окно на погоду,
Что одеть всем? На части свой мозг разрывая.
Отвечать на звонки, не послав всех куда-то,
Всё додумать за всех, для принятия решения.
Надоело везде и во всём быть солдатом,
И зависимой вечно от чуждого мнения.
Наваляться б в постели сладко, досыта,
И до одури б вдоволь, кружась танцевала…
Вот бы… и засмотрелась в окошко открытое…
Улыбнувшись, вздохнула мечтательно мама…
Только вряд ли смогу я без «доброго утра»,
Не смогу не налить чашку вкусного кофе.
Это счастье, пока ты нужна кому-то,
И быть хочется нужной до последнего вздоха.
И конечно я буду мотором, лекарством, жилеткой,
И добром заряжу, и слёз я впитаю немало.
Будет сын джентльменом, а дочь милой кокеткой,
Никогда не забуду, что прежде всего я — мама!
Что ж, бывает у мам минутная слабость такая,
Всё послать бы к чертям, сбросив груз свой тяжёлый.
Только Бог точно знал, им на плечи груз опуская,
Что за хрупкой натурой есть стержень, энергии полный.
Сверчок буравит ночь. Все спят в Сезаме.
На строгаче
два мотылька с печальными глазами
и ликом Че
на крылышках.
Наколкой на плече
лиса заплачет — рыжими слезами.
Дурак — ничем.
Таращится тарань на лучик света,
он мельтешит
в её глазнице. В лодке из газеты —
сентябрь спешит.
Ной складывает деньги… сигареты…
жуков, жирафов, старые кассеты…
Меня смешит.
Ракушечное днище пьедестала,
шершавый стих,
волнообразным почерком устава
забей на них!
Как больно вдруг…
Как тихо вдруг настало…
Не понимая как она устала…
У бомбы сердце тикать перестало.
Ich liebe dich.
Гафт дал определение
неким своим знакомым
на человеческое деление
во время их жизни инфузорией.
Осень в городе…
Это желтые пряди листьев
На вымытом лице асфальта.
Осень в городе…
Это опустевшие речные трамвайчики,
Светящимися челноками снующие по Ангаре
И ткущие на ее черном полотне
Последний орнамент знакомой мелодии.
Осень в городе — это прохожие,
Поднимающие воротники демисезонных пальто
И руки деревьев со скрюченными пальцами,
Протянутые им в след.
Осень в городе — это чьи-то печали,
Осень в городе — это чей-то смех,
Осень из города скоро отчалит —
И поплывет над городом снег…
Осень в городе — не надо заклеивать окна:
Слышишь, слышишь? Слышишь шаги?
Осень в городе — дождя волокна,
Дождя, пришедшего к нам из тайги.
Осень в городе — улыбнитесь,
Гулкие капли руками ловя.
Осень в городе — в мокром свитере,
Осень в городе — это я…
Сижу на ветру в сквере
И дописываю намокающую страничку:
«Осень в городе…»
Поэзия — это душа подвига, обращающего красоту в добро.
/Михаил Пришвин/
Писать бездарно не хочу, не в силах!
И пусть «коллега» со смеху умрёт,
Я восклицаю, о любитель лиры,
Без смысла рифма долго не живёт.
А коли «молод» ты, поэт игривый,
Перо впервые взял, мотай на ус,
Есть правило одно, дружище милый,
Без рифмы смысл — теряет всякий вкус!
Озорную улыбку примерю я,
Пару капель наива в глаза…
С добрым утром, моя фанаберия!
Здравствуй, здравствуй, родная шиза!
Заморочена я, заманьячена,
В пальцах тремор, и мысли вразброд.
Мне лечиться пора, однозначно,
Или будет летальным исход.
Я сдала, что могла, на анализы,
Я прошла ЭКГ, ультразвук,
И моим восхитился анамнезом
Некий доктор различных наук.
Тонко вникнув в мою ситуацию,
Он сказал: «Плохи Ваши дела,
Ведь лекарства от сей девиации
Медицина ещё не нашла.
И хотя мой коллега из Йемена,
Изучивший процессы в мозгу,
Утверждает: всё лечится временем —
Ничего обещать не могу.»
Он взглянул на меня с огорчением,
И очки затуманила грусть…
Ладно, док, Бог с ним, с этим лечением,
Мне оно не поможет, боюсь,
Потому что не очень-то верю я,
Будто стану счастливей в разы
Без любимой моей фанаберии,
Без моей ненаглядной шизы.
Мы не куклы в руках у судьбы. Просто тени.
Расстоянью и времени здесь всё равно,
Почему мы не там, почему мы не с теми,
С кем душа пожелала остаться давно.
И другим мой безудержный крик непонятен,
Ведь не знают, как сердце умеет болеть,
Если сотни преград и простых обстоятельств
Разделяют влюблённых на этой Земле.
Строже стал силуэт. Слог — немного острее.
Время стёрло заплаканных глаз синеву.
И спешит день за днём. Только я не старею,
Потому что давно без тебя не живу…